Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Колонки

Расскажите им про любовь. Колонка Ольги Романовой

Расскажите им про любовь. Колонка Ольги Романовой

Тэги:

Если меня кто-нибудь еще спросит про любовь в тюрьме – так я за себя не отвечаю. И суд присяжных меня оправдает.

 

А еще сильно огорчает, когда немногих более или менее интеллигентных барышень, не бросивших своих посаженных интеллигентов, называют декабристками. А как, по-вашему, должна поступить барышня, читавшая дневники Марии Николаевны Волконской или, там, лагерную прозу Шаламова? И почему это настоящая такая маруха, которая сроду слыхом не слыхивала ни про какую Волконскую, но при этом исправно таскающая на своем горбу передачи и стоящая в тюремных очередях, не декабристка?

Никогда не забуду бабульку в бутырской очереди. Я уже опытная была, почти год отходила в Бутырку, знала все входы-выходы и обычаи делового оборота. И глаз наметался – новеньких всегда видно, да и старенькие все наперечет: большинство посетителей приходят в Бутырку с передачей или свиданием в первый и последний раз. Не выдерживают обычаев делового оборота, да и связываться с тюрьмой людям неохота – они собираются жить вечно, в достатке и довольстве, в окружении любящих родных и близких. Ну да Бог им судья, а нам судья – Данилкин.

И вот приходит в очередь на передачу бабулька в ватном пальто, может, ей лет шестьдесят, а может, и все восемьдесят, не разобрать. Встает себе тихонько в очередь и стоит, как зайчик. А я девушка жутко общительная, любопытная и совсем не интеллигентная (я люблю водку с огурцом, и у меня ничем не ограниченный матерный запас слов, ими я разговариваю и с большими писателями, и с мелкой лагерной вохрой). Вот и бабулька мне попалась точно такая же. «Я, – отвечает мне бабулька на прямо поставленный вопрос, – из поселка Кочемары, знаешь, небось? Под Касимовым, Рязанская область». Ехала долго на попутке, потом на автобусе, потом на электричке до Казанского вокзала, а потом на метро, а льготы-то отменили, и обошлось это путешествие бабульке в семьсот рубликов, и обратно столько же, а у нее пенсия пять тыщ. Накладно, раз в неделю не покатаешься. Сынок у нее туточки, в Бутырочке, соколик, вот она ему передачку привезла. А с передачками в Бутырочке строго, соленья-варенья нельзя, вот и привезла бабулька, что можно и что могла – пять батонов. Хлеба она привезла, белого, в нарезных батонах. Я ошалела, тупо спрашиваю бабульку: «А почему пять-то?» Подняла на меня глаза бабулька, видит – идиотка перед ней, конченая. «А как же? Их же там пятеро, в камере-то».

А золотозубые тетки в кистястых шалях, побросавшие своих детей в аулах или на вокзалах, плохо говорящие по-русски, ни черта не понимающие, кроме своей судьбы, пахнущие поездом дальнего следования и не расейской какой-то безысходностью, они кто? Им доехать до Бутырки совсем не то, что мне с Таганки.

Расскажите им про любовь, всепобеждающую и всесокрушающую любовь мужчины и женщины, которой неподвластны тюремные стены, ога. Расскажите бабульке из Кочемар про святое материнство и сыновнюю благодарность, ога. Давайте, загните подольской марухе в красной помаде, ажурных чулках и розовых коготках про лебединую верность. А потом отправляйтесь туда, куда они вас пошлют.

А маруха добавит: не по-пацански это, от пацана в СИЗО б…довать. И спрашивать про это может только конченая мразь.

 

Духовка

Чем более изысканнее девушка, чем утонченнее и духовно насыщенней у нее жизнь, тем более вероятность, что она вас бросит, едва на пороге покажется первый невинный обыск. Зачем ей вся эта грязь, это бесконечное унизительное хамство, это хождение по замкнутому кругу, когда вокруг есть столько прекрасного – стихи Евтушенко, проза Собчак, блог Ники Белоцерковской, мюзикл «Нотр-Дам», чашечка кофе в «Академии»? Очень важно не расстраивать маму и не говорить детям, куда делся их отец, лучше завести еще одного милого йорка, пусть будет радость в доме.

Я их встречала десятками, если не сотнями. Мы знакомимся в очереди в Бутырке: она вся такая надломленная, и ежу понятно, что вот у нее драма, а у нас у всех трагикомедия дешевая. Но уж она-то, воспитанная в лучших традициях, все снесет, и эту боль, такую боль… И имущество жалко, что при обыске побили: вазы китайские – две, брюликов пропало – четыре, а еще в коридоре наследили, хамы. В первый раз она стоит в очереди сама, во второй раз она, загруженная работой в офисе, просит тебя передать – ты же к своему завтра пойдешь? – заодно и ее мужу вот эту полезную психологическую книжечку, «Как вести себя в тяжелых жизненных обстоятельствах». В третий раз она приезжает к тебе домой в ночи, чтобы передать с тобой же своему мужу в тюрьму редкий сорт китайского чая, ее подвозит сослуживец на черном BMW, она торопится, она вся такая противоречивая, угловатая вся, сослуживец бьет копытом в нетерпении, она упархивает страдать и больше не появляется никогда.

И помните: мужчин, попавших в тюрьму, бросают процентов восемьдесят жен. А вот женщин, попавших в тюрьму, бросают сто процентов мужчин

Мою первую духовку звали Юля, ее муж Максим до сих пор сидит, сейчас по Тулой, в зоне, мы периодически связываемся, про Юлю он никогда не говорит.

Мою вторую духовку звали Наташа: жена крупного чиновника, неудачно подвернувшегося под чью-то горячую руку в момент поиска виноватых в какой-то неправильной приватизации земли в Барвихе, что на судьбе земли не сказалось, натурально. Она ходила стоять в очередь, замаскировавшись: скромный норковый полушубок, темные очки Prada, туго повязанный и спущенный на глаза платок Dior, в лапках – скромнейший крокодил Birkin. Говорила шепотом, фамилию называла так, будто из нее это только что вытащил клещами лично папаша Эйхман. Очень стыдилась своего мужа и его безнравственного поступка, от детей скрывала судьбу отца, убивалась за дом, который теперь, конечно, придется продать, и где жить прикажете? На Остоженке, в городской квартире? А воздух?

Потом я перестала запоминать, как их зовут. И что там у них стряслось такого особо духовно непереносимого. Впрочем, еще одна мне в память врезалась. Простецкая девица, молодая домашняя курица, четверо детей-погодков, муж – водитель, сидит, назначен крайним в истории с крупным хищением, начальство успело свалить, все повесили на него, суд в разгаре, прокурор потребовал восемнадцать лет строгого режима. Мы с ней в суде повстречались, в соседних залах наши дела слушались. Я ее за лапку взяла, утешаю, как могу, вот, говорю, прокурор – это прокурор, судья меньше даст, на «касатке» еще отобьете, итого не больше десяти будет, вот увидишь. Она отрывает от моего плеча мокрую мордашку, смотрит на меня: «И че, мне его десять лет ждать? Да он выйдет – мне уже тридцать пять будет! Да пошел бы он…» Я обомлела. «Деточка, – говорю, – так ведь надо ждать, да и придется, кому ж ты сдалась с четверыми детьми?» Выпрямляется: «Да найдется, кому! Вон у нас на рынке одна с тремя детьми замуж выскочила, за серьезного мужчину, киоск у него…»

 

Бастарды

Я тут краем уха слышала, что «Медведь» – мужской журнал, хотя каждому понятно, что мужской журнал читают по большей части женщины, чтобы изучить повадки врага в его логове. А что читают мужчины, сильно зависит от обстоятельств. Но если они, мужчины, вдруг дочитали до этого места, я позволю себе дать один жизненно важный совет, который я теперь даю всем мужчинам, хватая их за верхнюю пуговицу, и кручу ее до тех пор, пока не убеждаюсь, что услышана.

Женитьба – шаг серьезный. На ком и зачем вы женитесь – тайна сия велика есть, ну да это ваше личное дело. А вот женительные документы надо держать в порядке. Ибо и в тюрьму, и на зону, и на каторгу в поселки пускают строго по свидетельству о браке. А то у вас есть такая привычка: встретили девушку, нарожали с ней детей – и в тюрьму. А ее не пускают, и детей этих за ваших не считают. В тюрьме расписаться практически невозможно, ждите уже зоны и терпите, сами виноваты, тяжело было в ЗАГС сходить? Или после предыдущего раза охоту отбило? А вы в курсе, что теперь вашей законной женой считается как раз предыдущая, а вот любимая нет? Ну и кто вы после этого?

И прекратите ездить по доверенности. Брать ипотеку. Записывать бизнес черт знает на кого. Нам потом это все расхлебывать. И немедленно, прямо сейчас, сходите к нотариусу и выдайте любимой женщине генеральную доверенность на все. В тюрьме, конечно, тоже доверенности выдают, только ее на свободе ни один нотариус не заверит. И ни один нормальный покупатель не купит за рыночные деньги ни вашу машину, ни ваш самый крутой дом, если все это продает девушка с тюремной доверенностью. Или вы продаете все это за смешные деньги явным аферистам. А куда деваться? Вот встаньте с дивана, и дуйте к нотариусу, и в ЗАГС не забудьте завернуть.

И помните: мужчин, попавших в тюрьму, бросают процентов восемьдесят жен. В том числе и потому, что доверенности нет, а жить как-то надо. А вот женщин, попавших в тюрьму, бросают сто процентов мужчин, и я знаю пока только одно исключение из этого правила – это Света Бахмина и ее муж Михаил. И не надо мне показывать пальцем на знакомого вашего знакомого, который ждет девушку из тюрьмы вот уже два месяца. Расскажите мне об этом лет через пять. Бросают мужики, бабы – нет. 

Опубликовано в журнале "Медведь" №151, 2011


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое