Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Литература /Проза жизни

Павел Селуков. С пролетарским приветом!

Павел Селуков. С пролетарским приветом!

Тэги:

34-летний прозаик из Перми Павел Селуков сменил в своей жизни много интересных специальностей – от рабочего кладбища до киносценариста, выступает в кафе с рассказами, ведет блог «С пролетарским приветом!», а недавно его сборник «Добыть Тарковского!» попала в шорт-лист премии «Большая книга».

 

Таксофон

Вчера я вернулся из Иркутска в Пермь и почти уже сел есть, когда мне позвонил мой друг Семён Денисов. Последние несколько лет мы с ним редко видимся, потому что я стал писателем и нечаянно сменил круг общения, точнее, он сам сменился. Семён Денисов растит троих детей, тянет лямку на заводе, лет десять не выезжал из Перми и в курсе всех последних новостей на Пролетарке. Если б он был политиком, то у нас бы появился первый политик, которого можно было бы назвать крепким хозяйственником, не кривя душой. Семен Денисов помогает мне чинить люстру, менять линолеум, класть плитку в ванне, а я для него ничего не делаю, кроме дружбы и ещё люблю. Мы с ним почти родственники, потому что дружим с девяти лет. В этом году у нашей дружбы юбилей – 25 лет. За эти годы мы с Семёном Денисовым чего только не повидали, он даже пытался спасать меня с "синей" хаты, где я пил "перец" и хотел умереть. Я лежал на диване в обществе клопов, а Семен стоял надо мной и говорил, что так нельзя. Я соглашался, но не вставал. Тогда Семён Денисов, зная мое человеколюбие, избил всех остальных обитателей "синей" хаты, чтобы я пожалел их и ушёл, и я пожалел их и ушёл, а потом лечился от гепатита, попал в Гражданскую палату, оттуда в интернет-журнал "Звезда", чтобы, в конце концов, найти успокоение в литературе.

Так вот. Мне позвонил Семён Денисов и рассказал о своем отце, которого мы отправили перед Новым годом в баптистский реабилитационный центр, потому что он пил не в себя и спал в подъездах. Центр отцу помог – он не пьёт, устроился на работу, занимается спортом и ездит по воскресеньям на баптистские богослужения. Однако эта новость оказалась не самой радостной. Самой радостной была новость о таксофоне, который возник возле Сбербанка. "Таксофон этот – ликовал Семен – бесплатно на сотовые звонит! А знаешь, что самое удивительное? На него тоже можно звонить, прикинь! Я на домашний жене позвонил, продиктовал номер таксофона, там он есть, и она мне перезвонила! Как в американских фильмах! А люди мимо идут и думают – это он совсем, сотовые у всех, а он с таксофона звонит! Глядят на меня, прикинь? А я звоню, а они глядят, прикинь? Я спецом иногда заезжаю, чтобы с таксофона кому позвонить". Как вы понимаете, есть я так и не сел, потому что мы с Семёном пошли звонить по таксофону и гулять. Семён расспрашивал меня о Байкале, Ольхоне, шаманах и омуле, смотрел фотографии, а я живописал и, вроде бы, пару раз нехило навернул. Хорошо друзьям быть вместе. И домой вернуться хорошо. Отличное всё-таки изобретение – таксофон.

 

Такие же, как я

Время какое-то... Не знаю даже. Без опознавательных знаков. Не чёткое в смысле "чётенькое", ну, эту мерзость! А как бы расплывчатое. Раньше идёт дворник и сразу ясно – дворник. Бляха у него, возраст, взгляд, валенки – всё в нем выдает дворника. Или дамы. Платья, юбки шелестят, каблуки цокают. Офицеры трясут плюмажами. Кучер знает свое место и с кнутом. Пекарь выливает помои в наибелейшем фартуке. Если мещанин или студентик – непременно в сюртуке. Люди не стеснялись, люди носили свой социальный статус прямо на теле. Гоголь, бывало, пройдётся по Невскому и – хоп! – рассказ написал. А сейчас пройдёшься по Невскому и как-то даже скучно от общей неразберихи. В погоне за индивидуальностью мы стали какими-то одинаковыми, что ли. Был я как-то на одной вечеринке. Брат жены Коля позвал по случаю дня Валентина, вот мы с Олей и пошли. Трёхкомнатная квартира, ремонтик неплохой, стеклопакеты, потолки навесные, из еды – легкие закуски, из водки – коньяки и виски. Дамам – вино. Народу – человек пятнадцать. Пригляделся. Парни, в основном, бородатые, с причёсками и в цветных татуировках. Девушки, в основном, спортивные, с губами утиными и шибко сексуальные. Как говорится, у кого что болит, тот так выглядит. Нет, я не в претензии, просто такое чувство возникло, будто все трахаться собрались, а тут я зачем-то приперся с женой и бутерброд ем. Перезнакомились, потекли разговоры. Наряды какие-то, премия "Оскар", планы на лето, мальдивы-гавайи, десятый айфон, подтяжки, утруски, педикюрщицу какую-то вспомнили, фэшн то, фэшн сё, англицизмы, а я подошёл к окну, а в окне "хрущёвка" и мужик в дублёнке блюет. Интересно, интересно.

Наконец, расселись за стол. Выпили. Ещё выпили. Я молчу. Тут уточка-брюнетка меня спрашивает:

– А вы кем работаете, Александр?

Не говорить же – писатель. Стыдно как-будто я нормальную работу не смог найти. Ответил по диплому:

– Автослесарем.

Все замолчали и переглянулись. Секундное такое замешательство, за которым последовала россыпь улыбок разной степени снисходительности. Брюнетка выдала:

– Рабочая косточка! Как любопытно!

Я в долгу не остался:

– А вы, так сказать, по какой части?

Брюнетка тонко улыбнулась:

– Фэшн-индустрия.

В моем ухе раздался Колин шёпот:

– Она маникюрщица, не обращай внимание.

В разговор влез парень в футболке "Южного Парка".

– Рабочим сейчас нелегко, не их время.

Я воззрился:

– Разве?

– Конечно. Двадцать первый век диктует свои обстоятельства.

– Какие же?

– Три "К".

– Церковь, кухня, дети?

Я удивился. Как протестантская этика связана с двадцать первым веком в России? Южнопарковец хохотнул:

– Какая церковь? Три "К". Креатив, креатив и ещё раз креатив!

Коля снова дыхнул мне в ухо:

– Витя менеджер по продажам в турфирме. Не смейся.

А я и не думал смеяться. Я впал в ступор, потому что люди вокруг кажутся не теми, кто они есть, а кто они есть – они будто и сами не знают. Бухгалтерша с татуировкой дракона и внешностью опытной бляди. Банковский клерк с бородой викинга. Мирный строитель в хаки и футболке "На Берлин!" Формовщик-хипстер. Фэшн-дева из маникюрного салона. Риэлтор-ницшеанец, уставший от мира. Кто-то определённо соврал им в головы, что они должны быть яркими личностями и стремиться к самому лучшему, ибо только самого лучшего они и достойны. Интересно, что с ними будет, когда они примут правду?

А потом лик моей просветлел, потому что все напились и стали самими собой. Южнопарковец кричал: "Реклама-хуяма, ебись оно всё конём!" А брюнетка хохотала и громко шутила: "Запили мне ногти, запили!" А бухгалтерша рассказала историю: "Он мне – дебет, дебет, а я ему – пошел ты нахуй, Григорий!" И бородатый викинг плакал на плече у хипстера, и ницшеанец трогал маникюрщицу за грудь, и строитель в хаки пел Ольгу Маркес, а я их всех обнимал и любил, как родных. А потом пришёл папа строителя, тот самый, что в дублёнке блевал, выпил стакан коньяка за любовь, сорвал со стены ковёр и уснул в нём, как падишах.

Короче, оговорил я ребят. Ерунда это всё и защитные маски, под которыми славные и тёплые люди, такие же, как я. Ну, обычные мы: конформисты, напиться можем, лопочем всякую ерунду, обезьянничаем. Я ведь тоже представился автослесарем зачем-то.

 

В ногу со временем (мейнстримное)

Говорят, в Перми школьников-кадетов учат разгонять митинги при помощи щитов и дубинок. Это, как я понимаю, вместо физкультуры. Я предлагаю пойти дальше, точнее, в ногу со временем. Каждый ненужный предмет, вроде литературы или трудов, надо заменить предметом полезным. Следите за мыслью. Труды. Глупые киянки. Никчемные плечики. Вещи, неприменимые в присутствии пластика, китайцев и капитализма. Поэтому младшим классам я предлагаю делать виселицы, а старшим – гильотины. Девочки, вместо вязания, освоят плетение пеньковых канатов. На ИЗО можно рисовать фотороботы. На русском языке учить слова, подпадающие под статью об экстремизме. На информатике, вооружившись этими словами, можно искать их по соцсетям.

Найдётся применение и биологии. Чем, например, строение тела либерала отличается от строения тела нормального человека? Как по лбу и ушам определить предателя и врага Родины? Но главный предмет, конечно, литература. Толстой и Достоевский давно почили в бозе, стоит ли их тормошить и беспокоить? Не лучше ли овладеть навыком написания художественного доноса?

Представьте, сын принёс домой дневник, а строгий отец его листает.

На голубом глазу вижу такой диалог:

– Это что? Гильотину не мог сделать?

– Я сделал.

– Сделал он. Кошке голову не смог отсечь. А у либералов, у них шея, знаешь, какая?

– Какая?

– Толще, чем у кошки. Не намного, конечно, но всё равно. А тут что? Биологии не знаешь?

– Я забыл.

– Забыл он. У либералов уши притиснутые, глаза хитрые, волосы длинные, а лоб высокий. Они от этих, как их – кроманьонцев. А мы от неандертальцев. Дурак.

– Пап, ну чё ты...

– Батюшки святы! Пятерка! Вот сейчас хвалю. На кого донос писал?

– Да я так...

– Где он, покажи.

Сын протягивает отцу тетрадь. Отец откидывает голову и читает вслух:

"Индивид, о котором пойдёт речь, кроме того, что вредина и сука, ещё и власть поругивает последними словами, особенно на кухне, в компании и по пятницам, выпимши с устатку. А в прошлом месяце, аккурат седьмого числа, поминал добрым словом Ельцина, отчего произвел во мне моральное разложение и травму. Прошу сослать этого нерадивого гражданина, который никакой не товарищ, на строительство Северного потока-5, дабы он не развращал молодое поколение, ибо опасен и вполне может произвести на свет революцию. Имя же этому гражданину Зубков Николай Егорыч – мой биологический отец и рабочий ПМЗ".

Отец бледнеет, закрывает тетрадь и садится на диван. Потом встаёт, собирает вещи в спортивную сумку и долго курит у окна. Жена виснет на его руке, плачет. На пустынной улице появляется "воронок". Не дожидаясь звонка в дверь, отец открывает, на пороге стоят чекисты. Отца увозят. Мать в слезах сидит в кресле. Сын подходит к матери:

– Мам, я блинчиков хочу.

– Не сейчас, я... я пытаюсь...

– Ты заметила, что про тебе я ни слова не написал?

– Спа... спасибо. Я приготовлю, я сейчас!

Мать убегает на кухню. Сын садится в кресло и смотрит на кота, как Майкл Корлеоне. Котяра прячется под диван.

 


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое