Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Интервью /Зона вылета

Мазай и мясные машины

Мазай и мясные машины

Тэги:

В жизни Сергея Мазаева перемены. Он с головой ушел в классическую музыку и сейчас репетирует дуэты Моцарта для кларнета, что, впрочем, не мешает ему время от времени давать концерты в составе самой «моральной» группы России. Кроме того, Сергей бросил пить. А посмотрев на жизнь трезвым взглядом, он увидел много нового (или не увидел).

 

АЛКОГОЛЬ, НАРКОТИКИ, ДУРДОМ

– Я совсем бросил пить, чтобы моя дочь никогда не видела меня алкоголиком.Это проблема большинства людей, просто не все об этом знают. Чтобы ее почувствовать, надо слишком много пить. У меня бывали сильные запои, но я физически здоровый и выдерживал серьезные алкогольные нагрузки, продолжая работать в пьяном состоянии.

– Как же вам удалось избавиться от алкогольной зависимости?

– Я задался целью избавиться от этой темы. И уже был готов к самым радикальным мерам – лучше не жить совсем, чем быть пьяным ублюдком.

– И сколько времени уже не пьете?

– Я закончил лечение четыре года назад. После этого меня еще четырнадцать-пятнадцать месяцев постоянно тянуло затусовать, посидеть с друзьями, но потом это желание прошло. Когда выплываешь из мутной среды, к тебе возвращается все сразу: слух, зрение, обоняние, легкость. После того как перестал пить, начал ощущать опьянение от еды. На очень тонком уровне. Серьезно. Я стал чувствовать разницу между качественной едой и некачественной.

У нас никто не думает о том, что алкоголь стоит на пятом месте в мировом рейтинге самых опасных наркотических веществ. Его опережают только героин с кокаином, барбитураты и метадон. При этом он выделен из общего ряда наркотиков и регламентирован к употреблению. Это абсурд!

Вот мой сын не пьет. Новое поколение надо воспитывать так, чтоб они понимали, что алкоголь – это наркотик. Любой наркотик вызывает зависимость, а любая зависимость делает человека уязвимым.

 

МЯСНЫЕ МАШИНЫ

– Сергей, и какие же проблемы волнуют вас трезвого?

Для меня самый больной вопрос в нашей стране – это то, что врачи и учителя стоят на коленях, а милиция заплывает жиром. Почему милицию назвали оборотнями? Потому что вместо того, чтобы охранять закон, они его сами нарушают. Да, у нас вся страна оборотней. И на работе двойную жизнь ведут – получают «белую» и «серую» зарплату, и в семье многие ведут двойную жизнь – встречаются с любовниками и любовницами. Свора какая-то мясных машин, которые жаждут мяса. Сами из мяса состоят, так еще и поедают его. Рабочие дни от воскресенья отличаются только тем, чтобы опять хавать, но уже в другом месте. У нас общество грубого потребления.

За пятнадцать лет даже формации никакой не определилось. Люди, которые жили в жестких советских идеологических рамках, теперь жаждут иметь моральные нравственные основания, чтоб спокойно красть. В их понимании это и есть свобода. Если бы объявили, что воровать – ура! – можно, то люди бы не испытывали мук совести. А так им стыдно, что они воруют.

Простите, а вы кого мясными машинами называете?

Мясные машины – это толпа невежд, абсолютно бездуховные, которые при этом кресты носят на шее, смертопоклонники, которые верят в таблетку от всех болезней. Я считаю, что верующие люди все болеют воспалением лени, замешанным с животным страхом. Все разговоры о грехопадении – это просто шубняк.

Люди заврались сами себе, а враньепорождает новое – гипервранье...Вот во всем этом мы и живем. Мне бывает стыдно за взрослых людей, которые выходят на трибуну Государственной Думы и несут такую околесицу! Я это вижу каждую секунду, на каждом шагу.

– Откуда у вас такое недоверие к религии?

– У меня к религии много вопросов. Я беседовал с попами, они не смогли ответить мне ни на один вопрос. Скажите мне, в каком возрасте вы воскреснете, когда будет Страшный суд и Бог отправит кого-то в ад, а кого-то в рай? Сколько вам будет лет? 18, 27, или 46, или 92? А может, вы доживете до 95? Кто знает? Найдите ответ – я жду звонка.

– Вы не верите в жизнь после смерти, а во что вы верите?

Я верю в жизнь после смерти, которая продолжается в детях или в музыке, которую я делаю.

– У вас, наверное, своя особая система ценностей. Расскажите, пожалуйста, на какие ценности опирается атеист в современном обществе?

– Я считаю непреложной ценностью во все времена человеческую жизнь. Это венец эволюции. Исходя из этого у меня, собственно, и работают совесть, сознание – все на свете. Человек должен быть человеком. Не просто сытым и здоровым, он должен быть человеком, испытывать чувство радости от общения с ближним. Вот такие ориентиры по жизни.

– Это никак не противоречит постулатам церкви.

– Попы сами себе противоречат. Посмотрите на них – бородатые, пузатые, плохо одетые. Мне больше нравится Аполлон Бельведерский работы Микеланджело. Вот к этому можно стремиться мужчинам. Только в здоровом теле может быть здоровый дух.

– А что такое душа, по-вашему?

– Я не знаю, что такое душа, я знаю, что такое совесть. Это орган чувств. Он состоит из тонкой материи. Не из той, из которой столы и стулья, а из той, из которой мысли. Эту материю ученые открыли в конце двадцатого века, а в двадцать первом стали изучать более подробно. Любовь и эмоции – это химия: определенные ферменты вырабатываются у людей, они начинают чувствовать друг к другу взаимное притяжение. В этом ничего плохого нет.

Сергей Мазаев

 

Я МЕЧТАЛ БЫ БЫТЬ РОБОТОМ

– Получается, что все люди – роботы?

Я мечтал бы быть роботом, чтобы пойти и вставить себе новую деталь. Отказали почки  пошел новые клонировал себе свои же. Или клонировать себя целиком. Я точно знаю, что скорректировать у того человека, который будет моим клоном, чтобы он не повторял моих ошибок и был более совершенным, не делал подлостей лишний раз, сам не обжигался.

Мы находимся сейчас в переломном моменте, начинаем эволюционировать не просто клетками: неорганические вещества, потом органические, потом клетка, потом она начинает делиться – на это ушли миллионы лет. Сейчас мы наконец-то зацепились за эволюцию. Мы осознаем, что существует эволюция сознания, торговых отношений, транспорта – эволюция всего. Вот Бог – это эволюция. Не человеком эволюция началась, вообще жизнь во вселенной, и не человеком закончится.

– А каким вы видите будущее человечества?

– Я вижу искусственный интеллект. Более совершенный. Потому что скорость взаимодействия нейронов у нас значительно ниже, чем скорость взаимодействия электронов в компьютерах, и уже сегодня можно сказать, что коллективный пользователь, то есть люди, соединенные через сеть компьютера, является более совершенным интеллектом, чем один человек. Это можно прочитать у футурологов, ученых, у Пирсона есть хорошая статья на эту тему.

– Сейчас в некоторых школах вводят новый предмет – религоведение. Вы как к этому относитесь?

– Религию надо изучать как культуру, на которой была основана история человечества. А религиозную зависимость надо так же лечить, как алкогольную – методом замещения. Человеку надо любить человека, себя самого. Сначала себя надо полюбить, чтобы понять, что такое любовь, как она действует на человека, потом эту любовь предложить другому. А у нас получается самопожертвование якобы. На самом деле это не самопожертвование, а хамство, невежество и неуважение к заповедям. Есть десять заповедей, следуй им. Береги честь смолоду. Чем раньше начнешь за собой следить, тем легче в старости будут носить ноги.

 

КАК НАМ ОБУСТРОИТЬ РОССИЮ?

– Сергей, если не церковь, то кто должен устанавливать моральный кодекс?

Школа начальная, детский сад. Все бабло от нефтянки надо туда вкладывать. У нас же все беды – это дураки и дороги. Чего с этим спорить? Надо строить дороги и воспитывать нормальных людей. Это главные два направления в развитии общества. Другого не дано. Посмотрите, у нас сейчас шестьдесят процентов Тверской области не газифицировано, не говоря уж о Ярославской, Ивановской и Вологодской. Там под землей газ есть, они его достают и отправляют в Европу, куда угодно. Это, конечно, хорошо – помогать нашим товарищам в Европе. Я Европу люблю – это ориентир наш основной для развития, но своих детей надо для начала накормить, а потом чужих. Хотя детей чужих не бывает.

 – Сергей, вы родились в Москве и прожили здесь без малого пятьдесят лет. За это время столица изменилась до неузнаваемости...

– Да-да, «ракушки» во дворе, песок на мостовой. Я понимаю, что подметать пустыню для дворников, которые приехали в Москву из Средней Азии, – это абсурд, для них песок – не грязь. Но я москвич коренной и помню, что Москву поливали для начала, и девочки рисовали классики мелом на чистом асфальте, и когда прыгали со скакалкой, никакая пыль не поднималась. А сейчас идешь по улице – песок скрипит под ногами. Это позор, я считаю. Столица дикой азиатской страны, которой правит урла. Ресторатор Новиков строит «Бисквиты», показывает людям, как надо жить, а те же градоначальники приходят туда жрать. Они же не бедные люди и должны понимать, что так должно быть не в отдельно взятом ресторане, так должно быть везде.

– Классический вопрос: что делать?

Если мы хотим построить отечество, надо по-отечески относиться к нашим детям, начать оставлять двоечников на второй год. Нельзя сажать за штурвал самолета человека неподготовленного. Никакая мама не посадит своего ребенка даже на велосипед, если он не умеет на нем кататься, он разобьется, ноги себе поломает. Конечно, сначала его надо научить. Надо научить людей жить в современном обществе.

– Вы сказали, что воспитанием морального облика детей должна заниматься школа. А какую роль вы отводите родителям?

– Родители должны показывать своему ребенку приоритеты на личном примере. Ребенок всегда с удовольствием побежит за папой в бассейн, на спортплощадку. За игрой ребенка можно научить писать, читать, плавать, конструктор собирать и играть на музыкальном инструменте. Почему говорят, что все музыканты – дети? Потому что они играют всю жизнь. Вот Ростропович, он был ребенком всю жизнь, он светился до конца дней, даже когда у него был цирроз и он изнутри весь разложился, – его глаза все равно светились. Плохо, что он до такого состояния себя довел. Он мог жить еще лет десять как минимум, если бы в свое время активно занялся своим здоровьем. Но его подорвали мощно – Советский Союз, Сахаров, Солженицын, которых он у себя на даче в Яхроме прятал в 1975 году.

Сергей Мазаев

 

ДЕТИ – ЭТО КАЙФ

– Расскажите про своих детей, чем они занимаются? Как вы их воспитываете?

– У меня двое детей: дочери – 7 лет, сыну – 23. Дочь учится в обычной школе, ходит в музыкальную, занимается хореографией, плаванием и живописью. Мы водили ее к психологу, и он сказал, что ее еще надо чем-нибудь нагрузить, потому что энергия не вся расходуется. Сына мне воспитывать не пришлось, потому что мы с первой женой разошлись, когда ему был год. В этом смысле у меня на совести нехорошо. В отличие от меня он оказался гораздо более умным человеком и сам воспитывает меня.

– Чем он занимается?

– Он, как и его мама, окончил университет, факультет экономической географии, учится в аспирантуре и работает в Институте глобальных проблем переходного периода. Его хобби – музыка. Он играет на клавишных, сам программирует всякие треки. Вечерами со своей группой выступает в клубах, играет на гитаре брит-поп. Счастливые дети – свои, чужие, не важно – вызывают у меня самые позитивные эмоции. Кайф прямо до слез, когда я еле сдерживаюсь. В прошлом году мы ездили всей семьей в Австрию кататься на лыжах. И там девочка лет пяти на горных лыжах спускается плугом с такими же малышами из разных стран Европы. У меня был шок. Я родился давно, в совсем другой стране, с другим порядком, и мечты и желания у нас были простые – например, джинсы иметь... Я знаю случаи, когда люди убивали за жвачку. А тут эта девочка на горных лыжах... Это было недалеко от тех мест, где Путин отдыхает. Как и он, я тоже люблю Европу: Германию, Австрию, Францию, Италию, Англию – в этом мы с ним похожи...

 

ПРЕЗИДЕНТ И ХОЛУИ

– Почему вас никогда не видно на встречах президента с деятелями культуры? Андрей Макаревич, например, всегда присутствует.

– А ко мне не обращаются, там хватает Макаревича. Он от пельменей до поэзии знает все, включая музыку и подводный мир. Там, кстати, все дилетанты, и когда появляется хоть один специалист, всем цена становится понятна. Белых ворон в России всегда отстреливали.

– Сейчас у людей искусства хорошим тоном считается подчеркнуть свою лояльность власти. Лично вы к Путину как относитесь?

– Для меня Путин – позитивная личность. В свое время я был поражен, когда он приехал в Чечню на встречу с военным руководством. Они накрыли поляну, дали ему стакан. Путин внимательно выслушал тост какого-то свинорылого командира и сказал: «Давайте сначала победим, а потом выпьем», – и опустил стакан. Всех как холодным душем окатило. Он повел себя очень аристократично. Я люблю такие штуки. Единственное, что мне не нравится в Путине, это то, что он носит часы на правом запястье. Они должны находиться выше по этикету, а не спадать на кисть. Меня это мучает давно.

– А почему у нас народ такой послушный: за кого скажут, за того и проголосуют. Неужели во всем виновато крепостное право?

– Крепостное право – это форма существования, к которой русские люди сами стремятся. Непослушание народа у нас означает напиться водки. Это в сознании и подсознании невежественных и неграмотных людей, которые вместо школы ходят в церковь. 

– Вы серьезно?

– Абсолютно! Я христианин-практик. Мне не нужны ни церкви, ни святые – ничего, даже протестанты не нужны. Я прочел десять заповедей, они и в исламе те же самые, а вообще первые их получили евреи от пророка Моисея на горе Синай.

Сергей Мазаев

 

НОВОДВОРСКАЯ – СОВЕСТЬ НАЦИИ

– Раньше было такое понятие, как «совесть нации». Сегодня вы кого бы так назвали?

– Сегодня я бы назвал писателя Сорокина... Доктора Рошаля... Чулпан Хаматову. Некоторые из них, может быть, немножко наивно выражают свои чувства и желания, но, во всяком случае, искренне и в правильном направлении. Драматург Виктор Розов, я считаю, был одним из самых выдающихся людей нашего времени. Совесть нации – это Валерия Новодворская, Егор Гайдар. У Бориса Немцова, мне кажется, тоже совесть есть. Их всех объединяет здравый смысл и реальный взгляд на вещи, образованность каждого в своей области.

– А Сергей Мазаев – совесть нации?

– Я в силу мутного рассудка все девяностые годы вел такую бесшабашную жизнь, очень часто глупо себя вел, и мне трудно причислить себя к названным людям. Я не такой смелый, как Новодворская, и не такой честный, как Новодворская. Я живу в этом социуме, я завишу от него.

 

СВЯТЫЕ НА РУСИ – ЭТО УЧИТЕЛЯ

– Сергей, в университете вы учились на экономическом факультете, почему решили бросить?

– Я учился на политэкономии в МГУ и занимаюсь этим до сих пор. Когда у нас начинался третий курс, я уехал на гастроли. Мы тогда репетировали с Игорем Матвиенко, и у нас была группа «Шаровая молния», которая потом превратилась в группу Добрынина. Я был молодой, хотелось зажигать, веселиться. А после университета мне светила единственная перспектива – преподаватель политэкономии в железнодорожном техникуме. В общем, я недоучился, и сейчас мой сын подбрасывает мне литературу и держит в курсе экономической науки. У Гайдара вышла книга «Гибель империи» – выдающееся произведение. Это экономический обзор всего перехода – научная работа, большая, серьезная, с примерами. Ее обязательно надо прочитать всем, кто занят на государственной службе. Егор Гайдар – уникальный человек с уникальными знаниями.

Учитель должен быть святым человеком на Руси. Всю мою жизнь построили учителя. У меня очень простые родители: мама – культурная женщина, водила меня по театрам, у нее осталась куча программок семидесятых-восьмидесятых годов. А интерес к учебе нам привила Галина Анатольевна Бадянова, которая, как сейчас говорит молодежь, просто приколола нас на учебу. Мы учились на перегонки, нам нравилось решать задачки и получать пятерки. У нас было престижно хорошо учиться до самого десятого класса. Я не знаю, откуда берутся все эти безмозглые товарищи? В доме пионеров я занимался на горне, а потом на кларнете у потрясающего учителя Юрия Андреевича Чертова, который научил меня играть в оркестре. Из нашего оркестра вышло очень много хороших, порядочных людей, но многие спились, конечно.

Сергей Мазаев

 

ИГРА В КЛАССИКИ

– Десять лет назад вы говорили, что уровень эстрады поднимается. Что происходит сейчас?

– Поднимается постепенно. Мы уже достигли уровня Польши 1978 года.

– Сейчас в любом искусстве главным человеком является продюсер, который заказывает музыку. Как вы относитесь к такой коммерциализации?

– Коммерческой может быть только хорошая песня. Так устроен мир. Просто у нас люди невежественные. Когда они обращаются за саундреком к кинофильму с четырехмиллионным бюджетом, и я объявляю пять тысяч долларов за песню – произведение, записанное, уже готовое, – они делают круглые глаза и говорят: «Вы что? У нас нет таких денег». – «Ну, нет, тогда не приходите». А как вы хотите, если я только полторы тысячи отдал музыкантам за игру, плюс я плачу за студию – четыреста долларов в день, плюс сведение – еще один день? Две с половиной тысячи я только истратил. А композитору заплатить, а автору текста?

– Многие музыканты сейчас увлекаются продюсированием. У вас есть в планах раскрутить какого-нибудь исполнителя или группу?

– Я уже являюсь продюсером группы «Стволы». Это не «Фабрика звезд». Они все были музыкантами до меня, просто я их собрал в одном месте и предложил стать одной группой. Сейчас наша пластинка находится в печати – это брит-поп на русском языке с нашими проблемами. На мой взгляд, это лучшее, что есть сегодня в нашей стране. Моя позиция: чем качественнее товар, тем легче его реализовать.

– А кроме этого чем еще вы занимаетесь?

– Я занимаюсь классической музыкой, джазовой, роком. Рок-музыка – это «Моральный кодекс», джаз – это VIPZoneOrchestracбратьями Ивановыми, а классическая – я играю на кларнете, занимаюсь с моим педагогом Владимиром Кудтиновым. Потом у меня в планах выступление с Денисом Мацуевым, и, может, нам удастся сыграть два квартета Бетховена для скрипки, кларнета, виолончели и фортепиано. Такое вот хобби.

А «Моральный кодекс» – это работа. Мы даем концерты в московских клубах, реже – в региональных. Москва город большой, денежный. Я москвич, мне никуда не хочется уезжать. В Европу я езжу не на гастроли, там мы неизвестные музыканты.

В настоящее время мы заканчиваем выпуск новой пластинки, строим студию. В свободное время реставрируем церковь.

– Простите, я ослышалась или вы сказали «церковь»?

– Все правильно, вы не ослышались. С одним батюшкой мы договорились: я им реставрирую церковь, а они строят школу для сельских детишек.

 

Опубликовано в журнале «Медведь» №112, 2007

 

 

Мазай

 

БОГАТСТВО

– Сергей, есть сейчас что-то, что бы вы хотели изменить в себе, избавиться от какого-то недостатка?

– Я бы хотел весовой свой передостаток изменить и материальный недостаток. Мне хочется немножко похудеть и немножко разбогатеть, а все остальное хорошо.

– А разве можно разбогатеть на музыке? Ваши коллеги, например, поют для удовольствия, а для финансового благополучия открывают свое дело, рестораны те же.

– Ну у меня не хватает пока на это внимания, мощности, я все свое время посвящаю музыке. Когда занимаешься классической музыкой или серьезным джазовым проектом, то тебе нужна особенно сильная концентрация для погружения в этот мир. Отвлечение на рестораны или что-то еще может очень сильно помешать.

– Значит, вы не так сильно хотите разбогатеть.

– В первую очередь я музыкант и хотел бы зарабатывать на жизнь своей специальностью. А пока вся наша продукция поглощается пиратами, которые контролируют 95 процентов музыкального рынка. У нас было продано 45 тысяч пластинок – это казалось невероятным успехом, но эти деньги не покрыли даже нашу поездку в Лондон, где мы записывали этот альбом. За двадцать лет пираты, наверное, выпустили миллионов пятнадцать-двадцать пластинок «Морального кодекса» – это гигантские тиражи! Они украли 99 процентов наших денег. Если авторы еще что-то получают (это тоже совсем небольшие деньги), то доля исполнителей значительно меньше. У нас вообще ее никогда музыкантам не платили. В советское время за участие в записи пластинки Вячеслава Добрынина мне платили семь рублей. За выступление – семь пятьдесят, это моя вокально-инструментальная ставка. И больше никаких других заработков! Музыканты, которые не были звездами, жили скромненько: свадебки, похороны. К этой жизни мне больше не хочется возвращаться.

– Вы тоже играли на похоронах?

– Я когда в армии служил, играл в военном оркестре, и у нас были дежурства по гарнизону – мы должны были оказывать почести умершим офицерам, ветеранам войны.

– А на гражданке можно было петь шансон в ресторанах.

– Тогда не было такого понятия – шансон. Был Розенбаум и его песня «Заплутал, не знаю где» – она, кстати, не намного отличалась от песен Криса Ри в наших аранжировках. «Шансон» по-французски – это пение, а «певец» – шансонье. Я не знаю, почему у нас прижилось для подобной музыки название «шансон», но в этой области есть хорошие песни, и мы их пели с удовольствием.

– Интересно, а вот песни Круга вам нравятся?

– Вы знаете – да. Мне нравилась одна песня у Круга, «Не спалила – любила». Мне понравилось, насколько точно Круг передал атмосферу «малины» и как он использует эту феню блатную: «Леха Чих, фармазон, подогнал фуфеля» – очень органичная по мелодии, по сюжету – настоящий рассказ.

Сергей Мазаев

 

МАЛИНА

– А долго вы пели в ресторанах?

– Я пел в ресторанах с 1985-го по 1988 год. И сейчас я уже не пою в ресторанах, я в них выступаю, когда организации или частные лица устраивают там свои праздники.

– Это был самый зажиточный период вашей жизни?

– Нет, большие деньги появились позже, в 90-е. А до этого я особо ни о чем не заботился. В советские времена я мечтал только об одном – свалить из совка. Собственно, из-за этого мы и пошли петь в ресторан «Салтыковский» на железнодорожной станции под Москвой. Он был очень модный одно время. Строили его финны, там были неплохой зал и шикарная по тем временам аппаратура, которую нам достал бывший продюсер Виталий Богданов. Он был, как теперь бы сказали, перфекционист и считал, что если покупать, то самое лучшее. Поэтому у нас стояли все секвенцеры, компьютеры – это в 1985 году! Мы звучали, как западный коллектив, и играли музыку новой волны начала 80-х.

– У вас были разборки с бандитами?

– Да, нас однажды поколотили залетные боксеры из Рязани. Колька Носков к нам в гости пришел, мы сидели, пили все вместе, а там один здоровый такой парень был, очевидно, ему кто-то вопрос задал, на который он не смог ответить словами, и он пошел всех колотить. А чего музыкантов колотить? Думал бац – и все. Но Леха Белов нас спас своей решительностью: рубанул там одному по башке. В итоге мы вышли победителями, с синяками, но победителями. Потом на следующий день пришла наша местная братва, сказали: «Ну у нас и оркестр!» Шутки это все, шутки, глупости детства.

– А почему вы так и не уехали из совка?

-Так получилось. Меня потом пригласили в группу «Автограф», и я с «Автографом» оказался в Америке…

– Посмотрели и подумали: «Да ну ее на фиг, эту Америку!»

– Нет-нет. Америку я очень люблю, хорошая страна: даже я там чувствовал себя свободным, я бы даже сказал, несвободным от этой свободы. Никому друг до друга нет дела – в хорошем смысле слова. Но я просто чувствовал, что в России уже началась новая жизнь, стало развиваться кооперативное движение, шоу-бизнес, и я могу там работать. А в Америке надо было начинать совсем с нуля, там меня никто не знал. Ну и потом… мама, сын здесь. Я вернулся, но не жалею ничуть.

– Почему-то никто из наших соотечественников ничего там не добился.

– Ну почему? У Барышникова была хорошая карьера. Во всяком случае, в материальном плане никто не проиграл.

– Наверное, потому что таксисты там получают больше, чем наши музыканты?

– А, в этом смысле… Значит, они и здесь были таксистами либо чисто на советской фишке процветали. Если он в нормальном мире никем кроме как таксистом работать не смог, значит, он ничего и не умел. Язык надо прежде всего выучить. А язык можно выучить за год, если плотно погрузиться в изучение. Главное – внутренняя инициатива, а она появляется, когда человек видит, что принесет ему эта деятельность. Начал бы работать экскурсоводом или груз принимать, появились бы знакомства, то-сё, пятое-десятое – бац! Все зацепилось, пошло. Надо двигаться вперед, и будет прогресс.

– Вы сейчас выступаете за границей?

– Очень редко, только если у русских где-то, а на большие концерты нас что-то уже давно не приглашали.

– А вообще насколько там востребована русская поп-музыка? Или мы уже так отстали, что…

– Конечно, отстали, русская музыка сейчас очень вторична в мире. У нас был проект «Тату», но, опять же, они были актуальны за счет поэтической идеи, внутреннего сюжета. Две нетрадиционно настроенные девочки в традиционном обществе, которое в них плюется, гонит их, – все! Музыки-то у них больше нет. «Нас не догонят» – и все. А петь ее народ не будет, не тот формат.

– За «Евровидение» вам было стыдно?

– Мне было стыдно, что в кризис 42 миллиона просадили, и весь мир с недоумением смотрел на это дело. Пир во время чумы по большому счету. А так – стыдно не было.

– За наше выступление?

– За этих людей мне стыдно, конечно, которые выбрали эту певицу. А девочка эта тут ни при чем, не она ж сама себя назначила выступать. Ей вообще на сцену рано выходить – настолько специфический образ, что под нее надо специально писать роль. «Мамо» звучит, как вырванная ария из какого-то мюзикла. Она скорее оперная или театральная актриса по внешнему виду, но никак не поп– или рок-звезда. Не тянет она на Бритни Спирс. Такие певицы не могут быть сейчас популярными.

– Скажите, в наше время есть гении или же великие композиторы закончились на Шостаковиче?

– Я не думаю, что они закончились… Симфоническая музыка действительно очень сложная, ее надо уметь слушать. В музыкальных училищах этому учат. Гении существуют и сейчас. Для своих современников Пушкин не был гением. А сегодня лично я называл бы Сорокина Владимира гением. Потому что у него фантастический прорыв – гражданский и литературный. Таких писателей у нас больше нет. У нас много хороших, но такой мощный – один. Сегодня есть симфонические композиторы, которые пишут колоссальную музыку, но кто им даст зал? Постепенно, но о них узнают люди. Все гениальное никуда не денется.

Сергей Мазаев

 

ПОКАЯНИЕ

– Что бы вы сделали, если бы были президентом?

– Даже не знаю. Пошел бы и лег спать: жизнь удалась – я президент России. Больше ничего делать не надо. А по большому счету, невозможно ответить на этот вопрос. Ну построил бы музыкальную школу – высшее учебное заведение, где бы обучались всем современным технологиям наши мальчики и девочки.

– А что бы вы взяли из Советского Союза?

– Только территорию. Надо, конечно, отмывать ее от крови, от преступлений, по которым мы ходим, которые еще не признали и за которые не покаялись, в отличие от немцев, которые нашли в себе силы признать преступления Гитлера своей историей и остались после этого немцами. А если мы не признаем своей вины, мы перестанем быть русскими. Мы единственные в прошлом веке, кто имел среди своих соплеменников рабов. Это ужасно. И никакая высокая идея – мировая революция или соединение пролетариев всех стран – не может быть выше жизни обычного человека, его семьи, детей. Там, где идея стоит выше человека, я бы жить не хотел и не советовал бы никому. Это обезличенное, безответственное общество. С одной стороны – круговая порука, а с другой – полная безответственность, некие коллективные интересы размытые. Это все абсолютное мошенничество, преступление. Советский Союз изначально был построен как государство, преступное по отношению ко всей человеческой морали: христианской, мусульманской – к любой.

– А как вы себе это представляете – покаяние России? Кто должен покаяться – президент, коммунисты, общество?

– Я себе никак это сейчас не представляю. Это мое, частное, мнение, потому что мне крайне стыдно за все, что сотворил Советский Союз, да и Россия до этого. Надо изучать свою историю, историю своих предков: кто мы, кто наши прапрадеды – и все будет понятно.

– Возвращать поместья, заводы наследникам…

– Не возвращать, нет, а просто почувствовать себя кем-то. Это знание очень соединяет тебя с прошлым, ты понимаешь смысл жизни, что и после тебя будет жизнь развиваться дальше.

 

СЫН

– У вас в мае родился сын. Как вы будете воспитывать будущего мужчину?

– Вот это мы сейчас посмотрим, потому что у меня есть старший сын, ему 25 лет. Так сложилось, что мы не жили вместе, и он вырос очень приличным человеком, порядочным. Но я в его воспитании принимал косвенное участие – своим примером и общением не очень регулярным в отроческом возрасте. Зато сейчас мы много общаемся. А как воспитать мужчину – мне кажется, что все-таки личным примером. Дети всегда восторгаются старшими – папой, дядей, братом. И стараться загружать ребенка с детства всякими занятиями интересными: спортом, музыкой, искусством. Моей дочери девять лет, она занимается танцами, живописью, музыкой и закончила третий класс с одной четверкой. Но я ей говорю, что она должна ее исправить. Двадцать пять часов в сутки ребенок должен быть занят, тогда есть шанс, что он вырастет нормальным человеком. Ребенок должен иметь понятие абсолютно обо всем, что происходит в мире. А углубляться надо в конкретные дисциплины, которые ему интересны самому.

– Какое самое большое открытие вы сделали в жизни?

– Я пришел к выводу, что самый большой кайф, самое большое наслаждение, когда в семье любовь, согласие, достаток, когда есть любимая работа. Я живу в семье, и мне хочется, чтобы это продолжалось вечно.

 

Фото: Timur Grib/www.timurgrib.com

 

Опубликовано в журнале «Медведь» №132, 2009


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое