Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Видео / Портреты

Арслан Хасавов: отец никого не собирался «заливать кровью»

  • 14.05.2012
  • смотрели: 2763

Тэги:

В студии на Пушкинской, где «Медведь» записывает и транслирует самые интересные свидетельства и комментарии о последних событиях, состоялась наша беседа о шариатских судах, кавказском менталитете, распадающейся цивилизации… 

Сын адвоката Дагира Хасавова, пригрозившего «залить Россию кровью», если не будут разрешены шариатские суды, писатель Арслан Хасавов — в студии Medved-live. 

В беседе, состоявшейся 4 мая, принимал также участие известный российский писатель Роман Сенчин, финалист Букера, «Большой книги» и «Нацбеста».

 

Итак, что же стояло за скандальной записью, прозвучавшей в эфире РЕН ТВ?

Арслан считает, что скандал вокруг имени его отца — прежде всего результат недобросовестной работы самих журналистов, нарушения ими законов профессии, а самое главное — этических норм. На записи видно, говорит он, что отец не знает, что идет запись, он не причесан, ворот рубашки расстегнут, в таком виде серьезные люди интервью не дают, очевидно, что это пиратская запись. Разговор шел в течение нескольких часов, журналист все время провоцировал отца на резкие высказывания, Дагиру сказали, что сниматься будет большая передача о проблеме шариатских судов, рассматривающая проблему с разных сторон. Журналист РЕН-ТВ объяснил отцу, что снимается сюжет о героине, которая обратилась к Дагиру Хасавову по поводу бракоразводного процесса. И в этот момент, когда разговор шел уже два или три часа, прозвучали эти слова. То, что попало в эфир, — результат монтажа, обычная журналистская подстава. Отец говорил о проблеме легализации уже существующих шариатских судов. «У меня с отцом разный подход к этой проблеме, — подчеркивает Арслан. — Отец действительно считает, что шариатский суд нужно встроить в существующую систему судопроизводства, легализовать эти суды. Я с этим не согласен. Но в жизни они уже есть. Например, многие молодые люди — и на Кавказе, и в Средней Азии, и в крупных городах России — когда вступают в брак, делают это исходя из вековых традиций, по мусульманским обычаям. А потом уже идут в ЗАГС, считая гражданское бракосочетание лишь формальностью, или даже не идут туда вовсе». «В то же время в православной церкви, — добавляет Роман Сенчин, — у молодых людей требуют справку из ЗАГСа, чтобы их обвенчать». Такова нынешняя реальность. Дела о разводе, наследстве и другие гражданские дела давно уже решаются в шариатских судах. Дагир Хасавов считает, что эта та реальность, которую нужно срочно легализовать. Если не признать право шариатских судов решать гражданские иски, мусульмане, которых в крупных российских городах становится все больше, погрязнут в своих междоусобицах. Именно это имел в виду отец, говорит Арслан Хасавов, а его слова преподнесли и истолковали таким образом, как будто угроза исходит от мусульман — России и русским людям.

 

Кто же такой Дагир Хасавов?

Дагир Хасавов — кумык по национальности, выходец из села Брагуны Чеченской республики, учился в двух военных вузах, в Киеве и во Львове, затем переехал в Туркмению, где работал, как говорит Арслан, «по линии МВД». После развала Советского Союза стал адвокатом. Его клиентами были крупнейшие международные компании. В 2002 году, после волнений в Ашхабаде, отец был вынужден переехать в Москву. Заботило его и образование детей — сестра Арслана учится играть на фортепьяно, она поступила в музыкальное училище в Москве, Арслан закончил МГУ, факультет стран Азии и Афики, изучал там арабский язык. Отец основал успешное адвокатское бюро, занимался в основном арбитражными делами. Из дел гражданских и уголовных известность ему принесло дело Матвея Крылова, активиста «Другой России», которого он защищал в суде. Матвей Крылов облил водой прокурора в знак протеста против политического приговора. За это суд приговорил его к семи месяцам исправительных работ, из которых шесть он отбыл, находясь в СИЗО. Фактически Крылов был выпущен сразу после СИЗО, срок он не отбывал. Защищая Матвея, Хасавов рисковал — ведь он защищал человека, которого «система собиралась перемолоть». «Хасавов, — подчеркивает Роман Сенчин, — европейски образованный человек, я видел его и в жизни, и на митинге, и он совершенно не соответствует тому образу, который создают СМИ». 

Дагир Хасавов вел дела, связанные со строительством соборной мечети в Москве и многочисленными исками по этому поводу. Возможно, считает Арслан Хасавов, сразу после «интервью» с отцом журналисты РЕН ТВ отправились в духовное управление мусульман России и показали там пленку с записью. В результате появился этот скандальный ролик, и теперь Дагиру Хасавову очень сложно будет отстоять свою репутацию, сохранить адвокатуру, у него появилось слишком много врагов. Мусульманское духовенство, лидеры Чеченской республики выступили с резким осуждением его позиции. Таким образом, информационная кампания вокруг высказываний Дагира Хасавова стала своеобразной «дымовой завесой», призванной скрыть от общества реальные правовые конфликты, в частности, вокруг строительства соборной мечети в Москве.

«Разбирайтесь сами между собой, по вашим традициям и обычаям — такие слова, — говорит Арслан Хасавов, — я слышал не раз, и не от простых милиционеров, а в самых высоких милицейских кабинетах. Вот откуда эта резкость в словах отца». Дагиру неоднократно приходилось доказывать в суде нарушения законодательства со стороны дознавателей, прокуратуры, но каждый раз никаких мер в отношении них принято не было. 

«Я с тревогой наблюдаю за зарождающейся так называемой параллельной юстицией, как христианской, так и мусульманской, — говорит Роман Сенчин. — С другой стороны, очень не хочется, чтобы наш суд представляла «коллективная судья Боровкова», то есть пока наш суд будет оставаться зависимым и коррупционным, параллельная юстиция будет стучаться в двери общества. Примерно такую же практику — «разбирайтесь между собой по вашим обычаям и законам» — широко применяют не только в наших правоохранительных органах, но и в судах США, Бельгии, Франции и других европейских стран».

 

С чем связан большой интерес на Западе к молодой кавказской литературе? О чем пишет Арслан Хасавов?

— Трижды я был финалистом крупной литературной премии «Дебют», — говорит Арслан Хасавов. — Моя первая повесть «Смысл» посвящена судьбе молодого человека, который ищет себя в политической жизни, в оппозиции. Там есть параллель с событиями в Ашхабаде, свидетелем которых я был. Мою книгу переводят на английский, вскоре я еду в Нью-Йорк на книжную ярмарку, где буду представлять ее. Причем переводчик, известный профессор, который переводил книги Улицкой и Политковской, сам выбрал ее для перевода и убедил премию «Дебют» в необходимости этого проекта. Интересный вопрос: почему сейчас на Западе охотно переводят прозу молодых писателей Северного Кавказа? Мы оказались в сложном положении — у себя на родине нас считают чужаками, а там мы выступаем как бы под флагами своих республик. Я неоднократно слышал и читал в комментариях к своим рассказам: ты не наш, ты чужой, мы тебя не признаем за своего, ты не настоящий мусульманин, ты не чеченец вообще, ты у нас никогда не жил. Между тем для Запада я представитель молодой чеченской культуры. Вот такая непростая история. 

 

Б. Минаев: Сегодня у нас в гостях известный русский писатель Роман Сенчин, финалист «Букера» и «Большой книги», и журналист и молодой писатель Арслан Хасавов, лауреат премии «Дебют». Собственно, с этой беседы начинается наша телестудия, наш «Медведь-Live», с чем я всех читателей хочу поздравить. Итак, Арслан, так получилось, что мы хотели с вами сотрудничать, но тут вышла эта скандально известная запись на РЕН ТВ, где ваш отец, Дагир Хасавов, предстает в образе человека, который предлагает залить кровью Россию, если не будет введен шариатский суд. У меня сразу возникло ощущение, что тут что-то не так. А что не так на самом деле?

А. Хасавов: Что не так? Для меня лично — работа журналиста, который брал это интервью, то, как он выстроил сюжет, какой видеоряд наложил, какие цитаты вырвал из контекста большой, насколько мне известно, беседы. Сюжет был не закончен, для завершения съемок нужен был еще день. Дагир дал корреспонденту номер телефона члена Общественной палаты, тоже исламского деятеля, который имеет противоположную точку зрения на создание шариатских судов. Точнее, не на создание, а хотя бы на легализацию. Дагир Хасавов выступал за легализацию уже существующих шариатских судов. Но наши муфтии, которые высказывались на этот счет, впоследствии, осуждая Дагира Хасавова, говорили: «Да, это есть, мы это делаем, но встраивать в систему это не стоит». Мой отец — юрист, правовед, у него большой стаж работы, ни одной жалобы от клиентов не было, в его бюро обслуживаются крупные компании… Он же говорил, что если шариатские суды, действующие в том числе на территории Северного Кавказа, не встроить в существующую судебную систему, то происходящие там неконтролируемые процессы в конце концов могут привести к каким-то глобальным последствиям. В том числе к тому, что кровь кавказцев и азиатов, которые здесь живут, зальет этот город.

Б. М.: А истолковали это как некую угрозу для России?

А. Х.: Да, как угрозу, именно для России, для русских и коренных жителей этого города.

Р. Сенчин: Вот что очень интересно. Я Дагира видел, слышал его выступления на митинге. Цивилизованный, в общем-то довольно европейской культуры человек. И сначала меня это поразило. Потом, когда посмотрел его интервью в интернете, увидел, что над ним наверняка очень хорошо поработали. Монтаж: что-то вырезали, что-то наложили… Ну как мы знаем по телевизионным сюжетам. И сделали просто такой жареный материал, острый. Но зачем это было нужно именно РЕН ТВ – вопрос. Они редко отличаются именно такой желтизной или жареными фактами.

Б. М.: А вы как думаете, для чего?

А. Х.: На мой взгляд, это некоторая случайность, совпадение нескольких фактов. После интервью с Дагиром Хасавовым корреспондент должен был ехать в Совет муфтиев России. Офис находится на проспекте Мира, там раньше была историческая мечеть, сейчас сооружается соборная мечеть, в связи с ней идут многочисленные судебные процессы, представителем одной из сторон выступает мой отец. В Совете муфтиев они должны были взять комментарий у Духовного управления мусульман насчет создания шариатских судов. Мне кажется, что журналист озвучил, что вот, Дагир Хасавов сказал, что если мы не легализуем шариатские суды, то зальем город кровью. Там уже начали договариваться, чтобы именно в таком виде это и вышло, чтобы дискредитировать этого человека и таким образом как бы закрыть вопрос о многочисленных средствах, расхищенных в ходе строительства этой мечети. Все эти вопросы поднимал только один человек. Он не получил поддержки ни у мэра Москвы, к которому он неоднократно обращался, ни выше. Наша элита считает, что нужно оставить в покое тех мусульманских лидеров, которые уже есть, чем они там занимаются – не важно, сами разберутся. Главное, чтобы удерживали ситуацию, чтобы прихожане этих мечетей не выступали против действующей власти.

Б. М.: Арслан, я не совсем понял этот сюжет. Какая-то дымовая завеса, чтобы закрыть конфликт вокруг тех средств, которые пошли на строительство нового мусульманского храма, и пошли, вы считаете, на какие-то неправильные… Неправильно были израсходованы. Да?

А. Х.: Да. Нет, я считаю, что сюжет изначально снимался о шариатских судах. Это не впервые. За последнее время Дагир давал множество интервью именно по этой теме. У него очень много разных процессов, но это было интересно журналистам, и интервью он давал до этого и федеральным каналам… Но впоследствии это никогда не вызывало столь яркой дискуссии, потому что сюжет никогда не был смонтирован таким образом. Хотя и раньше бывало: он говорит, что мы предлагаем встроить в систему именно шариатские суды, которые будут рассматривать именно гражданские дела, но журналист тут же ставит видеоряд расстрелов во времена Ичкерии, отрубания рук, побивания камнями и так далее. То есть это и раньше было. Но здесь, как мне кажется, как я уже сказал, совпали несколько факторов, и, соответственно, это была попытка… Я не снимаю с него вины, те слова нельзя было произносить, они звучат ужасно, в каком бы контексте они ни были сказаны. Но то, что я видел на видео… Там понятно, что человек не причесан, у него расстегнуты две-три пуговицы рубашки — в таком виде серьезные люди интервью не дают. Это был просто разговор между журналистом и Дагиром. И там звучит, кстати, вопрос журналиста о том, что вот, вы со своим уставом лезете в чужой монастырь. Он его постоянно провоцировал на какие-то резкие высказывания. И вот он спровоцировал. Причем Дагир говорит, что именно тот фрагмент, который попал в эфир, он не был предупрежден, что идет видеозапись. А уже потом сняли сюжет о женщине, которая хочет развестись с мужем и просит помощи у адвоката. Там целый ряд факторов. И, скажем так, он дал им возможность зацепиться за эти слова. Он дал им шанс.

Р. С.: Тут вообще вопрос о нашем телевидении. Я помню, как Рамзана Кадырова спровоцировал Вадим Токменев, в общем-то неплохой, интересный журналист, на то, чтобы Кадыров обозвал писателя Германа Садулаева нечеловеком, немусульманином, нечеченцем. Вы, конечно, помните: когда он так задал ему вопрос, последовал достаточно жесткий ответ.

А. Х.: С Токменевым, кстати, я разговаривал на эту тему, потому что впоследствии мы с молодым рэп-исполнителем из Чечни тоже были в его программе. И я с ним в кулуарах говорил о ситуации с Германом и сказал, что «благодаря вашему вопросу и тому, как именно вы построили этот разговор, у человека начались проблемы». Если не в его жизни, то в жизни его родственников, которые проживают в Чечне. Что нужно быть более внимательным в своей работе, тем более когда занимаетесь таким сложным регионом.

Б. М.: Понятно. Расскажите немного о своем отце. Что он за человек, чем он занимается?

А. Х.: Отец родился в селе Брагуны Чеченской республики. Сейчас говорят — и Рамзан Кадыров выступил, и другие деятели, — что он никакого отношения к Чеченской республике не имеет, что это заявление частного лица. Но это скорее обусловлено той степенью национализма, которая существует в Чеченской республике сегодня. Если ты не чеченец, а представитель другого малого народа, который испокон веков проживает на этой территории, то ты человек второго сорта. Я думаю, их отношение к Дагиру обусловлено в первую очередь этим, а во вторую — теми заявлениями, которые он сделал. Он из обычной крестьянской семьи, учился на тракториста, мечтал жениться на какой-то девушке. И ряд событий в его жизни повлиял на то, что он выехал из республики, поступил в вуз далеко от дома… Хорошо, что в советское время была возможность без связей и лишних средств поступить в вуз. Он поступил в вуз в Киеве, потом во Львове, это все были военные училища, потому что это все происходило после армии. Потом он поехал по распределению в Туркменистан, где была высокая степень коррупции и преступности. От МВД СССР поехал бороться с преступностью в Туркменистан. Он был тогда идейным коммунистом, можно сказать, он верил во все эти идеи. И после развала Союза, разочаровавшись во всем, он приступил к частной адвокатской практике, открыл первое адвокатское бюро в Туркмении. И весь крупный бизнес, который приходил в страну, обслуживался в его компании. Впоследствии в 2002 году, может быть, вы слышали, в Туркмении была попытка государственного переворота, когда Борис Шахмуратов приехал со своими сторонниками в республику, чтобы захватить в плен или убить действовавшего тогда президента, это сейчас неизвестно. И нам тоже пришлось потом выехать оттуда, потому что Дагир еще до всех этих событий защищал племянника Бориса Шахмурадова. Мы приехали в Москву. Здесь я продолжил обучение в школе, сестра моя занималась фортепиано, ходила в хорошее музыкальное училище… Лишь в 2009 году он открыл адвокатское бюро с тем же названием, что и в Туркмении. В основном он вел крупные арбитражные процессы, большие коммерческие споры между крупными организациями и по мере сил брался за какие-то общественно важные проблемы. Одно из дел — крупный процесс против Духовного управления мусульман, второе — дело Матвея Крылова, моего товарища, который облил водой прокурора. Это уникальный процесс в том смысле, что активист «Другой России» вышел из тюрьмы, из СИЗО, не получив реального срока. Он получил семь месяцев исправительных работ, при том что шесть месяцев засчитывалось за то, что он уже отсидел, и один месяц он должен был работать, а впоследствии по ходатайству Дагира и лишний, седьмой, месяц печально известной судьей Сташиной был отменен. Это уникальный процесс, но никто об этом по большому счету не говорит.

Б. М.: То есть это может быть и месть адвокату, который вел такие сложные дела?..

Р. С.: Вот я и хотел задать такой вопрос. Я посмотрел в Википедии послужной список Дагира — по сегодняшним меркам он очень успешный адвокат. Работа адвоката у нас очень сложная, добиться правды в суде и выиграть дело случается крайне редко. Не мог этот сюжет сыграть на разрушение его бизнеса? Потому что Сейчас ведь, на мой взгляд, ему грозят очень серьезные последствия. Путь скорее всего Дагиру сюда заказан. Потому что столько появилось сразу врагов со всех сторон, что даже не знаю, как ему здесь продолжать дальше свою работу.

А. Х.:  Да, вы знаете, когда он брался за дело Матвея Крылова, он уже тогда ставил под удар свою репутацию, потому что он уже на тот момент был советником сенатора Совета Федерации и главой своего адвокатского бюро. И понятно, что, будучи в системе, браться за дело человека, которого эта система решила перемолоть, — это угроза в том числе и ему самому. Но он всегда был человеком, который принципиален в своей профессиональной деятельности, и, несмотря на репутационные потери в этих кругах, которые могли последовать, он взялся и довел это дело до конца. И Сергей Аксенов, помощник Лимонова, писал уже сейчас, что «добро мы не забываем, мы помним, что он сделал», и как бы для всех думающих людей понятно, что это дело было важным. Но я бы хотел акцентировать ваше внимание на том, что его заявления о создании шариатских судов, на мой взгляд и судя по его словам тоже, были обусловлены тем, что он разочаровался в судебной системе, существующей у нас в стране на сегодняшний день. Одним из ярких примеров может служить уголовное дело №372105, которое было возбуждено по факту нападения на меня. Это случилось в феврале 2011 года в центре Москвы, у кафе «Пирамида», я не могу рассказывать все детали, это слишком долго, но суть в том, что мы виделись со всеми — и с Федотовым, главой совета по правам человека при президенте, и с Бирюковым, по его рекомендации, и я лично отдал папку с этим уголовным делом, с теми нарушениями, которые там есть, президенту Медведеву, когда он приходил на факультет. Мы выиграли суд против дознавателя, который затягивал процесс… То есть все действия Дагира в этом деле тоже были в рамках процедуры. И во всех других делах тоже, это просто как пример. В рамках процедуры существующей. Но не мы нарушали закон, а органы дознания, прокуратура, все надзорные инстанции — они просто издевались над законом, издевались над нами. Допустим, Тверской суд говорит, что да, дознавателем Тверского УВД Кузнецовой был допущен ряд нарушений и рекомендует ей их устранить, предписывает устранить. Вместо этого, получая решение, она пишет письмо, что уголовное дело такое-то по вашему заявлению (по нашему заявлению) приостановлено после суда. А как это понять, к кому обращаться? Ты просто попадаешь в какую-то непонятную ситуацию.

Б. М.: То есть судебная система у нас закрытая, непонятная, такой черный ящик. Я понял. А вот все-таки давайте попробуем расшифровать эту его позицию по поводу шариатских судов. Вот если бы, поскольку мусульман в российских городах все больше, появились шариатские суды, как бы они облегчили жизнь всем нам? Или вы не согласны с этой позицией отца сами?

А. Х.: По поводу создания шариатских судов и вообще исламской тематики в нашей жизни, в жизни нашей семьи у нас с отцом разные позиции. Я считаю, что не стоит уделять столько внимания этим вопросам. Есть вопросы куда более важные в силу разных причин. Но раз уж он высказал такую идею, то я бы хотел сказать, что он говорил не о создании шариатских судов, а об их легализации. Даже муфтии, имамы, которые выступали в том числе и в телесюжетах, комментируя заявление Хасавова, говорили, что да, мы это делаем, мы это делаем, но в рамках своей мечети, своей общины и так далее. Что не стоит это дело встраивать в существующую систему.

Б. М.: А какие дела решает шариатский суд? Разводы или что?

А. Х.: Там гражданские дела в основном. Разводы, браки, раздел имущества, дети…

Р. С.: Я слышал от самих дагестанцев, что сейчас многие молодые пары мусульман не идут в ЗАГС, они ограничиваются своим обрядом…

А. Х. : Это не только в Дагестане, но и в Москве: выходцы с Северного Кавказа не оформляют брак мгновенно, как здесь принято. Сначала происходит бракосочетание по традициям, которые заложены веками. И потом, чтобы избежать бюрократических проблем, брак оформляется в ЗАГСе, но это уже не является важным…

Р. С.: В [православной] церкви, кстати, не разрешено венчаться без удостоверения из ЗАГСа.

Б. М.: Но все-таки я хочу понять. Дела гражданские, семейные. А почему тогда прозвучала идея, что будут какие-то преступления, если не реализовать практику шариатских судов, уже связанные чуть ли не с кровопролитием? Откуда она взялась вообще, эта идея?

А. Х.: Эта идея как раз связана с тем уголовным делом, о котором я сказал. Потому что куда бы мы ни обращались, в самые высокие кабинеты, самые высокие руководители ГУВД города Москвы, все говорят: «Это ваши дела, ребята. Может быть, где-то связано с кем-то из Чечни, еще что-то. Давайте вы сами разберетесь. Вот они на вас напали, вот что у вас там принято? Ну нападите вы на них. Убейте кого-нибудь из них».

Б. М.: Это говорили милиционеры?

А. Х.: Да, это официально, и не просто рядовой милиционер, который стоит, к примеру, у метро. Это говорят в высоких кабинетах. Мы им приносим уголовное дело, материалы, ходатайство и отписки из суда, чтобы они разобрались, посмотрели и дали какой-то ход. А они говорят: «Ой, вы знаете»… Или там берется человек, а через неделю говорит: «Ой, ты знаешь, это слишком как-то опасно, напряженно. Сами лучше разберитесь!»

Р. С.: В этом смысле мы идем вслед за Западной Европой и США. Когда я просматривал материалы перед нашей беседой, то наткнулся на статью Владислава Мальцева о религии в «НГ» от 19 октября 2011 года. В Англии, США, Норвегии, Бельгии, Германии уже и в судах говорят, мол, разбирайтесь между собой, и все. Я очень боюсь этой параллельной юстиции, как мусульманской, так и христианской. Но идти к коллективной «судье Боровковой» мне тоже как-то неуютно. И где тут выход — это, конечно, очень сложный вопрос, который сразу не решится.

Б. М.: Ну давайте на более легкую тему поговорим. Чуть-чуть о литературе. Арслан — писатель, лауреат большой литературной премии «Дебют»…

А. Х.: Почти лауреат. Три года выходил в финал, я уже не знаю, это заговор вселенский или что, но… Посмотрим, что будет дальше.

Р. С.: Лучше всего, что книга вышла, повесть «Смысл», отдельной книгой.

Б. М.: О чем эта книга?

А. Х.: Книга о метаниях, скажем так, юношеской души, которая начинает задавать себе ряд вопросов как раз о смысле, о своем предназначении. Позднее, конечно, эти вопросы отпадают в жизни каждого человека, находятся какие-то другие. Но тут он находит идею своего существования в некоей политической борьбе. Заранее — он это прекрасно сознает, в книге это есть — обреченной. Он хочет, так сказать, ярко возникнуть и тут же исчезнуть. Вот такая ситуация. Но там и политическая подоплека есть… Там в качестве такой, скажем, революционной музы выступает Борис Шахмурадов, я о нем рассказывал, который находится в заключении. И о политической борьбе в России в том числе. Главный герой исследует ряд незарегистрированных организаций, которые на сегодня действуют здесь, делает какие-то выводы. И в конце уходит, отправляется в свой поход…

Р. С.: Там действительно много и организаций, и героев, многие узнаваемы, многие имеют прототипы, в том числе и из литераторов, которые связаны с политическими процессами. А если бы сейчас писал, ведь прошло довольно много времени, эта повесть поменялась бы? Как сегодня? Я думаю, ты ее лет пять назад писал, когда что-то еще такое…

Б. М.: Значит, вам было девятнадцать лет, когда вы начали ее писать, да, Арслан? Или даже восемнадцать, если верить Роману?

А. Х.: Ну девятнадцать, двадцать… Года три назад я ее написал. Идейно там ничего не поменялось бы, я думаю. Может, я там слова переставил бы в некоторых предложениях, что-то стилистически подправил бы. Но мне кажется, что в том виде, в котором она существует, она имеет право на жизнь.

Р. С.: Но общественная жизнь как-то поменялась с тех пор?

А. Х.: Общественная — конечно, на сегодняшний день изменилась. Я не ставил своей целью написать документальное произведение. Я хотел именно на основе существующих событий создать что-то новое, какой-то новый литературный мир, свой собственный. Нет, переписывать я бы не стал.

Р. С.: А новые книги как, пишутся?

А. Х.: Новые книги — да. Я закончил книгу — я о ней говорил — о Северном Кавказе, о проблеме… Там в центре сюжета молодой человек, который в силу разных обстоятельств становится на путь священной войны в том виде, в котором она у нас преподносится там. Но теперь возникают вопросы по поводу того, стоит ли это дело куда-то выносить на суд, потому что в связи с теми событиями, с которых мы начали, довольно острая критика последовала в адрес моего отца… У нас как бы, если критикуют твоего отца, говорят: «Дагир Хасавов такой-то и сякой-то», это автоматически распространяется и на всех, кто вокруг.

Б. М.: У нас — это у нас в России или на Кавказе?

А. Х.: Нет, там, там. Я говорю «у нас», потому что чисто условно я принадлежу к ним. Но фактически уже и они от меня десять раз отреклись… <…> Да, на Западе огромный интерес к тому, что происходит на Северном Кавказе, сохраняется благодаря тому… Переводам книг Анны Политковской, других каких-то…

Р. С.: Бабченко перевели почти на все языки…

А. Х.: Бабченко, да, очень хороший сборник перевели. Они составили огромный том, насколько мне известно, из всего, что он написал…

Б. М.: И вашу книгу?

А. Х.: Да, мою книгу перевели. В июне будет Нью-йоркская книжная ярмарка в, я уже получил приглашение. Книгу перевел доктор [Атштейт] из Кембриджского университета, он занимался переводом книг Улицкой, Анны Политковской… Инициатива исходила от него. Даже «Дебют», который занимается промоушеном наших авторов за границей, удивился рвению, с которым он приступил к этому переводу. Он уговорил их, насколько мне известно, чтобы они позволили, дали возможность и средства на эту работу.

Я еще не понял, почему они проявили интерес к моей книге. Наверное, это интерес к голосу оттуда. Но поскольку нас там не принимают как своих, и мы представляем на Западе эту республику или эту территорию — это именно внутренний конфликт, внутри меня, скажем так. Там от меня отбрыкиваются, говорят: «Ты не наш. Ты, во-первых, кумык»…

Б. М.: В Чечне?

А. Х.: Да. Во-первых, ты кумык, во-вторых, ты здесь не жил, ты еще кто-то… Я думал, к моему отцу хоть вопросов не будет. Соответственно, и мы выходим на какой-то международный уровень с флагами этих, грубо говоря, республик. И я как раз хочу отойти от этой тематики. И поэтому новую книгу я задерживаю, я не знаю, что с ней делать.

Б. М.: Вы считаете, что она прозвучит, поскольку ее герой, который ведет как бы джихад… Вы к нему относитесь неоднозначно, и это сейчас воспримут в штыки все — и здесь, в Москве, и там…

А. Х.: Да. Самое простое — это мне тоже откреститься от них, не заниматься их жизнью, а заняться своей личной, в том числе и в литературе. Именно акцент основной делать, может быть, на описании жизни молодого человека в Москве, на взаимоотношениях с какими-то людьми, на какие-то ситуации. Не трогать вообще никаким образом их, потому что когда ты затрагиваешь какую-то тему, которая вроде бы связана с тобой, то… Приведу пример. Я написал один рассказ, где за основу взял свою жизнь здесь: иду с девушкой, о чем-то беседую с ней, как обычно это бывает. И я прочитал ряд комментариев, что он вообще не мусульманин, он никто, как он может писать о прогулке с девушкой, да еще и с русской? И так, и так… У них совершенно другое сознание. То, как я мыслю, как я вижу мир, и то, как они там, сидя в своем ограниченном пространстве, — это совершенно разное.

Б. М.: Наверное, вас должен вдохновлять пример таких людей, как Салман Рушди?

А. Х.: Да. Но не хотелось бы иметь такую судьбу, как у него.

Б. М.: Это, конечно, да, мрачный юмор… Но, с другой стороны, он ведь очень известный в мире писатель… Я хочу вам задать последний вопрос, и, наверное, Роман тоже задаст вопрос. Вы изучали арабский язык, я знаю. Здесь, в Москве, в МГУ. Вы, наверное, знаете арабскую литературу. Вас переводили на английский язык. Вы хорошо знаете кавказский менталитет, чеченский. Вы живете в Москве. Все-таки в чем особенность воспитания кумыкского мальчика, чеченского мальчика, юноши, что здесь, в России, непонятно? Это такой сложный, может быть, вопрос… Или у нас все-таки гораздо больше общего?

А. Х.: Из первого, что приходит на ум — наверное, отношения со старшими, с родителями. Если здесь, в Москве, в других российских городах, этой проблеме уделяется не столь уж большое внимание, то в республиках Северного Кавказа изначально есть такие правила, что сын не может сидеть в присутствии отца, еще что-то такое. И когда они вдвоем идут по дороге, казалось бы, чего тут такого — идти рядом. Однако там ты должен пропустить отца вперед, идти где-то позади. Понятно, что где-то это не соблюдается, где-то нарушается, но в целом менталитет… Причем что интересно: эти все вещи не обговариваются. Тебе не говорят, что знаешь, сын там или кто, ему надо вот так делать или так. Это как-то само собой возникает в сознании, потому что ты видишь это вокруг и понимаешь подоплеку этих поступков. Отношения с женщиной, брак и так далее… Но я хотел бы отметить, что сегодня уже нельзя думать, что республики Северного Кавказа — это представители какие-то, выжившие атланты и так далее. Сегодня там они ведут себя так, а приезжают куда-то в другое место, в большую Россию, и позволяют себе то, чего не позволяют себе русские, допустим, здесь. В отношениях с женщинами, с мужчинами. Они привозят какое-то презрение к коренному населению. Такая проблема есть, однако в этом они никогда не признаются на публике, но между собой будут обговаривать: а, что с него взять, он какой-то там национальности не той, или алкаш, или еще что-то такое. Раньше нашу современную молодежь я несколько идеализировал. Я их идеализировал для себя, что вот, там такие люди… Но, столкнувшись с ними более тесно, я понял, что ничего уникального нет. Та же грязь, она присутствует и там, и здесь, и в любом месте ее можно найти.

Р. С.: Тут много мыслей о развале человеческой цивилизации. Каждый такой факт, цепь таких фактов с разных сторон… Как-то мне все сильнее и сильнее кажется, что человеческая цивилизация распадается на куски, нельзя сказать, что изолированные… Но к чему это все приведет — большой вопрос, и для меня света такого нет особенного…

Б. М.: Ну не хочется на такой мрачной ноте заканчивать. Во-первых, спасибо, Роман, Арслан, что вы пришли. Во-вторых, я все-таки верю в молодого, яркого, талантливого, красивого человека, у которого, я надеюсь, будет очень хорошая судьба.

А. Х.: Спасибо большое. Спасибо.


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое