Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Литература /Проза жизни

Миша Кривченко – мамин брат

Миша Кривченко – мамин брат

Тэги:

 

А здорово иметь старшего брата. Мама моя очень гордилась, что у нее есть старший брат.

Когда он ушел на фронт, на одном уроке учительница вызвала к доске тех детей, у кого родные на фронте. И моя мама, ученица первого класса, тоже вышла. И стояла у доски со всеми. И гордилась вдвойне, что у нее старший брат есть и что он на фронте. И ей дали за это ластик. Всем, у кого родные были на фронте, дали ластики. Очень хороший, очень ценный подарок в то время. Потому что даже тетрадок не было, чтобы учиться. Дети писали в старых бухгалтерских книгах. Искали там чистые страницы или писали на полях.

Это происходило еще в городе Уфе.

Однорукий почтальон доставлял письма-треугольники с фронта от брата Миши. И моя мама приносила их в класс – читать всем. Я сейчас вдруг очень пожалела этого однорукого почтальона. Мама рассказывала, что его ждали в каждом доме, выглядывали из окон, знали примерное время, когда он придет, и он не успевал бросать письма или газеты в почтовые ящики. Слишком драгоценными были эти письма, чтобы ждать пока их бросят в почтовые ящики. Вот он шел в дом какой-нибудь, его там уже ждали на пороге, он вручал треугольник с фронта. И деликатно уходил, потому что тот, кто взял из его рук этот треугольничек, торопился его открыть и прочесть. Сначала один раз пробежать глазами прямо тут же. Потом второй раз уже в доме, помедленней. Потом вслух. Потом еще и еще. И вот однорукий почтальон вручал письмо женщине – чаще всего ведь женщине, молодой или пожилой, а если ребенку, то ребенок кричал – «Мааа!! бааа! Письмоооо!». И вот женщина выходит, берет письмо и ждет, чтобы почтальон ушел. Чтобы письмо поскорей прочесть. И пока она будет поспешно читать, все, кто в доме станут нетерпеливо – ну что?! Ну как?! Ну читай же! Читай вслух! Ну читай же!!! И однорукий почтальон в таких случаях старался тут же тихо и незаметно уйти.

И так он принес в дом, где жила мама, семь писем от Миши. Семь. И каждый раз делал вид, что торопится уйти, потому что понимал, что он здесь больше не нужен, что рядом с этим нетерпением, с этой радостью и волнением он лишний. А уж когда ему приходилось вручать обычный конверт… Не представляю, что он чувствовал. Как он шел в тот дом. Как он потом жил. Как он спал. Приносил конверт, обычный конверт и быстро уходил. И шел по улице и уже знал, что будет дальше. И шел-шел все быстрей и быстрей. А спиной слышал эту тишину, эту тишину, эту тишину. И ждал, ждал, что вот сейчас! И почти бегом-бегом от  страшного воя, к которому невозможно привыкнуть:

– Ааааааааааааааааааааааааааааааааааааааыыы!!!

«… Ваш сын… батальонный комиссар, в бою за Социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив геройство и мужество…» – такое письмо он принес Нате, моим дедушке, бабушке и моей маме.

Мы его искали. Как только могли. Посылали запросы. Писали письма. 

Был юбилей окончания войны – значит, это было в 2005 году. Ветеранов осталось совсем мало, и они такие, бедные, ветхие, ну что с ними делать – не показывать же в праздничный день по телевизору стареньких, немощных, практически нищих. Словом, телевизионщики больше старались показывать или военную хронику или памятники. И, конечно давали сюжеты про поисковые отряды.  Эти ребята –  вообще какие-то инопланетяне, чистые ангелы. Ищут, копают, шарят в истлевших останках в поисках медальонов, воюют с черными археологами, с администрациями, чтобы по-человечески захоронить павших. Это какие-то такие люди – каких уже на планете почти нет. И вдруг мама моя случайно видит в новостях на одном из украинских каналов – показывают архивные списки, камера ведет, и вдруг она видит отчетливо: «Михаил Кривченко». День был выходной и следующий – тоже выходной,и еще выходной, хотя звонить я начала буквально с первого утра. Наконец додзвонилась на тот телеканал, объяснила все девочке-секретарю, и она, добрая душа, ох и получила она, наверное, за то, что дала мне номер мобильного телефона редактора новостной программы, той самой программы, что выходила девятого мая. И уже ответила она, эта редактор новостной программы, и я, ужасно волнуясь и  задыхаясь от нетерпения, объяснила ей причину звонка и суть. Суть! То есть, объяснила коротко, какой важный для нас сюжет она поместила в эфир 9 мая. Я старалась быть убедительной. Но нервничала. Заикалась. Я заикаюсь, когда волнуюсь.

И вот я поставила себя на ее место и представила… Боже-Боже, если бы мне вдруг сказали, что от меня лично зависит такая жизненно важная вещь – найти Мишу! Любого Мишу. Нашего. Или не нашего, чужого какого-то, но кому-то очень родного Мишу. Да я бы от такой возможности, такого подарка судьбы и от такой, именно на менявдруг мирозданиемвозложенной миссии сделать чудо, я бы кинулась со всех ног искать эту запись, помогать, чтобы через пятьдесят лет! найти могилу пропавшего без вести – да я бы всебросила, все! И побежала бы рыться в архиве, в записях, в бумагах. Подняла бы на это весь коллектив. Ведь для того и была записана она, эта передача, чтобы никто не остался равнодушным. По крайней мере, я так думала.

Но эта самая редактор, не знаю, что уж там с ней было, кто ей так испортил настроение, она меня даже не дослушала.  Она выдохнула как-то злобно и заверещала резким нетерпимым тоном:

– Вы что же думаете, я помню все сюжеты?! – кричала редактор – Что вы вообще от меня хотите?  Что вы звоните сюда? Звонит она! Вы что возомнили, что вы одна у нас зритель? У нас сотни, у нас тысячи сюжетов! Вы что, думаете, я эти записи годами храню?!

Думаю, да, они хранят. Думаю, что хранят какое-то время. Но ей было плохо, ей, видимо, было очень плохо. День неудачный. Что-то не сложилось дома или на работе.  Кто-то подвел. Кто-то не сделал, а надо было. И я попалась ей под руку с нашим родным, а ей  -– абсолютно чужим, ненужным каким-то, давно погибшим Мишей. И для нее этот сюжет, который я заикаясь пересказывала, был уже постылым и неважным, она уже нервничала по поводу какого-то другого сюжета. Опять про хороших людей и прекрасные их жизни. Ну, у нее такая рубрика там была – про подвиги, удивительные поступки, про выдающихся отважных людей. И видно, не получалось что-то, не успевала, проблемы, начальство, не знаю... А тут, нате вам здрасьте – я. И ей было тогда гораздо проще не выслушать меня, не расспросить, пусть раздраженно, пусть торопливо, не кинуться искать, а выдолбить дырку в моей голове своим криком, чтобы ей самой стало легче.

Она навизжалась, выпустила пар и бросила трубку.

И все. И не использовала такую превосходную возможность сделать доброе дело, испытать к себе лично глубокое уважение за обыкновенное, совершенное ею чудо. Как писал один умный парень, чтобы не было стыдно перед самим собой в районе трех часов ночи.

Мама тогда расстроилась как маленькая. Ну что ж. Я пела и пела тихонько в тот день, пела сама себе:

 Наши мертвые нас не оставят в беде,

Наши павшие – как часовые.

Пела, пытаясь очиститься от этого жуткого мерзкого крика редактора, которая сняла сюжет про могилу, где возможно, похоронен наш Миша. Я ходила куда-то по делам и целый день бурчала под нос:

Наши мертвые нас не оставят в беде,

Наши павшие – как часовые.

А вечером поместила в интернете объявление. И совсем тогда не знакомые мне хорошие люди – сколько лет не перестаю удивляться: о, чудо, этот интернет – Лена из Петербурга и ее друзья ночью прислали мне ссылку на Петербургский сайт, где были помещены архивы 1942 года. Года, когда наш Миша пропал без вести. И в списках военнослужащих, снятых с довольствия в 1942 году…

Боже мой-Боже мой, дай сил… 

…снятых с довольствия, потому что они погибли.  Или пропали без вести. Там, в том списке, стояла Мишина фамилия и все его данные, день, месяц и год рождения. И то, что он награжден посмертно Орденом Боевого Красного Знамени…

Мы с тех пор туда часто заходим и перечитываем, перечитываем эти его данные. Год и место рождения. Имя, отчество и фамилию перечитываем. Звание перечитываем. Приказ о награждении. Мы часто там бываем на этом сайте. У нас просто нет другого места, куда можно придти и навестить нашего Мишу, зажечь свечу и помолчать.  У Миши ведь на самом деле нет могилы, нет никакого памятника с красной звездой и надписью: «Михаил Кривченко, майор, пал смертью храбрых…», куда можно принести цветов и зажечь там свечу.

Наши мертвые нас не оставят в беде,

Наши павшие – как часовые.

Отражается небо в лесу, как в воде,

И деревья стоят голубые.


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое