Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество

Недооцененные. Нина Садур — о поэтах Новосибирска

Недооцененные. Нина Садур — о поэтах Новосибирска

Тэги:

НЕТАКИСТЫ — ТЕТРАЖИСТЫ

Нетакисты — от «не так».«Пишем не так, как надо…» — шутливо сами себя назвали Иван Овчинникови Саша Денисенко.

Тетражист — от «тетрадь». Мол, пишу в тетрадь — Толя Маковский.

 

Александр Иванович ДЕНИСЕНКО (в народе — ДЕНИС)

Родился в 1947 году в селе Мотково Новосибирской области в семье служащих. Учится в Новосибирском пединституте (на филфаке, естественно). ВЛИТО Новосибирского союза писателей быстренько познакомился с Иваном Овчинниковым и Толиком Маковским. Втроем стали раскачивать ржавый монолит советскогоприкультуренного языка. Но при этом кротко относились к другим участникам ЛИТО, в споры не вступали… Кажется, что высокомерие? Совсем нет! Просто погружены были в себя, отклик находили друг в друге, а в тех, пусть и талантливых, традиционно пишущихничего не находили…

Поскольку в 60-е годы интернета не было, ничего не знали о больших и настоящих (о лианозовской школе, о ленинградских поэтах: Шварц, Миронове, Аранзоне). И уж, конечно, отталкивали от себя всякое шестидесятничество… Да нет, оно и само понимало — не прилипало ничуть…

Надо ли говорить, что они были, естественно, аполитичны?

То есть жизнь и родина были хоть и печальны (часто), но волнующепрекрасны! А печаль накатывала, на самом деле, как раз отизбытка жизненных сил и юности.

Сибирская земля настолько огромна, что на ней не видно было ничего такого политического — один только снег и поэты.

А что было? Из чего они создавались?

Из тихой нашей областной библиотеки, где черный томик Кафки, синий — Камю и (цвет не помню) Сартр.

И курилка, в которую снег, закручиваясь, залетал, когда входили с улицы.

Конечно, снега у нас было много. Снег у нас у всех в книжках по самые окошки.

ВАНЯ

ТОЛИК

ДЕНИС

Три важнейших поэта русской нашей многострадальной литературы.

Вот о Денисе пишут: естественный продолжатель Есенина.

Один такой.

А Рубцов?

И Рубцов — драгоценность!

Но мы же тут о Денисе.

Один такой.

И что-то спрятано в его стихах еще. Его одного.

Толик (убиенный) про Саню: «И ДЕНИС, ПОКАТЫЙ ГОГОЛЬ…»

У Сашиных стихов такое свойство, что они сразу берут в плен. Любого. Почти. Самого нечуткого к слову человека. В нихсразу красота, и нежность, и грусть, и нежность. И такие хорошие, радостные переживания, что им нельзя не отдаться.

А, да, еще забыла: бывало,Денис как кинет шапку в сугроб, как топнет валенком,как гаркнет… а на его русом затылке снежинкитают…

ДЕНИСнас всех превратил в коней.

Ну и похвастаюсь в конце концов. Когда-то с заезжим, ошалевшим от Москвы новосибирцем передала свою книжку Денису. ИДенис сказал: «Нина знает все слова». И это моя гордость и радость!

 

***

Чей

чей

чей

это конь

это конь

этот конь

ОторваОторвался от железного кольца

И летит — грива льется, как гармонь,

молодого, убитого германией отца.

 

Я рвану

этот ситец

этот ситец

от плеча —

На которрром цветут русские цветы —

И пойдёт он по кругу сгоряча,

Как невест, обходя яблонь белые кусты.

 

Вот уж бабы завыли

завыли

уж сердцу невмочь,

Пляшет с бабами конь вороной, вороной —

Все быстрей и быстрей — уж ничем нельзя

помочь,

Как тогда, перед самою войной.

 

Плачь, гармонь,

да плачь, хорошая,

во все цветы навзрыд —

В саду сталина осыпался на гриву весь ранет.

Сам товарищ сталин на учёт сейчас закрыт,

А откроют, когда будет мясоед.

Все пройдёт…

солдатка

слёзы

чёрной гривой

оботрёт

И прибьёт к столбу своё железное венчальное

кольцо,

Чтобы конь, хрипя, не рвался из распахнутых

ворот

По дорожке,

занесённой

лепестками

за отцом.

 

Анатолий Владимирович МАКОВСКИЙ (в народе МАКС)

Прямой потомок художника-передвижника Маковского. Родился в середине 30-х, без вести пропал в середине 90-х. Точных дат не знаю. Толя окончилфизмат МГУ, близко общался с Сабуровым и Иоффе. Окончив аспирантуру, переехал в Сибирь, в Академгородок под Новосибирском. В ЛИТО Союза писателей вошел (пожизненно) в нашу компанию (главный друг и противник Ивана Овчинникова). Работая в НИИ Академгородка, заведовал лабораторией и под это дело взял к себе Ваню и Жанку Зырянову (поэтессу и нашу подругу) — они якобы тоже математики. Их бойкая лаборатория выигрывала соцсоревнования (по крайней мере Иван так говорит, уж не знаю, правда, нет ли…). Но потом математическая жизнь резко закончилась для всех троих.

Вот что пишут о Толе критики: «Маковский странный, дикий, абсолютно внесистемный и внелитературный поэт, попирающий не только базовые законы стихосложения,но зачастую и элементарную логику вообще. Маковский… основной пользователь “антирифмы”».

Очень высоко ценил его Евгений Харитонов.

Иван Овчинников считает, что Толя Маковский достиг того, о чем Хлебников только мечтал. («У Хлебникова многое из головы, а у Макса все естественное».)

«Я шесть лет прожил с народом,

Было плохо и хорошо.

Раза два дали по морде,

пальтишко я сам прожёг» — любимоеТолино Ваней.

Смешное воспоминание. Толе негде было ночевать, он заехал ко мне, я говорю:«Поедем в ПЕН-клуб, там писателям помогают». В такси нарочно завела разговор про киевские дела (уже все знала). Говорю: «После смерти твоей мамы, ладно, ты роскошную квартиру государству отдал, но коллекцию живописи эпохи передвижников зачем в музей-то сдал?» И Толя аж всплеснулся весь: «Нина! Ты что! Это все принадлежитнашему народу!» Больше я Толю никогда не видела. Народ забрал не только квартиру и картины, но и самого поэта Анатолия Владимировича Маковского. Светлая ему память.

 

СТИХИ

 

***

На Охотном — схожу неохотно.

Больше — некуда выходить.

Там — моряк один живёт пехотный.

И яга-баба за ним глядит.

 

Но ко мне — ничего относились.

Правда раз — с культурой зашёл,

И лицо её — перекосилось…

Я тележку попёр, как осёл.

 

Дождь пошёл, прострелил мне спину,

А мне — в Киев, затем — в Сибирь,

Голодует там Таня, по-видимому,

Я ей мамы везу серебро.

 

Мельхиор, правда… пускай, дешёвый.

Может быть — продержимся мы.

Разорили враги державу.

И богатая пища уму.

 

И в пути я совсем загнулся,

На вокзалах валялся всех.

С чемоданами полз, как гусеница.

Выручала немного тележка.

 

И сочувствовали мне люди,

А особенно один старик.

Я не знал, что он выпить любит.

Как барашек тележка стоит.

 

Помню кадр только: вроде цыгане

Или — кто-то… не знаю кто.

И двенадцать зелёных поганых,

Что копил, развернул, как игрок.

 

В вытрезвителе — всё ещё думал,

Что вернут тележку, вернут…

Металлический, последний друг мой,

Будем помнить её в раю.

 

Пережил…СТанею созвонился…

Может, друг один в Сибири спасёт.

Ты, Москва, будешь духом нищей.

Пусть в сирени Брянск доцветёт.

 

Иван Афанасьевич ОВЧИННИКОВ

Родился в 1939 году в селе Нижний Ашпанак на Алтае. Учился в Новосибирском пединституте на филфаке. С середины 80-х— участник фольклорного ансамбля.

Аналогов тому, что делает Иван в поэзии, я не знаю.

Еще в ранней юности, будучи школьницей, я поступила в ЛИТО, неся в запасе влюбленность в Хемингуэя и Ремарка. (Надо же, а наших шестидесятников типа Аксенова совсем не могла читать…) Не понимала и обижалась, когда: «Любить переводную литературу нельзя. В ней языка нет. — Иван. — У каждого языка свои мысли». Сложно и даже скучно было — все эти восклицания, недосказанности, оборванности слов, которыми писал Иван.

Пока не написал знаменитое:

 

***

Флаг… флаг… флаг…

На ветру.

А утихло, и —

фла… фла… фла…

----------

 

Это уже после поступления в фольклорный ансамбль, где Ваня пел и плясал много лет посреди румяных девок.(Недавно по телефону проговорился:«Если б я тогда не нашел фольклорный ансамбль, я бы умер».)

Евгений Харитонов, Ванин друг детства, очень многому учился у Вани.

Ваня проник в самую середину простонародногоязыка, встал вровень с его движением (все его стихи движутся, не стоят на месте), написал о языке, что хотел, в книге «Записки из города», а что не хотел — скрыл, потому что дальше уже тайное… для своих, для ОФЕНЕЙ.

Ну вот, смешной случай из нашей юности. (Мне Коля Шипилов рассказал, я уже забыла.) Одной зимой пришли ко мне в гости Коля и Ваня. Мы пили крепленое вино, и Коля красиво пел под гитару. А в другой комнате мой старенький дедушка переживал, что у юной девушки мужчины ночью песни поют. И когда он от бессилья выгнать заплакал, сердце мое вспыхнуло в его пользу. «Убирайтесь!» — приказала я друзьям. «Нинка, ты кого больше любишь? — возмутился Коля. — Нас или дедушку?»— «Дедушку больше, но и вас люблю. Раз так поздно и мороз под сорок, вы ложитесь в подъезде под батарею, я вам все вынесу». И вынесла одеяло, подушки, стаканчики и поесть. А утром Коля с Ваней снова ко мне вернулись!

 

СТИХИ ИВАНА ОВЧИННИКОВА

ПЕРВЫЕ ГОДЫ В НОВОСИБИРСКЕ

Если ветер могучий в окошко убийственно

потемневшее капли с размаху швырнёт,

знаю — туча с Алтая — Катуньская, Бийская

долетела досюда и всё тут согнёт.

 

В это время там солнце. Под кедрами домики.

Школа. Лес. Синева на горе — вечный снег.

Далеко где-то плач на могильнике тоненький.

Мириады цветов, где меня уже нет.


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое