Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Интервью

Пелагея: «Надо себя оценивать адекватно!»

Пелагея: «Надо себя оценивать адекватно!»

Тэги:

Пелагея неожиданно стала очень популярной благодаря своим человеческим качествам – в жюри супер-модного телешоу «Голос» на Первом канале. А вот у нее самой голос действительно уникальный, и группа «Пелагея» – одно из интереснейших явлений не только и не столько на нашей, сколько на мировой сцене альтернативной музыки.

В три года Пелагея самостоятельно прочитала «Гаргантюа и Пантагрюэля», в 11 своим пением заставила плакать президентов, в 13 поступила в Академию театрального искусства и создала одноименную группу, а в 16 записала первый альбом. В 21 она вопреки многочисленным примерам, не увлеклась алкоголем или наркотиками, а стала настоящим явлением российской и мировой сцены с магическим голосом в три с половиной октавы, обожая мешать коктейли из народного фольклора, британского рока и оперных арий.

 

ЕВРОВИДЕНИЕ

– Вы были членом жюри на прошедшем недавно «Евровидении». А почему сами ни разу не выступали на этом конкурсе?

– Когда меня пригласили в состав жюри, я поняла, что первый раз в жизни посмотрю «Евровидение» от начала и до конца, потому что раньше я не могла заставить себя это сделать – уровень исполнителей меня, мягко говоря, устраивал не всегда. И в этом году меня удивила невероятная пошлость – какие-то блестки, элементы садо-мазо в полуфинале выглядели очень странно, я даже расстроилась.

– То есть «Евровидение» – это не ваш уровень, или вас просто не приглашали?

– Конечно, нам предлагали неоднократно, но мы отказывались, потому что вообще подобные конкурсы... они предполагают соревнование в творчестве, что уже странно и необъективно. Отсюда неадекватные отношения участников друг к другу. Мне гораздо ближе фестивальные ощущения, там нет этих закулисных дрязг. Лучше я буду болеть за Диму Билана и желать ему, и в первую очередь России, победы.

– Вы серьезно считаете, что Дима Билан – певец номер один в Европе?

– Так его и не признавали лучшим певцом. Он победитель, но ведь «Евровидение» – это конкурс песни. Есть отличные певцы, оригинальные артисты и группы. Билан прошел отборочный тур, его выбрала страна. И на фоне всего, что было на конкурсе, я считаю, он выступил достойно. Может, если бы я согласилась участвовать, мы не прошли бы даже в полуфинал. Это же очень непредсказуемый конкурс.

– А как вас принимают за границей? Вы, наверное, часто там выступаете?

– Хорошо принимают. За границей «музыкальный прожиточный минимум на душу населения» гораздо выше, чем в России. Там есть радиостанции, на которых крутится только панк, или только металл, или только кантри. Там наиполнейший музыкальный рынок. Поэтому иностранцы гораздо более открыты любым экспериментам в музыке и у них не возникает вопрос «Как группа “Пелагея” посмела соединить духовный русский народный стих и цитату из “Пинк Флойд”?» Или, как мне однажды позвонила на радио женщина и сказала: «По какому праву вы в народную песню “Позарастали стежки-дорожки” вставили цитату из оперы “Норма”? Как вы посмели высокое искусство смешать с низким?» У иностранцев таких предрассудков нет и быть не может. Мы вот в июле едем в Германию со своим «низким» искусством давать три сольных концерта в рамках одного из самых престижных фестивалей классической музыки. Потому что там искусство, если оно интересно и качественно, уже априори высокое независимо от жанра.

– У вас сибирские корни? Вы знаете свою родословную?

– Я знаю только историю моих прадедушек и прабабушек. Родители моего деда жили на Алтае, они из «семейских» – это потомки старообрядцев, но там есть и казачьи корни. Родители моей бабушки жили в Новосибирске и были потомками людей, пришедших с Украины, по этой линии тоже есть казаки и даже поляки. Сибирь была приютом для вольнодумцев, съезжавшихся туда со всех краев в поисках более свободной жизни. В моей семье песня всегда была важной вещью, вся наша родня – поющая. Я помню с детства: когда собиралась вся семья, всегда пели многоголосьем, как на грузинских застольях. Только у нас были сибирские посиделки – пели народные песни, ели пельмени.

– Сами лепили?

– Да, песни начинались как раз во время совместного изготовления пельменей, это тоже традиция – лепить всей семьей. И получаются они наивкуснейшие! К сожалению, безумно калорийные, поэтому ем их я в крайних случаях, когда приезжаю к дедам в гости – они теперь живут с нами в Москве.

 

ВУНДЕРКИНД

– Вы вышли на сцену в пять лет. Насколько тяжело вам было найти свое место в жизни, когда вы перестали быть вундеркиндом? Был ли у вас какой-то внутренний слом?

– Не была я никогда вундеркиндом! Сейчас все дети в три года читают и пишут, как и я когда-то, если родители занимаются детьми. Вундеркинд – это ребенок, который в шахматы играет в три года, а я просто пела громко. Безусловно, я была способным и успешным ребенком, но в этом огромная заслуга моей мамы, которая правильно меня воспитывала, а не реализовывала свои амбиции за счет ребенка – не лепила из меня то, что ей захочется. Она видела во мне личность и помогала этой личности встать на ноги и развиться. Поэтому я достаточно спокойный человек и в проблемное время у меня не было никаких сбоев. Да и никогда ко мне близкие не относились как к вундеркинду. Мне не пришлось затем всему миру доказывать, что я в чем-то лучше других и не утратила каких-то особенностей. В общем, драмы вундеркиндов – это не из моей жизни. Я просто пела и продолжаю это делать.

– Проблем с голосом вы тоже не испытывали?

– Как и у всех, у меня был мутационный период, хотя гораздо важнее постмутационный, когда голос перестроился, но еще не окреп. В этот период мы очень мало работали – берегли голос. Так что переходный возраст у меня прошел незаметно, без надрыва. Наверное, опять же потому, что я никогда не ощущала себя чем-то мегаважным. Надо на самом деле адекватно себя оценивать, тогда не будет никакой звездной болезни.

– Неужели не боялись потерять свой дар?

– Ну, еще я боюсь потерять руку или ногу и не хотела бы, чтобы мне голову отрезали. Это судьба. Если так случится, значит случится. Другое дело, я прилагаю все усилия, чтобы голос сохранить, но я не боюсь.

– Как же вы его бережете? Некоторые, например, страхуют свой голос.

– Так же, как и все. Пиво, семечки – исключены, холодное стараюсь не пить и не есть, громко не кричать, везде прошу друзей, чтобы они закрывали окна, потому что боюсь заболеть – это сразу отразится на голосе. Крепкие напитки я вообще пить не могу: когда чувствую запах коньяка, мне сразу плохо. Я очень не люблю все невкусное. А алкоголь чаще всего бывает вкусным только в коктейлях...

– А курить пробовали?

– Конечно, пробовала! В школе была влюблена в мальчика, часто курящего в таком специальном тусовочном месте, которое есть в каждой школе. Естественно, чтобы попасть в поле зрения этого мальчика, я покупала сигареты и курила не в затяг. Мне очень не нравилось, как пахнут после руки, волосы, одежда, и еще я очень боялась, что узнает мама. В общем, это был такой адреналин. Месяц я продержалась, а потом все закончилось, потому что это мне не помогло... Сейчас иногда встречаю этого мальчика – он совсем не изменился – и думаю: слава Богу, что он меня не замечал тогда.

Пелагея

 

ДОЧКИ-МАТЕРИ

– Расскажите, как вам удалось раскрутиться без продюсерского центра, без клипа и радийного хита?

– Я с пяти лет на сцене. Это, безусловно, удача и Божий промысел. И еще наши с мамой – а теперь и ребят из группы – работа, упертость и вера в себя. Никто не верит, что мы раскрутились сами, без денег и связей. Мы помыкались с ней по съемным квартирам, было иногда очень нелегко, но у нас были цель и дело, которым мы любим заниматься... Сейчас в Москве у нас есть квартиры, машины и никакого «доброго дяденьки», который нам когда-то дал денег на раскрутку, а теперь мы ему обязаны. Мы ни-ко-му ни-че-го не должны, и это очень здорово!

– Вашим продвижением на музыкальном рынке занимается мама. Четыре года назад в семье Курниковых семейный бизнес закончился судом и разделом имущества. Как вам удается избегать подобных конфликтов?

– Конфликтов из-за денег у нас не бывает, я даже толком не знаю гонораров группы «Пелагея». Мне это совершенно не интересно, потому что я абсолютно доверяю маме. Наверное, у других артистов проблемы с родителями возникают не из-за денег. Потому что деньги только обостряют те проблемы, которые есть между людьми, различие их интересов. А мы с мамой не только родственники, но еще подруги и коллеги. Если бы мы были не мама с дочкой, то дружили бы все равно или работали вместе. Потому что мы отлично дополняем друг друга. И потом, мама не только ведет наш семейный бизнес, она как участник группы реализует свои творческие возможности – пишет аранжировки, занимается записью на студии, режиссирует наши концерты и даже выступает в качестве моего вокального педагога.

Конечно, у нас бывают творческие разногласия, но тут я чаще подчиняюсь ее авторитетности, даже если не понимаю до конца. Я просто давно знаю, что если мама на чем-то настаивает, то она права.

– А если вам хочется что-то купить, вы подходите и просите: «Мам, дай денег»?

– Нет, у меня всегда есть деньги на мои нужды. Она дает мне какую-то сумму с каждого концерта, на которую я покупаю себе все, что хочу. Я не очень прихотливая, мне хватает. Вот сейчас, например, так получилось, что у меня сезон дней рождений, я все истратила на подарки. В кармане – пятьсот рублей, но я совершенно не чувствую себя ущербной, потому что выросла в небогатой семье и деньги для меня – бумажки.

– Свой первый гонорар вы заработали в девять лет в передаче «Утренняя звезда»? Или это произошло еще раньше?

– Я не помню. Это был не гонорар, это была премия – тысяча долларов. А гонорар... Не помню, знаю, что долгое время он был очень маленький.

– Насколько заработок зависит от таланта или прочих обстоятельств – рекламы, формата, скандалов?

-         Я думаю, что своим талантом у нас можно заработать, только никто этого не гарантирует. А если человек зарабатывает скандалом, значит, ему таланта не хватило. Каждый играет по своим правилам: в поп-индустрии скандалы необходимы для поддержания интереса к персоне, в роке лидер должен как-то эпатировать публику, а в нашем жанре не требуется ни того ни другого. Это одна из причин, почему мама когда-то стала направлять меня к фольклору. Здесь необходимо быть предельно искренним, потому что ты работаешь с народной мудростью. Иначе люди не откроют для себя заново настоящую русскую песню. Без группы «Пелагея» меня, наверное, носило бы по разным жанрам и стилям. А так мы находимся в определенных рамках, которые установили сами. Рекламы у нас нет, скандалов тоже. Форматом мы не будем никогда. Но вот недавний сольный концерт в Питере уже был на стадионе...

 

РОК-ТУСОВКА

– Сейчас по всей Москве висят биллборды одной рок-радиостанции с вашим лицом и подписью. Вас приняли в рок-тусовку?

– Нас давно уже пытались принять в какую-нибудь тусовку, но мы так и остались в стороне от всех этих «группировок». Тут дело и в нашем особенном жанре, и в нашем отношении ко всем этим тусовкам. Мы сохраняем нейтралитет – участвуем и в поп-концертах, и, с бОльшим удовольствием, в рок-фестивалях, и даже в альтернативу иногда заносит... А радиостанция эта, между прочим, первая рискнула поставить наш неформат в ротацию, и не прогадала.

– Какую музыку вы слушаете за рулем?

– Очень разную. Иногда электронику, иногда Земфиру, иногда «Нирвану», Muse, Radiohead. Я только попсу не слушаю.

– А себя?

– Себя – нет. Ни в машине, ни дома. Никогда.

 

НА ВЫСШЕМ УРОВНЕ

– Неподготовленному человеку всегда трудно высидеть на концерте классической и этнической музыки. Бывали случаи, когда на вашем концерте засыпали главы государств?

– Да, Гельмут Коль заснул на моем выступлении. Только дело-то было не в музыке... Был такой саммит: Жак Ширак, Гельмут Коль и Борис Ельцин впервые встретились втроем и единственным номером культурной программы у них был мой сорокаминутный концерт. У них только что состоялся плотный обед с алкогольными напитками. Конечно, он заснул! Ему это было совершенно неинтересно. Зато Ельцин на концерте заплакал, а Ширак назвал меня русской Эдит Пиаф. Добрый дядечка, мне ведь всего лет десять было...

– Артистам выгодно выступать перед правительством?

– Иногда за эти концерты вообще ничего не платят. Но мы же не только за деньги работаем, это наша жизнь. Если говорить о каких-то других благах, то мы никогда ничего такого от подобных концертов не имели. Кстати, они выматывают гораздо больше, чем другие. В первую очередь из-за режимности всего мероприятия: организаторы нервничают, все взвинченные, да и поменяться все может в одну секунду. Но мы понимаем, что в этих выступлениях мы как бы представляем нашу страну, музыкой пытаемся донести характер целого народа.

– Какие условия у вас прописаны в райдере?

– Да я весь его и не знаю. Могу сказать, что нам обеспечиваются трехразовое питание, машина и гостиница приличного уровня, перелет бизнес-классом. Если у организаторов такой возможности нет, я не развалюсь. У меня нет заскоков. Алкоголь в райдер не входит.

– Кто вам выбирает репертуар? Где вы находите свои песни?

– Есть фонды русского фольклора, которыми мы пользуемся, есть своя память, которая хранит песни наших бабушек, услышанные в Сибири. Песни других народов мы привозим из зарубежных поездок, где обязательно посещаем аудиомагазины. Вначале материал накапливается, потом отбирается для новой программы или альбома. Дальше начинается другой этап, трудность которого состоит в том, что не каждую песню можно обработать – очень легко скатиться в сторону пошлости или зауми. Что-то остается в нашем репертуаре и начинает жить своей новой жизнью, а что-то в работу не идет. И ничего с этим не поделаешь – чУдные песни по сорок куплетов, из которых не выкинешь ни один, мы не рискуем исполнять. Ведь даже люди, которые меня очень любят, не соглашаются это слушать – таких долгих, нудных (для них), наполненных великолепными образами (для нас) медитативных песен много в русском фольклоре. Там такие прекрасные тексты, жаль, что не все могут их уже понять...

– А частушки русские вы любите?

– Люблю, но петь вряд ли буду, потому что самые лучшие частушки – матерщинные, и они очень жесткие.

Пелагея

 

ШОУ-БИЗНЕС

– Назовите тройку лучших музыкальных продюсеров России. С кем бы вы хотели работать?

– Ха, их всего трое, если не меньше... Я ни с кем не хотела бы работать из известных мне продюсеров. У них свои планы, им неинтересно работать со сложившейся личностью. Ведь гораздо удобнее и прибыльнее слепить то, что нужно здесь и сейчас, а потом переключиться на другое. Они воплощают свои идеи, и в первую очередь – не творческие, а коммерческие, ориентируясь на потребительский спрос. Быть винтиком в чужом механизме? Зачем? Да и вообще, нет в России в нашем жанре музыкальных продюсеров! Сейчас мы уже знаем, что и как делать, лучше любого человека, который назовет себя продюсером.

– Может, какие-нибудь мировые компании?

– Мне бы очень было интересно познакомиться с Питером Гэбриелом. Этот человек, делавший хорошую музыку, организовал отличный музыкальный лейбл, на котором выпускаются достойные артисты.

– А есть предложения от западных компаний?

– Они были, но пока мы от них отказывались. Началось все с предложения от ВВС. Это было давно, мне было девять лет. Мама решила, что карьеру лучше делать здесь. И была права – я хочу жить и работать в России. По тем же причинам были и следующие отказы. Плюс к этому – все-таки непонятно, чего там от тебя будут хотеть. Я считаю: где родился – там и пригодился. Хотя всей этой индустрии в России не хватает западных планок. У нас даже нет артистов западного уровня. Может, только Земфира. Вот она – музыкант. Самобытный, грамотный музыкант. И еще я люблю ее тексты. Когда в такси услышала песню из последнего альбома «Мы разбиваемся», сидела и ревела, а водитель смотрел на меня как на ненормальную. Не говорю уж о том, что она отличная певица.

– Вы чувствуете себя частью эстрады, где певцы буквально дерутся из-за порядкового номера выступления?

– Мне абсолютно все равно, в каком порядке выступать: первыми, последними, в серединке. Бывали случаи, когда певицы отказывались после меня выступать или скандалили, если я должна была закрывать концерт. Я в таких ситуациях говорю организаторам: не надо дергаться, давайте мы уступим. Такая чушь! Ну или как-то была история, когда одна народная артистка в Кремле устроила скандал по поводу того, кто сядет за стол рядом с президентом. Так получилось, что режиссер думал посадить меня, но она очень хотела сесть на мое место и устроила разборки. А мне все равно, под каким номером выступать и где я буду сидеть. Это было очень смешно. Женщине много лет, а ее все волнует такая ерунда.

– Почему девяносто процентов нашего музыкального пространства – это попса, причем плохого качества?

– Это музыка фона. Сейчас люди в большинстве своем не хотят утруждать свой мозг, если вообще способны это делать. А то, что она такого качества – показатель общей культуры в стране. Мы ведь давно не самая читающая нация, правда? И не самая образованная. Иная музыка требует определенной культурной и духовной подготовки и серьезной внутренней работы. Эмоциональных затрат, наконец! К сожалению, большинство людей моего поколения далеки от культурных ценностей. Да и от самих себя далеки...

– Это значит, что общество деградирует?

– Это значит, что сейчас такой период. Зато у нас спорт развивается. Когда дойдут руки и умы до культуры, будет развиваться культура. Начнет государство беспокоиться о культуре – начнется ее ренессанс...

 

ЛИЧНОЕ ДЕЛО

Пелагея Сергеевна Ханова

Фолк-рок-певица, солистка группы «Пелагея».

Родилась 14 июля 1986 г. в Новосибирске.

1994 г. – спецшкола при Новосибирской консерватории.

1995 г. – победительница конкурса «Утренняя звезда», обладательница почетного звания «Лучший исполнитель народной песни в России».

1996 г. – контракт с фирмой «Фили», переезд в Москву, учеба в музыкальной школе при Институте имени Гнесиных, а также в школе №1113 с углубленным изучением музыки и хореографии. Стипендиат фонда «Юные дарования Сибири». Участница международной программы ООН «Новые имена планеты».

С 1997 г. – участница различных саммитов и наиболее важных культурных мероприятий на самом высшем уровне.

1997 г. – член команды КВН Новосибирского государственного университета.

2000 г. – создана группа «Пелагея» и начинается активная концертная деятельность по России, странам СНГ и за рубежом.

С 2000-го по 2005 г. обучалась в РАТИ (бывший ГИТИС) на эстрадном отделении, закончила с красным дипломом.

Альбомы: «Пелагея» (2003), «Девушкины песни» (2007).

2008 г. – премия «Триумф» за достижения в области культуры и искусства.

2008 г. – член жюри конкурса «Евровидение» (Россия).

В настоящее время пишет диссертацию по психологии.

 

Фото: Сергей Величкин

 

Опубликовано в журнале “Медведь» №122, 2008


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое