Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Литература /Проза жизни

Ослиная порода. Рассказы из новой книги Полины Жеребцовой

Ослиная порода. Рассказы из новой книги Полины Жеребцовой

Тэги:

Игрушки

Погружаясь в игру, я научилась останавливать время. Закрывала глаза и видела странные вещи. Например, я была птицей и парила, играя в воздушных потоках с лучистым диском.

Я чувствовала что лечу, а внизу подо мной деревья, река и город.

Когда мне разрешали на часик забросить прописи, я высыпала игрушки из огромной коробки на пол, раскладывала их и сидела не шевелясь.

– Почему ты не играешь? – спрашивала мама.

– Играю, – отвечала я, неподвижно восседая на диванной подушке: – Сейчас пингвин и такса идут покупать эскимо.

– Они валяются под кроватью! Возьми их в руки! – подсказывала мама.

– Такса завязала шарфик, потому что у нее болит горло, а Пингвин надел ботинки – ответила я.

– Скоро лето!

Мама не видела мою игру. Наверное, никто кроме меня не видел, так уж сложилось.

Придя из кухни и застав меня за внешним ничегонеделанием, мама сказала:

– Собери-ка ты все игрушки обратно в коробку и поставь на место!

Может быть, она слишком тихо сказала, а я устремленная в мир фантазий ее не услышала, а может быть, действительно вмешался Осел, но очнулась я от хорошей затрещины.

– Почему ты до сих пор не убрала игрушки в коробку?!

Вокруг меня лежали куклы, зайчики, машинки.

– Я играю.

– Если, ты сейчас же не уберешь их – я соберу все эти игрушки и отдам чужим детям во дворе! Все твои игрушки! У тебя их больше не будет! – предупредила мама.

– Почему?

– Ты должна быть послушной!

После этого мама опять куда-то ушла, а я опять задумалась, рассматривая плюшевых друзей, и тут мне показалось, что такса съела слишком много мороженного и у нее может начаться ангина. Неповоротливый пингвин, наоборот, остался без сладкого, и поэтому, следовало купить и дать ему шоколадных конфет.

Сидя около кровати на коврике, который по моей вине, когда-то лишился шерсти, я погрозила пластмассовой таксе пальцем и сказала:

– Ай-ай-ай!

Такса завиляла хвостом и пообещала, что будет пить чай с медом и горло у нее не заболит!

После этого мы вместе пошли к реке, где жили индейцы. Я собиралась попросить их научить меня стрелять из лука.

– Ты хочешь посмотреть, на что я способна?– из другого мира раздался мамин вопль: – Ты пожалеешь, что посмела ослушаться меня!

Пока я пыталась сообразить, что происходит, живая такса на моих глазах превратилась в обычный кусочек пластмассы, а мама кидала и швыряла все мои игрушки в большую картонную коробку. После того как она закончила, мама гордо взяла мое имущество в руки, и заявила:

– Теперь, ты можешь проститься со всеми своими игрушками! Хватит! Наигралась! Пора книги читать.

– Я не хочу прощаться – сказала я.

– Придется! Я отдаю их другим детям. У этих детей никогда не было таких дорогих игрушек! Им родители не покупают. Их родители себе покупают украшения, выпивку и закуску, а на детях экономят. Мы же для тебя всю душу выкладываем, а ты неблагодарная скотина. Поэтому я все подарю чужим малышам!

– Хорошо.

– Что?! – мама задумалась: – Ты должна рыдать... и умолять меня этого не делать! Правда, я все равно сделаю.

Но плакать мне не хотелось.

– Я не хочу плакать...

– Странно. Но, мне пора... – мама хлопнула дверью нашей квартиры, выходя на улицу.

Из подъезда вниз вели шесть ступенек, так как мы жили на первом этаже.

Я, подбежав к двери, открыла ее и увидела залитый солнцем подъезд.

Отчего-то мне вдруг показалось, что все происходящее какая-то сущая нелепица, будто смотришь в грязное стекло и не можешь увидеть реальность.

Мама стояла посередине нашего двора из нескольких многоэтажных домов и раздавала мои игрушки соседским детям, у которых никогда не было таких замечательных вещей, как у меня.

– Я вам все дарю! – объявила мама: – Моя дочка меня не слушалась, не убрала их вовремя в ящик и за это я лишила ее игр! Теперь игрушки ваши! Вы можете навсегда забрать себе кукол, мячики, паровозик и таксу!

Увидев, что я показалась из подъезда, мама стала кричать куда громче:

– Подходите! Подходите! Забирайте игрушки! Моя дочь их недостойна!

Чумазые соседские малыши хватали мои игрушки из ящика, счастливо смеялись, показывали издали мне злобные рожицы и, дразнясь, высовывали язык.

Некоторые выкрикивали:

– Теперь, это моя машинка!

– Мой слоненок!

– Моя посуда: чайник и чашки! Никогда их тебе не отдам!

Я стояла и смотрела на происходящее, не предпринимая никаких действий, чтобы забрать назад свои сокровища.

– Теперь кубики и пупсики – не твои игрушки! – громкий мамин голос был обращен ко мне: – Это я их тебе покупала, ну и дедушка кое-что... Мы купили их за свои деньги! Поэтому я могу подарить игрушки кому пожелаю за то, что ты ослушалась моих приказаний!

«Действительно, – подумала я, – А почему бы и нет?» и сама себе удивлялась, что не расстроилась.

Раздав все мои игрушки, мама с пустой коробкой пошла назад.

Соседки, сидевшие на скамейках, шептались: «Опять чудит! Воспитывает!», и подсказывали маме:

– Дорого тебе обойдется, каждый раз ее игрушки раздаривать. Дешевле – по попе ремнем!

– Не помогает! – жаловалась мама, довольная поддержкой.

Дома я села на диванную подушку, лежащую около кровати, и стала смотреть на коврик.

– Тебе что, совсем не грустно? – удивленно спросила мама.

– Нет!

– Ах, ты упрямый осел! Все любуешься ковриком, который испортила? – и она стукнула меня по плечу.

Я вспомнила маленькую таксу, которой не избежать ангины, ведь никто не догадается дать ей чай с медом, и на глаза навернулись слезы.

– Плачешь? – спросила довольная мама, и добавила: – Сиди и думай над своим поведением!

И ушла на кухню.

Вечером пришел дедушка и принес мне книжку, где жила картонная корова.

Она стала моей новой игрушкой.

 

Гусеница-дракон

На Кавказе, где я родилась очень тепло. Урожай картошки жители собирают два раза в год, а бывает даже и три, если повезет! Фрукты, овощи и ягоды растут на каждом шагу, а старики знают удивительные легенды о нашем крае.

– Когда Бог раздавал каждому народу его землю, – рассказывал дедушка Идрис в нашем многонациональном дворе: – Все народы пришли вовремя, а ингуши и чеченцы – опоздали. Они пели и танцевали, оттого и задержались в пути. Бог разгневался и сказал: «У меня нет больше земли! Грекам я отдал Грецию, французам – Францию, туркам – Турцию. Уходите ни с чем!»

Но вайнахи искренне молились и просили прощения, поэтому через какое-то время Бог смилостивился и объявил: «Я отдам вам красивое, но опасное место среди синих гор, ибо горы ближе всего к моему небесному престолу». Так мы оказались здесь!

Дворовые ребятишки слушали каждое слово затаив дыхание, а Идрис – старый сапожник, угощал нас пряниками.

Потом он ушел домой.

Около подъезда росли три клена, большие, зеленые, а под ними стояли деревянные скамейки, на которых все время кто-то сидел: мужчины, женщины или старики. Вокруг бегали малыши, играли в догонялки. Казалось, ничто не может нарушить идиллию.

Но внезапно я услышала удивленные возгласы, взрослые вскочили с насиженных мест, и мне пришлось минут пять расталкивать детвору локтями, чтобы пробиться в центр толпы и понять происходящее.

Мальчишки нашли гусеницу!

Надо сказать, что каждое лето с деревьев за воротник падали десятки гусениц, отчего девчонки пищали и визжали, а мальчишки радовались и, отряхивая гусениц, били их палками. Гусеницы падали с берез и кленов, тополей и лип! Они нескончаемым потоком перебегали дорожки, и особо злые хулиганы давили их ногами, окрашивая сандалики в зеленый цвет. Да-да, дорогие читатели, у гусениц королевская кровь – зеленого цвета!

Но все гусеницы, виденные до этого мной, были размером не более спички. Другие гусеницы в наших краях не проживали.

Однако, то на что сейчас смотрели взрослые и дети, поразило всех: это был огромный зверь, размером с тюльпан, мохнатый и разноцветный! Но... Но это была гусеница!

Каким образом она появилась на ветке клена?

– Тропическая красавица! – шептались соседи: – Такие создания живут исключительно в Африке! В нашей стране подобных гусениц никто никогда не видел!

Гусеница была в ширину со спичечный коробок.

С головы до хвоста ее украшали разные полоски ворсинок: синие, красные, черные, зеленые, желтые, оранжевые.

Все на гусеницу посмотрели, а затем побрели по своим делам. Я волновалась, чтобы ее отпустили обратно на дерево, но злые мальчишки, которым было по семь-восемь лет, задумали недоброе. Я увидела это по их глазам.

Они взяли целлофановые пакеты, разорвали их и расстелили на железную крышку канализационного люка, а сверху положили тропическую гусеницу.

– Тащите спички! – сказал самый злой мальчишка нашего двора своим товарищам.

– Отпустите ее! – сказала я.

– Пошла отсюда, малявка! – закричал мальчишка.

Я попыталась забрать гусеницу, которая уже почти доползла до края люка, но мальчишки оттолкнули меня и я упала. Кто-то из них притащил спички.

– Сейчас мы ее спалим! Сожжем! – радовались проказники.

Я побежала к взрослым, сидевшим на скамейке. Среди них я узнала бабушку своего друга Сашки.

– Помогите! – попросила я: – Помогите!

– Что такое? Где твоя мама? – спросила Сашкина бабушка.

– В магазин пошла за хлебом! Помогите!

– Да что случилось?

– Мальчишки хотят сжечь гусеницу! – заплакала я.

– Вот дурочка! А тебе какое дело? – искренне удивилась старушка.

– Помогите! Ее еще можно спасти!

– Не говори глупости! Кому нужен этот вредитель?!

Со слезами на глазах я побежала обратно к люку, где пылал огонь, а внутри него, горела не в чем неповинная гусеница, задыхаясь от дыма. Злые мальчишки, взявшись за руки, довольно плясали. Увидев меня, они издали победный вопль, и как только я подбежала, толкнули меня на землю. Не удержав равновесия, я упала, и смотрела, как языки пламени становятся меньше, а черный пепел, бывший некогда прекрасным созданием, уносит ветер.

– Что ты лежишь на земле?! – подошла мать с булкой хлеба в авоське: – Быстро иди домой! Время обеда!

Надо сказать, что после увиденного, в свои четыре года, я была подавлена и молчала.

– Ни звука не издаешь! Уж не заболела ли ты? – поинтересовалась мать, отправляя меня спать.

Хотела я или нет, но два часа после обеда полагалось лежать молча закрыв глаза, чтобы не вызывать гнева и шлепков. Однако, на этот раз я действительно заснула. И приснилось мне, что гусеница жива, что она не умерла, не сгорела, а превратилась в маленького дракона. Пушистый дракон с множеством лапок летал вокруг моей деревянной кроватки, извивался в воздухе, прыгал и танцевал. Я долго наблюдала за ним, пока не поняла, что проснулась.

Но, несмотря на то, что я не спала, гусеница, которую, сожгли злые мальчишки, никуда не исчезла. Она торжественно продолжала наматывать круги. И поняв, что это уже не сон, я громко и страшно заревела.

Испуганный дедушка Анатолий прибежал из кухни. Он и мама пили на кухне чай.

– Что случилось? Что такое? – спросил он.

Даже когда в комнате появился дедушка – гусеница летала в воздухе! Она сделала еще пару кругов вокруг моей кроватки, и только затем побледнела, словно на старом выцветшем фото, и растворилась в воздухе.

Давясь слезами, я начала выкладывать деду запутанную историю, про  удивительное пушистое создание, любопытных, но равнодушных людей и злых мальчишек.

– Так она тебе привиделась? – догадался дедушка.

– Да! Она была здесь... Летала! – обрадовалась я, что мне кто-то верит.

– Это она помина просит! – сообразил дед: – Пойдем на кухню. Ты съешь печение и шоколадку за помин ее души! Гусеница останется довольна!

И посадив на свои плечи, дед Анатолий понес меня на огромной высоте как настоящий великан.

 

Надежда

Дедушка купил мне игрушечный фотоаппарат, этакую серую пластмассовую коробочку, внутри которой можно было рассматривать слайды.

Таблички с изображениями поражали разнообразием: фонтаны, ручейки, музеи, замки, скалы, озера и дворцы. Это были готовые миниатюрные фотографии в квадратных картонных рамочках. Перебирая их в пустом пластмассовом ящичке, я как всегда мучила маму вопросами:

– Если я буду сильно желать, игрушечный фотоаппарат превратится в настоящий?

– Настоящий фотоаппарат и настоящая видеокамера есть у дедушки Анатолия! – туманно отвечала мама.

– Я тебя не об этом спрашиваю!

– Твой нет, не станет настоящим – он игрушечный!

– Но ты, же сама сказала, что если человек мечтает, то его мечта сбывается. Значит, игрушечный фотоаппарат может превратиться...

– Эх, ослица – уже по-доброму соглашалась мама: – Есть мечты реальные, а есть как у тебя – ослиные! Ослиные мечты не могут сбыться по причине их нереальности.

Мы с мамой шли по тропинке, поднимающейся от трассы в сторону домов к улице Заветы-Ильича, а я через игрушечный фотоаппарат любовалась слайдом северного сияния.

В будние дни по вечерам приходил дедушка Анатолий, он открывал свой сундучок, где находился монтажный столик и начинал работать над фильмами. Пленка, коричневой змейкой ползла по квартире, а мама ругалась, что опять нет покоя, и дедушка не отдыхает.

Дедушка, казалось, ее не слышал: он создавал кино. Вместе со своей съемочной группой он снимал горы, людей с длинными бородами в строгих папахах, смешных барашков, пасущихся на горных лугах, машущий ветвями лес и был по-своему счастлив.

Я сидела рядом и крутила в руках серую пластмассовую коробочку.

– Дедушка, а мой фотоаппарат когда-нибудь станет настоящим? – привязалась я к деду.

Он взял мою игрушку, оглядел ее со всех сторон, и высказал свое мнение:

– Несомненно!

 

Сложный сюжет

По выходным мы с мамой всегда ходили в кинотеатр и смотрели детские сказки.

В них принцессу похищали злодеи, но обязательно приходил добрый рыцарь и спасал красавицу. И я не боялась смотреть такие фильмы, ведь сразу было понятно, что все закончиться хорошо.

Но однажды мама взяла меня на необычный фильм. Для четырех лет сюжет был достаточно сложный: внутри широкого экрана расхаживали мужчина и женщина, совсем как мои соседи по подъезду: они угощались фруктами, затем прогуливались по парку и разговаривали. В результате этих разговоров, они перестали быть друзьями. Женщина плакала, мужчина с черными кудрями кричал и ругался, совсем как моя мама в пылу гнева. Женщине из фильма иногда по телефону звонил еще какой-то мужчина со светлыми волосами. Чем чаще он звонил, тем громче кричал черноволосый. Потом вредному дядьке показалось мало ругаться словами, и он перешел к тому, что мама называла «Кузькиной тетей». Черноволосый стал бить женщину. Она побежала прятаться под кровать: там удобнее всего спастись от ремня, уж я-то знала, но бедняжкапоскользнулась на лестнице, подвернула ногу, упала и не открывала глаза. Мужчина в изумлении подбежал к ней, тряс ее, плакал, но безрезультатно.

Я начала беспокоиться, что с тетей что-то не так и спросила у мамы:

– Когда она проснется?

Спросила я довольно громко, отчего все в зрительном зале начали вертеть головами, удивляясь, что на этом просмотре присутствует маленький ребенок.

– Тише ты, а то получишь по загривку! – доходчиво объяснила мама.

Поэтому до конца сеанса пришлось терпеливо молчать.

Я видела, что черноволосый мужчина стоит у какого-то землистого холмика, бормочет непонятные слова и воздевает руки к облакам. С неба на него и на холмик накрапывает дождик, видимо оттого, он и плачет, что вокруг сырость и тоска.

Когда мы вышли из кинотеатра, моим вопросам не было предела:

– Почему дядя был у холмика? Почему тетя упала и не открыла глаза?

Мама шла домой сердитая и грустная.

Она ответила хмуро:

– Тетя умерла, и ангелы отвели ее к Богу. А дядя ходил на могилу молить о прощении.

– Куда он ходил?! Почему я не видела ангелов? Когда тетя будет здорова?!

– Ангелов никто не видит. Это и так понятно.

– Нет, не понятно!

– Тетя уже никогда не будет здорова.

– Как это?

– Она умерла!

Мне мамино утверждение не понравилось: что значит «умерла»?!

Конечно, я спросила и об этом. Но мама буркнула:

– Поговорим в другой раз!

Вздохнула и прибавила:

– Рано тебе еще смотреть взрослые фильмы!

 

Синие горы

Наш дом из красного кирпича был высотой в четыре этажа. Дом казался мне огромным, словно пиратский корабль. В нем жили люди, говорившие на разных языках, каждый в своей квартире, как в каюте.

Бегать за угол дома мне категорически воспрещалось, но я делала это каждый день.

За углом я видела горы. Горы были синими! Их вершины манили к себе, а солнце отражалось в жестяных крышах частных домов и слепило глаза.

Я дала тысячи клятв, что обязательно вскарабкаюсь на вершины гор, когда вырасту.

Не увидев меня около подъезда, мама знала куда идти. Обычно она подкрадывалась ко мне сзади, сняв с ноги шлепанец и взяв его в правую руку. Дворовые дети сдержанно, чтобы жертва не очнулась раньше времени и не избежала тумаков, хихикали, во внимании и предвкушении нагоняя, но мне было все равно: я не замечала их. Открыв рот от восхищения, я любовалась горами.

И только после того как мамин шлепанец стукал меня по мягкому месту, а толпа детишек вопила от восторга, я понимала что время смотреть на горы – истекло.

Если мне удавалось, я удирала на середину двора, и мама довольно смешно бегала за мной не в силах догнать. Когда удача поворачивалась ко мне спиной, мое ухо горело: за него меня волокли домой и мама приговаривала:

– Сколько можно повторять упрямому созданию: за углом дорога и машины! Машина собьет тебя и все, поминай, как звали! У всех дети как дети, а у меня осел непослушный! Почему ты не жалеешь мое сердце?

Я старалась поддержать философскую беседу:

– Раньше здесь было море, а теперь наш город. Горы вокруг него словно кольцо. Мама, а может быть, мы – русалки и на самом деле здесь до сих пор море?

– Пожалуй, оставлю на месяц без сладкого – парировала мама, слегка задыхаясь от усердия, так как я упиралась: – Ишь, как фантазия разыгралась! Это, вероятно, от шоколада.

Иногда нам встречались добрая соседка тетя Марьям или дедушка Анатолий: они преграждали маме путь, требуя освободить пленницу.

И мне удавалось ускользнуть.

Снова за угол.

Рисунок автора


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое