Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Литература /Проза жизни

Новейшая история трех сестер. Глава из романа Валерия Залотухи

Новейшая история трех сестер. Глава из романа Валерия Залотухи

Тэги:

Роман «Свечка» известного прозаика Валерия Залотухи выходит в свет в издательстве «Время».

 

Светлана Васильевна Челубеева, Людмила Васильевна Шалаумова и Наталья Васильевна Нехорошева, хотя и имели одинаковые отчества, ни в малейшем родстве не состояли, зато подругами были такими, что, когда ни глянешь, всегда вместе, всегда рядом, всегда втроем — это и давало основание тем, кто их знал, называть женщин сестрами, тремя сестрами, —  называть по-доброму, хотя, возможно, иногда и не без ехидства.

Но Светлану Васильевну, Людмилу Васильевну и Наталью Васильевну мало интересовало чужое мнение, так как нрава они были независимого и цену себе знали. Они и сами нередко называли себя тремя сестрами — шутя, а иногда почти серьезно. Со стороны было трудно понять, что заставляет этих совершенно разных женщин упирать на свое  мнимое родство, вплоть до того, что однажды, еще в прежние годы жизни и работы в «Пионерке», где частенько практиковались коллективные выезды на природу, вышли втроем из-за кустов для переодевания на небольшой речной пляжик пред удивленные очи товарищей по работе в совершенно одинаковых оранжевых купальниках. Притом (приходится повторяться), что были они нисколько одна на другую не похожи. Светлана Васильевна родилась блондинкой, но не скрывала, что красится, Людмила Васильевна, шатенка, клялась, что ее волосы не знают краски, Наталья Васильевна же ничего не скрывала и не утверждала: ее маленькая, с короткой стрижкой вытянутая вверх головка была цвета хорошо легированной, с легким синеватым отливом стали. Телом женщины также разнились: Светлана Васильевна была среднего роста и телосложения, хотя в последнее время  склонялась к полноте, Людмила Васильевна — природная пышка, а Наталья же Васильевна за свой довольно-таки высокий рост и прямизну стана, ещё с тех пор, когда работала в школе учителем физкультуры, прозывалась Спицей, почему, кстати, и муж ее, Николай Михайлович Нехорошев, сделался Спицыным. И образовательный, так сказать, ценз у женщин разнился: Светлана Васильевна не получила высшего образования — как влюбилась на студенческих каникулах в курсанта военного училища Марата Челубеева, так и бросила истфак престижного Ленинградского университета; Людмила Васильевна трижды поступала в театральный институт в Москве, но в результате закончила Саратовское культпросветучилище по специальности «организатор массовых культурных мероприятий», а Наталья Васильевна поступила с первого раза и закончила с красным дипломом Днепродзержинский институт физкультуры. У Светланы Васильевны было двое детей, они выросли и учились в Москве, у Людмилы Васильевны дочь — школьница, Наталья Васильевна же оставалась бездетной, хотя и была замужем вторым браком.

Нет, конечно же, никто вокруг не задавался вопросом, что объединяет этих, столь разных женщин, ну три сестры и три сестры, прозвище как прозвище, бывают и похуже, однако сами Светлана Васильевна, Людмила Васильевна и Наталья Васильевна такой вопрос время от времени себе задавали, и однажды в тесном женском застолье с бутылочкой шампанского, подаренного кем-то из мужчин по случаю восьмого марта, как ни странно, не Светлана Васильевна, которая, несомненно, являлась душой компании и, если не старшей (Светлана Васильевна не была старшей по возрасту), то, если так можно выразиться, главной из всех трех сестер, одним словом — Хозяйкой, не отличающаяся неуемной словоохотливостью всегда восторженная Людмила Васильевна, а молчаливая и сдержанная Наталья Васильевна подняла вдруг чайную чашку, наполненную шампанским и, зарозовев от возбуждения щечками, воскликнула:

— Девочки, я знаю, что нас объединяет!

Светлана Васильевна и Людмила Васильевна так и замерли в ожидании. У них тоже розовели щечки, глаза горели милым хмельным огоньком и губки от нетерпения вздрагивали. Они вдруг почувствовали, что их лучшая подруга и названная сестра объяснит наконец то, что не могли до сих пор никак объяснить.

— Нас объединяет любовь к жизни!

Это было так неожиданно, так точно и так уместно, что вместо того, чтобы за это чокнуться (чокнулись потом), Светлана Васильевна вдруг обняла подругу и поцеловала в щеку, а Людмила Васильевна даже не удержала слез.

Это была правда. Всегда и во всем эти, двадцать лет назад молодые, а теперь уже зрелые женщины — будь то работа, субботник или воскресник, да тот же выезд на природу — были первыми, и все  делали легко, радостно, с шуткой, улыбкой, а нередко и с песней.

Надеемся, позволительно будет здесь вспомнить тех, без кого эти милые дамы не получили бы свое забавное прозвище — заглавных героинь бессмертной пьесы великого русского писателя и драматурга — наших первых и главных трех сестер. По праву считая себя женщинами культурными, Светлана Васильевна, Людмила Васильевна и Наталья Васильевна не пытались своим литературным прототипам подражать, никогда не поминали в беседах чеховских героинь, более того, они, кажется, не знали, или не помнили, как их зовут. Разве что трижды поступавшая в ГИТИС Людмила Васильевна, напрягшись, могла вспомнить  Ольгу,  или Ирину, или Машу, но вряд ли всех троих. Однако так ли это важно? Гораздо более важным представляется другое. Почему все-таки три сестры, а, скажем, не три девицы под окном, не три, извините, поросенка — ведь и так могли  назвать!

Существующая между нашими скромными современницами и прославленными героинями чеховской драматургии связь, несомненно,  есть и связь отнюдь не формальная, хорошенько подумав, ее даже можно назвать онтологической. Известно, как любили наши классики своими ли устами, устами ли своих персонажей пророчествовать о прекрасном будущем России и русского народа, — так любили, что это чуть ли не вошло у них в привычку, и даже самый скромный, самый сдержанный, до застенчивости сдержанный А.П. Чехов не смог удержаться от этой разоблачительной пагубы. Почему разоблачительной? Да потому что подавляющее большинство тех радужных, прекраснодушно-оптимистических предсказаний, а точнее сказать, мечтаний решительно не сбылось. Чего стоит чеховское пророчество о духовном взлете русского человека через двести лет, когда уже через сто мы являем собой пример отвесного падения в пучину бездуховности. И обещанного неба в алмазах никто не увидел и вряд ли уже кто увидит,  но что касается светлого будущего трех сестер, тут как раз попадание в десятку! Помните, Вершинин обещал Ольге, Ирине и Маше, что после них явятся шесть, потом двадцать и так далее таких же, пока, наконец, они не станут большинством? И хотя для абсолютного большинства время, видно, еще  не подошло, они действительно среди нас есть, и в качестве доказательства назовем Светлану Васильевну, Людмилу Васильевну и Наталью Васильевну. И несомненно, что в России они не одни. Только в одном «Ветерке» их трое, а сколько таких «Ветерков» разбросано по бескрайним просторам нашей великой Родины?

Не родственницы, разные внешне и по характеру, Светлана Васильевна, Людмила Васильевна и Наталья Васильевна удивительно походили друг на друга в мелочах и привычках: они замолкали разом, когда по радио пел Александр Малинин, обожали конфеты «Рафаэла», признавали качество нашей косметики, но при первой возможности пользовались импортной, любили пошутить, а иногда друг на дружкой и подшутить, чтобы не было обиды, немедленно объявляя, что то была шутка; если речь шла о чем-то серьезном,  женщины давали друг другу честное слово и непременно его держали, со знанием дела обменивались бытовыми секретами и кулинарными рецептами и нередко кто-нибудь из них приносил на работу четвертинку испеченного дома торта в жестяной коробке из-под печенья или холодец в судке, или судака под маринадом в целлофановом пакете — попробовать, и — с удовольствием пробовали, дегустировали то есть, и тут же обсуждали вкусовые достоинства домашнего продукта, однако если имелись недостатки — отмечали и их.

Как все в нашем мире, дружба трех сестер не стояла на месте а развивалась по известной, пусть даже марксовой спирали — все выше и выше, правда, по одному и тому же кругу. Например, время от времени женщины начинали сюсюкать.

— Люлюсик, — пискляво восклицала Светлана Васильевна, у которой в их узком кругу, точней — в их равностороннем треугольнике было прозвище Шустрик. — Где зе мой калькулюсик?

— Не з’аю! — Делая губы трубочкой и забавно хлопая накрашенными ресницами, смотрела по сторонам Людмила Васильевна, по прозвищу, естественно, Мямлик.

Возникала пауза, и тут подключалась Наталья Васильевна, имевшая и вовсе удивительное прозвище — Лошарик. (Важно, однако, что эти свои тайные для всех остальных шутливые имена женщины выбрали себе сами.) В поисках калькулятора Наталья Васильевна смешно вертела головой, как будто она у нее крепилась на шарнирах.

— Вот зе он! Вот зе он! — Радостно подхватывали Светлана Васильевна и Людмила Васильевна и хлопали в ладоши, изображая героев старых советских мультфильмов. Забавно выглядит, когда дети играют во взрослых, но когда взрослые тети притворяются милыми крошками, это зрелище на любителя. Однако подруги и не искали зрителей для своих спектаклей — они были и исполнителями, и публикой, и ни о какой критике не  было речи. Это могло продолжаться долго, женщины заигрывались, казалось, ничто не может остановить эту сюсюкающую белиберду, но однажды все разом сходило на нет, когда придя на работу, та же Светлана Васильевна обводила тяжелым взглядом кабинет и спрашивала глухо:

— Ну, где этот гребанный калькулятор?

Готовые отдать подруге последнюю ночнушку, женщины бывали при этом расчетливо мелочны. Например, Светлана Васильевна могла напомнить Людмиле Васильевне, или Людмила Васильевна могла напомнить Светлане Васильевне  или Наталье Васильевне, или Наталья Васильевна могла напомнить Светлане Васильевне или Людмиле Васильевне: «За позапрошлый обед в столовой ты мне должна один рубль шестнадцать копеек». «Я помню», — твердо отвечала одна, вторая или третья и при первом же удобном случае возвращала долг. И это была уже не игра, а самая настоящая реальная жизнь со всеми ее мелочами — если их упустить, можно упустить главное — быть может так рассуждали в подобных случаях подруги?

А. Герасимов. В бане. 1940 

 

Работая в мужском коллективе, женщины не терпели мужского хамства, боролись с ним и довольно успешно — никто в их присутствии не решался употребить крепкое словцо, даже начальство, но при этом за послеобеденным чаем одна из них могла рассказать подругам виденный однажды порнографический фильм во всей последовательности и до мельчайших подробностей, называя вещи своими именами. Подруги слушали пересказ вдумчиво и очень серьезно и, допив чай и ополоснув в туалете чашки, вновь садились за калькуляторы. Пожалуй, мужчины не могли бы выдержать подобный рассказ — не то что на рабочем, но даже и в самом подходящем для этого месте — в бане — заржали бы, забросали бы рассказчика вениками и никогда бы не узнали, чем фильм кончился, впрочем, всем хорошо известно, чем кончаются порнографические фильмы.

Но ни в коем случае нельзя сказать, что наши три сестры не ведали стыда — еще как ведали! В качестве примера можно вспомнить недавний случай, когда одна из них (кажется, это была Людмила Васильевна) читала в областной газете «К-ская правда» заметку под названием «Как сохранить гармонию семейных отношений» — вслух читала — так как данный вопрос интересует всех без исключения замужних женщин, но, столкнувшись со словом «пенис», запнулась, замолчала, густо покраснев, и, отбросив газету в сторону,  возмущенно обратилась к подругам с вопросом: «Они что, вообще там уже?» Равно возмущены были и Светлана Васильевна с Натальей Васильевной — найти ответ на этот справедливый вопрос было выше их сил, можно было лишь развести руками. И ханжеством это назвать трудно, ханжество публично, сестры же возмущались в своем узком кругу.

Но, кстати, о бане. На всех витках спирали этой беспримерной женской дружбы менялось многое: место жительства и службы, наряды и оклады, цвет волос подруг за исключением Натальи Васильевны (впрочем, за это время у нее сменился муж) — менялось все, кроме бани. Баня была в «Пионерке», баню завели в «Ветерке». Светлана Васильевна никогда не злоупотребляла своим положением Хозяйки, но когда решался вопрос о переезде из родной обжитой зоны в чужую необжитую, и Людмила Васильевна с Натальей Васильевной осторожно выразили свою озабоченность, связанную с отсутствием на новом месте бани, Светлана Васильевна улыбнулась своей фирменной улыбкой, подняла вверх пальчик и сказала многозначительно и многообещающе: «Я Челубееву так и скажу: «Или я, или баня». Но Челубееву не пришлось ничего говорить, он и сам попариться любил. В бывшей военной части стационарной бани не оказалось — химики мылись в большой брезентовой палатке и, смываясь окончательно, сняли ее, скрутили и увезли с собой.

Так что где что, а в «Ветерке» в начале была баня. К слову, это отняло не так уж много сил и средств — оттяпали край котельной, выгородили помещение, оббили вагонкой, поставили два тэна, наложили сверху камней, которые валялись вокруг в большом количестве, оклеили комнату отдыха фотообоями на тему «Баунти — райское наслаждение», сбили массажный стол, добыли аппарат для загара и — вот вам и баня.( Челубеев не то чтобы не любил это доброе русское слово, но чаще употреблял термин «рекреационный центр» — в докладах, отчетах и даже частных беседах, а когда кто не понимал, что это за центр такой, терпеливо растолковывал: «оздоровительно-восстановительный».)

Женщины таких слов не знали и не желали знать, для них это была баня, банька. Причем не модная нынче сауна, а наша русская парная. Несколько лет назад сестры прочитали в журнале «Women’sreligion» статью о том, что в Финляндии, где, как известно, сауны на каждом шагу, самый высокий в Европе процент заболевания мужчин раком яичек. И хотя про женские болезни в статье не было ни слова, замужние женщины покончили с сауной раз и навсегда. Баня была одна на всех: три дня в неделю парились женщины, три дня мужчины и один день оставался для уборки. «Баня — это святое», — любили повторять подруги. Каких только масок для лица и обертываний для тела не перепробовали они за эти годы — от банальной простокваши до дефицитной голубой глины, какие только не делались массажи — от тайского до китайского. Знатоком и исполнителем их была Наталья Васильевна, в прошлом капитан институтской волейбольной команды, она имела крепкие сильные руки и, поднимаясь с массажного стола, Светлана Васильевна с Людмилой Васильевной произносили всегда одну и ту же фразу: «Наташка, в Америке ты была бы миллионершей». Наталья Васильевна никогда не мечтала разбогатеть, но эти слова ей явно нравились. Невозможно подсчитать, сколько веников было исхлопано о различные части тела Светланы Васильевны, Людмилы Васильевны и Натальи Васильевны, сколько березовых рощ прорежено, сколько дубов ободрано, сколько можжевеловых перелесков сведено под корень, но, глядя на них, таких энергичных и таких женственных, можно с уверенностью сказать — оно того стоило! Массажем банный день не кончался — потом было многочасовое сидение под фиточай и долгие разговоры. Говорили обо всем, даже о политике (на последних думских выборах подруги голосовали за блок «Женщины России»), но больше, конечно же, говорили о своих мужьях. И даже не то, что все они носили погоны и служили в одном исправительно-трудовом учреждении — само наличие их объединяло женщин больше, чем верно подмеченная однажды общая любовь к жизни.

А. Дюрер. Женская баня, 1496

 

Да и не только о мужьях... Мужья и мужчины — слова одного корня и разговоры заходили довольно далеко, в рискованные дебри прошлого, где случилась, например,  одна в высшей степени романтическая встреча Людмилы Васильевны в ее еще студенческие годы с самым настоящим черным-пречерным негром... И это неправда, что там, где знают двое, а тем более трое, знают все — никто на свете, кроме Светланы Васильевны, Натальи Васильевны и, конечно, самой героини рассказа не знал об этом захватывающем дух любовном приключении, но зато они знали всё, вплоть до мельчайших подробностей, включая запах пота и слова, которые негр при этом говорил, смешно коверкая русский язык. «Хижина дяди Тома» — под таким кодовым названием существовала эта история в тайной жизни подруг, хотя романтическое приключение Людмилы Васильевны имело место не в хижине, а в студенческом общежитии, и негра звали не Том, а, как это не покажется странным, Мустафа. Более того, результатом того экзотического романа стало рождение очень страшненького и очень болезненного негритеночка, которого пришлось оставить в роддоме и про которого уж точно никто никогда не узнает.

И у Светланы Васильевны не существовало от подруг тайн. История, которую она в своем кругу вспоминала, наверное, можно было бы озаглавить: «Приключение в парке на скамейке». Особую остроту и пикантность придавало то, что об этом романтическом приключении Светланы Васильевны знал и даже определенным образом в нем участвовал, супруг Светланы Васильевны — Марат Марксэнович Челубеев.

Что же касается Натальи Васильевны, то, хотя она была замужем вторым браком (первый муж Натальи Васильевны был отправлен в отставку по причине алкоголизма и связанного с этим полового бессилия) ей особо нечего было рассказывать, правда, если не считать случившегося недавно самого настоящего романа с одним московским писателем, автором двух книг.

 О, это было событие в жизни подруг! Светлана Васильевна и Людмила Васильевна проявили такую активность и так настойчиво подталкивали подругу к тому, что является вершиной романтических отношений, как будто это был не ее, а их роман. При этом вели они себя так, что  опять же никто-никто  в «Ветерке» об этом не узнал,  и в первую очередь муж Натальи Васильевны — Николай Михайлович Нехорошев. А ведь дело зашло далеко — Наталья Васильевна помышляла уже о разводе и пыталась представить свою новую жизнь. Она даже съездила к писателю в Москву. Поездка была оформлена, как командировка, подруги собрали денег и отдали свои лучшие вещи, как-то: песцовую шапку Людмилы Васильевны и финские сапоги на манке Светланы Васильевны. Но для романа поездка оказалась роковой. Вернувшись и сойдя с поезда, Наталья Васильевна обняла встречавших ее подруг, заплакала, чего, практически, с нею не случалось, и произнесла слова, каких до этого от нее никогда не слышали: «Я люблю Нехорошева». Оказалось, московский писатель живет в коммуналке, так как квартиру у него отсудила бывшая жена, жадный — даже в кино не сводил, в постели так себе, но, главное, он оказался пьющим. Да и не писатель он был, а журналист, и две его книги составили очерки о работниках исправительной системы, ранее опубликованные в ведомственных газетах и журналах.

 Но, по большому счету, подруги не очень огорчились. Сопереживая Наталье Васильевне, от души желая ей большого женского счастья, Светлана Васильевна и Людмила Васильевна при этом не могли себе представить, что она могла бы так далеко от них жить. Да и что это за три сестры, одна из которых уехала на постоянное жительство в Москву?

— Ты представляешь, что бы мы тут без тебя делали? — не раз спрашивали ее потом Светлана Васильевна и Людмила Васильевна.

— А я там без вас? — всякий раз вопросом на вопрос отвечала Наталья Васильевна.

Единственное, о чем женщины жалели, так это о том, что в случае брака с писателем можно было бы сменить фамилию. И в самом деле: Сак-Саковская — не Нехорошева. (Девичья фамилия у Натальи Васильевны была совсем никудышная: Карачун, фамилия первого мужа была приличная — Борисов, но Наталья Васильевна не хотела ее слышать и не по уговорам второго своего супруга, а по собственной воле сделалась Нехорошевой.)

— Зато Нехорошев хороший, — как-то не очень весело заканчивала все эти разговоры Наталья Васильевна, и сестры тут же проявляли известную женскую солидарность:

— Все они хорошие! — восклицала то Светлана Васильевна, то Людмила Васильевна, а нередко одновременно вдвоем, после чего все трое весело смеялись.

Сказать по правде, любовный список наших трех сестер был не так уж велик — он легко мог  уместиться на блокнотном листке, возможно поэтому разговоры о мужчинах, с кого бы они не начинались — с известных всем покойного уже Алексея Рыбникова или, дай ему бог здоровья, Александра Малинина, или неизвестного широким массам негра Мустафы, заканчивались о всегда на законных мужьях. Без преувеличения: женщины знали о мужьях своих подруг почти столько же, сколько о своих,  с небольшим допуском можно утверждать, что три сестры имели по три мужа, и отношения со всеми развивались все по той же вышеупомянутой марксовой спирали, от которой бывшему советскому человеку, кажется, уже никуда не деться. В данный момент истории женщины пребывали на том ее витке, когда они называли своих супругов исключительно по фамилиям. Выглядело это примерно так: «Вчера мой Челубеев что учудил…» — начинала рассказывать Светлана Васильевна, а Людмила Васильевна подхватывала: «И мой Шалаумов туда же…», и, выслушав подруг, Наталья Васильевна обобщала тему, начиная свой рассказ словами: «А, думаете, мой Нехорошев лучше?» В той же форме декларировались права каждой из женщин на всех трех мужчин.  «А наши-то, наши…» — могла сказать каждая из них, увидев в окно идущих вместе Челубеева, Шалаумова и Нехорошева, причем интонация была неизменно ироничная.

Девичья память не исчезает вместе с навсегда утраченным девичеством, равно присуща она и женщинам зрелым. Светлана Васильевна, Людмила Васильевна и Наталья Васильевна совершенно не помнили, что когда-то называли своих мужей исключительно по именам, щедро используя при этом уменьшительно-ласкательные суффиксы, называли и по имени-отчеству, впрочем, и фамилии тоже уже были — да что тут говорить — спираль есть спираль.

А чтобы поставить окончательную точку в щекотливой теме права каждой из трех женщин на всех трех мужчин приведем следующий факт: Челубеев, Шалаумов и Нехорошев, сами того не ведая, носили совершенно одинаковое нижнее белье китайского производства, купленное в К-ске одной из сестер, и нет смысла уточнять — кем, потому что это могла быть и Светлана Васильевна, и Людмила Васильевна, и Наталья Васильевна. И не говорили они об этом мужьям вовсе не потому, что боялись смутить их или обидеть — настолько женщины были в них уверены, но потому лишь, что свято соблюдали одну из главных женских заповедей: не говорить мужу, что где куплено и, главное, за сколько.

Такие это были три сестры и такая редкая по нынешним временам женская дружба —  наверное, она продолжалась бы еще долго,  если бы в один прекрасный день не появились в «Ветерке» о. Мартирий и о. Мардарий…

 

Встреча с автором состоится на ярмарке интеллектуальной литературы Non-fictionв Центральном Доме художника 29 ноября 2014 года. Подробности на сайте издательства.

Заходная иллюстрация: В. Тихов. В русской бане 


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое