Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Колонки

Три плюс пять. Колонка Наталии Осс

Три плюс пять. Колонка Наталии Осс

Тэги:

Я ругаюсь матом. Это факт. Не доблесть, а данность. В жизни ругаюсь и в книге. В интернете тем более, хотя там всем можно. 

«А Наташа, оказывается, так ругается матом!» – сказали родители подруги, прочитав книгу. И это были едва ли не единственные люди, которых эта моя особенность неприятным образом удивила. Мои-то родители, конечно, слышали от меня только хорошее, поэтому делают вид, что плохого ни разу не слышали.

Подружки мои, приличные девочки из хороших семей, ругаются, а кто не ругается, тот ханжа и никогда не попадал ко мне в подружки. Коллеги – все поголовно, практически садят только так. Мужчины разной степени близости матерятся в моем присутствии. Чем меньше степень, тем ярче матерятся. И должна признаться: иногда матерятся так, что можно влюбиться. А от любимого человека примешь все – и слова, и рубашки в стирку.

При этом, как не была бы мне мила речевая музыка, производимая дорогим человеческим существом, матерная нота в ней звучит громче и резче остальных. Ее услышишь всегда. Мат в речи – как нотный знак бекар, отменяющий действие других знаков. О бекар спотыкаешься (музыканты знают, у него даже начертание резкое, угловатое) так же, как и о бранное слово. Потому что это нарушение норм, экстремальный языковой случай. Если есть договоренность, что считать нормой, то мат не нарушает гармонический строй. Он всего лишь прием. Он очерчивает границы композиции. С близким человеком можешь петь на три октавы вверх и вниз в любой тональности, а с чужим – только в безопасных до мажоре и ля миноре.

Дело тут в степени близости, вот что я вам скажу. Когда я слышу, как плюются словами, как семечками, на остановке, меня коробит так же, как родителей подруги. Я сдерживаюсь, я пытаюсь анализировать вместо того, чтобы засадить в ответ. А дело в том, что они чужие. С чего они взяли, что я им до такой степени доверяю свое ухо? Обалдели, вашу мать?!

Мат в России – дело исключительно доверительное. Один из способов установления особых, теплых, неформальных отношений. Какое заседание сплоченной команды топ-менеджеров или чиновников обойдется без того, чтобы так, и эдак, и в лоб тебе растак! Мат – утверждение совместного прошлого, обещание общего будущего, мощная крепа настоящего. Это обретение совместной идентичности. Здесь нет «я», а только исключительно «мы». Если учитывать всякое «я», тем более женское, которое вынуждено поневоле это слушать, надо оставлять пространство для чужой свободы. Но, как известно, в России «нет ни одной персональной судьбы – все судьбы в единую слиты». Особенно если дело касается бизнеса и политики.

Идентификация через мат – мужская как будто бы. Так же, как баня в компании намыленных совместными усилиями шлюх. Вопреки и назло женской, которой остается здесь прогнуться, уступить и получить сдачи за все свое материнское, давящее, властное: «Вася, выйди из воды, я кому сказала!» Вот теперь он по уши в той воде, не оттащишь, сидит и поливает всех по матери.

У женщин в устроенном таким образом мужском мире вариантов два - смириться, скромно потупив взоры, или материться. В сущности, это одно и то же.

Женщины – они же такие, какими их хотят видеть мужчины.

Мат имеет прямое отношение к любви, к теневой ее стороне. Он помогает скрыть то, что чувствуешь на самом деле. Стыдливый и ханжеский русский всегда стоял перед дилеммой: потратить много слов, вытряхнуть весь вокабуляр, чтобы объяснить тонкие нюансы отношений (если оно кому надо – вчитываться, тратить время и эмоции), или исполнить комбинацию на заборе – насадить пять букв на три, три буквы вогнать в пять. Но подбирать оттенки – занятие для эмоциональных интеллектуалов, а не всякий, даже блестяще образованный, человек в России готов к глубокому погружению в психоанализ. Слишком тяжел отечественный анамнез – недолюбленное детство, унизительные подростковые ограничения, свальная мерзость 80-х, цинизм 90-х, бесчувствие нулевых.

Граница между мужским и женским стерлась. Мы наконец нашли общий язык, и он – матерный

Это очень больно – чувствовать любовь. Вот тут в качестве анестезии приходит на помощь мат. В слово из пяти букв можно только резко вставить, словом из трех – жестко отыметь. И ничего в этом не будет от любви, только от насилия. Вот и подумаешь, отчего в России так разговаривают все – от и до, вверх и вниз по филологической социальной вертикали.

Если нет любви, язык моментально становится жестким, шершавым и грубым. Если вы сделали женщине больно – не сомневайтесь, она изнасилует вас на словах, отрежет, исколет, исполосует вдоль и поперек, расчленит до последней запятой, высушит и выбросит – даже трех букв не останется. То, что услышит о вас ее подруга или приятель, будет только матом. Вещи будут названы своими, матерными именами – никаких эвфемизмов, только самый отборный, суровый, увесистый лексикон... И подружки, такие же нежные, трепетные, воспитанные девочки, примут участие в словесной вивисекции, которой испугался бы и казарменный патологоанатом.

Мужчины почему-то редко думают об этом.

Тот, кто знает, обычно любит и потому не подвергается посткоитальной экзекуции.

Кстати, интересно, как матом проверяются отношения. Даже углубляются. Пока есть что скрывать, при первом балетном приближении, когда дыхание еще легко и шаги бесшумны, слова подбираются аккуратно, чтобы ненароком не задеть. По мере продвижения вперед появляются словечки, затем слова, потом уже выражения - сначала доверительно, приоткрываясь друг перед другом, и, наконец, уже открываясь нараспашку, до дна, до последней точки между буквами Х и У.

И, странное дело, теплым отношениям мат не вредит: я много раз замечала, что в диалоге хорошей пары не коробит ни одно непечатное слово. Потому что за ним нет ничего, кроме экспрессии, выражению которой – а это уж знает всякий с малолетства от алкоголиков на детской площадке - и служит великий русский матерный язык. От полноты чувств и жизни матерятся такие счастливые люди.

Матом любовь не испортишь – его даже и не слышно. Он есть, но его как бы нет. Точно так же не оскорбляет в хорошей прозе ни одно писательское слово.

Кстати, люди, привыкшие к приятной тяжести непечатных выражений, начисто отвергают легкие книжки, часто обидно называемые женскими. Им не от чего оттолкнуться, дна нет, потому что нет ни одного низкого, крепкого, придонного матерного слова. Им нужна мужская проза, вся, как колдобинами, изрытая отточиями. Впрочем, их теперь редко где ставят. Зато все чаще в книгах, написанных женщинами, герои матерятся.

Граница между мужским и женским стерлась. Мы наконец нашли общий язык, и он – матерный.

Ничего страшного, было бы подлинное чувство. Умение писать и говорить, в том числе и матом, крепко связано с умением любить. Прямая лингвистическая цепочка выстраивается между словом, Богом и любовью. У женщин она еще короче - легко обходимся двумя звеньями. Потому материмся, не видя в этом большого греха.

Опубликовано в журнале "Медведь" №133, 2009


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое