Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Обзоры /Дежурный ревизор

ПРОЦЕСС. НОСОРОГ. Лучшие спектакли Чеховского фестиваля.

ПРОЦЕСС. НОСОРОГ. Лучшие спектакли Чеховского фестиваля.

Тэги:

Пришло время театрального абсурда.

Немцы и французы погрузили зрителей Чеховского в полусон произнесением замечательных текстов Кафки и Ионеско. Сделали это добротно, качественно, проникновенно и, что особенно хорошо, традиционно.

Это спектакли-разговоры, которые надо вытерпеть поначалу, чтобы «отклеиться» потихоньку от смысла происходящего, перестать мучить себя косоглазием слежения за титрами, оставить себе только театральное впечатление, которое, по сути – бессловесно, чувственно и абсурдно. 

Театр Каммершпиле из Мюнхена показал в Театриуме на Серпуховской классического Кафку. Это значит, что отметивший столетие своей деятельности театр попытался возвести сновидческий текст Франца Кафки на постамент предельно бодрственного сознания зрителей. Бодрствование зрителей достигалось грандиозной машинерией сцены, тщательно выверенными диалогами, гротескной игрой актёров и мощной глоссолалией немецкого языка. Этими способами подачи текста, то есть представлением моментов раздробленного сознания Йозефа К., героя «Процесса», режиссёр Андреас Кригенбург и сотворил классику. На русском языке Кафка звучал бы, суггестивно действовал бы совершенно по-другому, несмотря на то, что засыпают и просыпаются люди одинаково, независимо от национальности. Что характерно, все зрители, что помнят этот текст великого сновидца, через десять минут полностью переставали следить за титрами на двух экранах, но располагались поудобнее и балансировали между засыпанием и пробуждением. 

Процесс

Итак, в чём, грубо говоря, кайф этой постановки? Все актёры играют не только разных персонажей, но играют одного, главного персонажа – Йозефа К. Актёры одеты одинаково, все с «фюрерскими» усиками, независимо от пола. Этим расщеплением сверхрассудочных диалогов «Процесса» достигается чувственное понимание зрителями того простого, но скрытого факта, что внутри каждого из нас существует множество персонажей. Но это понимание особое, суггестивное, внушаемое, за что честь и хвала режиссёру. Другой аттракцион – использование всей мощи сценической машины. Зритель видит огромный глаз, круг, вертикальное крутящееся блюдо постсцены, НЛО сновидения, как бы другое измерение. Это вполне цирковое дело, сидеть на стуле, кровати, столе на вертикальном вращающемся круге, меняющем три часа кряду свой наклон к горизонтали. И это завораживает, оказывает то самое суггестивное неопределённое, но чисто театральное воздействие. К тому же, спектакль этот продвинут по части песен, музыка готовится на ходу, изнутри: личности Йозефа К., обоеполые, по очереди подходят к микрофону и фиксируют, зацикливают спецмашинкой свои звуки. 

Что касается содержания «Процесса», то оно остро настолько, насколько бывает остро негодование «болотного» протестанта, наблюдающего сверх-абсурдное шоу сегодняшнего процесса «Кировлеса», например. Кафка настолько проник в тёмные пучины прокурорского, обвинительного, изуверского, насквозь «человекоедского» существа государства, насколько это вообще возможно. Но велик этот текст другим: в финале всё выходит на космическую орбиту, все семь скрюченных чёрно-костюмных «червячков» расщеплённой личности Йозефа К. вращаются, волею режиссёра, на колышках колеса сансары. Финальный диалог ведётся не с какой-то там мелкой, судорожной судейской крысой, не с соблазнительными, отвратно-усатыми феминами сна, а с самим «стражем порога», космическим привратником, в преддверии суда нездешнего, финального и окончательного. 

«Носорог» Эжена Ионеско, в постановке парижского Театра де ля Виль разогревал публику не спеша. Режиссер Эмманюэль Демарси-Мота доверил роль Беранже типическому парижскому неврастенику, если судить по хриплому голосу, невнятному характеру, неуверенным жестам, – Сержу Маджиани. Герой сомневается во всём и тотально: он один на один с космической пустотой, он не знает себя, не понимает кто он такой. Это герой философской экзистенции Сартра и Камю, герой «Тошноты» и «Постороннего». На сцене кафе превращается в двухэтажный офис, из кафе в офис переходят свидетели ничем необъяснимого нападения носорога. Свидетельству Беранже никто не верит, но грохот, сотрясение стен, ужас неведомого постепенно обволакивают насельников офиса и происходит нечто, что является главным аттракционом любого триллера. Люди начинают мутировать. 

Носорог

Если в «Процессе» постоянно раздавались крики – Йозеф К!, то в «Носороге»  нагнетается вопль – Носераж! Это происходит на фоне диалогов типических жителей Парижа – боязливая домохозяйка плачет о раздавленной носорогом кошке, Беранже пытается решить логические казусы коллеги, не верящего глазам своим, но поклоняющегося идеям раннего  французского деконструктивизма. А сосед и друг героя, уже похожий на твердолобого упрямого носорога,  начинает свою атаку. Эта атака неотразима, потому что она ведётся силой главного врага человека – мощью его желания, то есть самости. Офис рушится от ударов мужа домохозяйки, этот муж и оказывается носорогом. Эта грань между символическим саспенсом и фантастическим триллером настолько тонка, насколько тонка плёнка между бодрствованием и сном. Грохот и трубный рёв превращающихся в носорогов людей нарастает, однако последним человеком Земли остаётся сомневающийся в своём существовании Беранже. Огромные колышущиеся головы носорогов поют свои звериные песни, песни самости и желания. А Беранже, который осознал древний тезис «я знаю, что ничего не знаю», кого соседи и коллеги признавали за слабейшего и никчёмнейшего человека, оказался единственным «Уиллом Смитом». Так что постановка удалась французам, сделать «легенду» из абсурдистской символики Ионеско – это дорогого стоит. Если, конечно, не мучить себя, зрителя, ненужной, изнуряющей инсталляцией титров. Читайте заранее классиков абсурда, читайте и обрящете.

Фото предоставлены Чеховским фестивалем


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое