Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Интервью /Зона вылета

Монолог каннского лауреата. Константин Лавроненко

Монолог каннского лауреата. Константин Лавроненко

Тэги:

На 60-м Каннском кинофестивале за главную роль в «Изгнании» Константин  Лавроненко был назван лучшим актером. Своими размышлениями Константин поделился с «Медведем» накануне отъезда в район Южного полюса, где он намерен провести ближайшие полгода.

 

О РОЛИ

«Изгнание» – это кино о человеке, о нас, могу сказать, что обо мне, как бы громко это ни звучало… Я считаю Звягинцева большим, даже очень большим режиссером. И по отношению к нему я не боюсь этих эпитетов, потому что он на самом деле бесконечен. И, как настоящий большой режиссер, он дает актеру огромную силу, с которой ты проходишь внутри картины целую жизнь. У каждого человека в той или иной форме поиск веры происходит, скрытый или явный. Попытка ответить на вопросы «кто я?», «зачем я?», «как вернее пройти этот путь?». Поэтому если говорить лично обо мне и очень общо, то и «Возвращение», и «Изгнание»– об этом. Но их не надо сравнивать, настаиваю на этом: это абсолютно разные фильмы.

Я не хожу в театр. Я не говорю, что я не люблю театр, но я туда не хожу: мне неприятно на это смотреть – на суетливых людей. Не знаю, на что пенять – на время, еще на что-то… Но эти болезненные вибрации на сцене не должны быть такими же низкопробными, как в подворотнях. Они должны как-то поднимать и очищать. Иначе в чем смысл искусства? И еще: что-то мне показывают, объясняют, чему-то меня учат… И все наше учение актерскому мастерству зачастую сводится к тому, что режиссер сидит в зале и говорит: «Я ничего не понимаю. А ты мне сыграй так, чтоб я все понял!» Почему?! Человек всю жизнь пытается понять, он только приближается к ответам на вопросы. Искусство вообще должно ставить вопросы, а не отвечать на них. Чувства вообще не принадлежат нам. Актер не должен быть пустым сосудом – да, но он должен быть ясен, прозрачен и покоен, чтобы в него проходило что-то нужное, светлое. Быть проводником высоких чувств – это то, что требует от актера подготовки, очищения, как бы громко это ни звучало. Человек должен понимать, что он делает. Для этого голова должна быть холодна, а сердце – неспокойно. Открывать душу надо бесстрашно, и она должна быть для этого готова.

 

О ТЕМНЫХ УГЛАХ

Когда искусство фальшивит, становясь, таким образом, псевдоискусством, оно пытается идти самыми простыми путями. Возможно, поэтому театр сейчас превратился в текстовой: всё пытаются проговорить, объяснить, везде поставить точки, при этом впихнуть туда якобы философию. И когда смотришь на это, кроме тяжести, спазма какого-то в голове и ощущения стыда я лично ничего больше не испытываю. И все это становилось мне как актеру очевидным как-то постепенно, в процессе той же внутренней борьбы. Человек, погружаясь в искусство, становится первооткрывателем, да. И актер, и зритель – каждый по-своему. Но актер должен идти хоть на полшага, но впереди – указывать те тёмные углы, где зритель уже должен что-то найти для себя. Тёмное, неясное в людях – это не обязательно плохое или хорошее, но оно какое-то затаенное. А неизвестность угнетает сама по себе, как неприрученный зверь. У человека может быть иллюзия, что он справляется с этим, что это неясное в нем вовсе ему не мешает. Актер не имеет право игнорировать темные углы. Найти и осознать в себе хоть один маленький темный угол, сделать его ясным – это уже не зря посмотреть фильм, спектакль, это значит, что актер работал не зря.

Александр Лавроненко  Александр Лавроненко

 

ОБ ИЗБРАННОСТИ

Нас очень тормозит идея особенности русской души, мы этим как будто прикрываем свою лень: «мы избранные, мы особенные, у нас душа – это просто ого-го какая душа!». А потом удивляемся, почему к нам относятся как к аутсайдерам и изгоям. Сами ставим себя на обочину, лишь бы не перетрудиться. «Мы читаем больше», «у нас душа тоньше»… Чего только не придумаем, чтобы оправдать свою беспомощность, свои комплексы. Часто прикрываем неумение «особой традицией», нежелание – «особым взглядом». У русской интеллигенции, у дворянства вообще так не стоял вопрос, даже мыслей таких не было, напротив, приветствовалось знание других культур, ведь одна культура дополняет другую, они развивают друг друга. Не надо настаивать на избранности – это тупиковый путь.

На личном уровне даже такие почетные награды нельзя рассматривать как знаки избранности. Это просто надо использовать как светлую радостную энергию – и направлять, как воздух в парус. Это опять-таки из серии того, что тебе не принадлежит. Это просто одобрение, не более. Признание должно стимулировать, а не расслаблять, мы и так слишком ленивы. Ленимся использовать все доступные средства, пока нас не пнут, настаиваем на том, что у нас какое-то «особое психологическое кино», подменив истинную драму занудством и отказываясь за счет претензии на какую-то заумь от средств, которые делают кино более говорящим – не словами!!! Есть одна вещь… Не вещь даже, а суть всех вещей и всех религий. Это Любовь. Не важно, кто на что способен, у кого – низ, а у кого – верх. Если есть любовь, всё становится на свои места и у всего появляется смысл. А если ее нет, всё остальное просто пустота и бессмыслица. И если уж говорить о призвании, женщина как раз является источником вот этой сути – Любви. Пусть даже одним из источников. И в этом ее главный смысл – вызывать любовь.

Александр Лавроненко У нас, как правило, пишут сценарий о чем-то, снимают о чем-то, играют о чем-то, а по сути – ни о чем

 

 

О ЛЮБВИ

Любовь, как и вера, не требует подтверждения. Она не требует ничего взамен. Она самодостаточна, она ничего не просит. Со стороны кому-то покажется, что человек себя обделяет, заточает, приносит в жертву. А изнутри же человек понимает, что он безгранично богат и полон. Несмотря на страдание, тем более что это страдание – самой высокой пробы. А если человек требует любви взамен того, чтобы отдавать заботу и тепло бескорыстно, если сетует, что ему плохо без взаимности – это эгоизм, а не любовь. Ревность – из той же серии.

Режиссер «Изгнания» Андрей Звягинцев в одном из интервью привел чьи-то слова (не помню, чьи), что кино каким-то способом должно размягчить сердца людей, чтобы туда проникали какие-то важные чувства. Я с этим полностью согласен. Кино ничему не может научить. Но оно может сделать что-то такое с сердцами людей, что они если не прозреют, то станут лучше видеть, слышать, понимать, чувствовать. Иногда очень простые вещи вдруг понимаешь заново – так отчетливо и сильно, что удивляешься: «Как же я это забыл?! Я же это знал, чувствовал!»

Александр Лавроненко  Александр Лавроненко

 

О ПЛОХОМ КИНО

Кино довольно четко разделилось на то, что размягчает сердце, и то, что разжижает мозг. И режиссеры зачастую становятся известными и культовыми благодаря спекуляции на определенных темах. Скажем, беспроигрышная тема войны. А если Великая Отечественная, так режиссер вообще как бы становится неприкосновенным, как бы он ни халтурил. Занимаются какой-то профанацией, прикрываясь темой. Тема – это еще не уровень. Люди делают кино о том, чего не понимают, сплошное вранье. Или спекуляция. И то и то именно разжижает мозг, а не размягчает сердце. Вообще, режиссеров на самом деле очень мало. Много людей, снимающих кино. Но это разные понятия. И наш зритель, к сожалению, почти не имеет возможности это оценить. Я за то, чтобы в массовый прокат выходили не кассовые фильмы, а лучшее фестивальное кино. Почему надо считать, что зритель идиот и этого не поймет? А для кого тогда снимается кино? Столько хороших фильмов проходит мимо нашего зрителя, что ему просто не из чего выбирать. Да, сначала по непривычке на нераскрученные скандальные премьеры будут ходить мало. Но потом – больше, больше. Прокат должен воспитывать зрителя, уважать его, а не тупо наживаться на нем. А пока у нас восприятие кино, не только со стороны актеров, но и со стороны режиссеров, оно как бы покрыто жировой прослойкой, как после американского фастфуда. У американцев, кстати, тоже есть халтура, но в целом они долго снимают кино и научились делать его профессионально, используя тот самый пресловутый хичкоковский скрип ступеней, все технические средства и не теряя при этом смысла. Блокбастер тоже может быть О Чем-то Важном, и боевик – это не зависти от жанра. Вот смотришь простой диалог Де Ниро с Аль Пачино – и пробирает, он прожит ими, он цепляет какими-то вопросами, которые мне близки и важны, и поэтому это Кино. Я люблю хорошие боевики. И заметьте, в них не заигрывают со зрителем и говорят не о крутизне, а о достоинстве. Мы почему-то этого боимся. Или не хотим, или не умеем и не хотим научиться сочетать эти вещи – смысл и форму.

У нас, как правило, пишут сценарий о чем-то, снимают о чем-то, играют о чем-то, а по сути – ни о чем. И у меня это не просто желание ругать наше кино, а попытка понять, почему у нас кино не просто чаще хуже, а и вовсе откровенно плохое.

Настоящие звезды кинематографа не боятся разделять свои собственные размышления с персонажем. Посмотрите на их игру – я вижу за ней людей, а не марионеток! Я хочу, чтобы тот человек, которого я играю, был не глупее меня самого, как минимум не глупее.

 

Фото: Сергей Величкин

 

Опубликовано в журнале «Медведь» №114, 2007


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое