Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Литература /Проза жизни

Лети, Кеша, лети! Рассказ Павла Басинского

Лети, Кеша, лети! Рассказ Павла Басинского

Тэги:

I.

С Гиви Варкесовичем Хабарадзе я познакомился в аэропорту Тбилиси примерно в начале 2000-х годов. У меня всегда были проблемы с памятью, когда речь шла о точных датах. Но еще более странно: убей бог, я не помню, что я делал в Тбилиси в то странное для Грузии и России время? Вообще, я заметил: сколько раз я ни бывал в Тбилиси, в этом самом теп­лом городе мира, я никогда не мог вспомнить: а зачем я, собственно, там был?

Зато помню лица всех своих грузинских друзей. Марки всех выпитых с ними вин. И даже все произнесенные за столами тосты. Я помню, что в советские годы покупать сигареты в магазинах Тбилиси со словами «дайте мне сигареты», – означало оказаться в глазах продавщицы презренным проезжим лохом. Потому что на прилавках стояли не сигареты, а тусклые пачки с их подобием, набитые отвратительным табаком. Спрашивать нужно было с легким-легким грузинским акцентом, выдавая себя за местного русского: «Сигарэты есть?» И этот, вроде бы абсурдный, вопрос (да вот же они – на прилавке!) понимался правильно. И вот из-под прилавка тебе доставали настоящие сигареты... Которые можно было курить, выпуская дым и не давясь спазмами, как больная кошка.

Я помню искусство пития шампанского в Мцхете, где нас угощали местные теневые авторитеты. Если хотите выпить шампанского много (а пить его надо много, иначе зачем пришел, дорогой!), надо сперва наполнить им бокалы, а потом сильно поболтать в них двумя грязными пальцами, чтобы из бокалов вышел газ. И тогда его можно было выпить очень много! Я помню, что кебабы надо было есть на горе Давида, а хачапури в особом ресторане на берегу Куры, где в центр горячей сырной лепешки наливали сырое яйцо, и это было так красиво, и так вкусно! Я помню все оттенки вод Лагидзе, с двойным, с тройным сиропом. А еще лучше эти сиропы было смешивать, проявляя кулинарную гордыню. Я помню, что пить пиво в Тбилиси – было смерти подобно, особенно если взять его ночью с пивного завода. Я помню, что в винном магазине, уже без обиняков, надо было спрашивать (с легким грузинским акцентом): «Сапэрави есть?» Ведь это красное, самое дешевое и вкусное, вино было далеко не везде, в отличии от дорогого «Ахашени». И вот вы спускаетесь с хозяином в подвал, где зелеными донышками на вас смотрят пыльные бутылки «Саперави». А без пыли – какое ж вино!

Можно подумать, что в Грузии мы непрерывно пили. Так, впрочем, оно и было. Но никогда мой мозг не был так ясен, а душа – так светла. Грузия, Грузия!

Между тем, я, кажется, летал в Грузию всегда «по работе» и всегда в какую-то «кантору №2» – именно через «а». И легко решал там все свои проблемы.

Но в начале «нулевых» я улетал из Тбилиси без грусти. И если бы не Гиви Варкесович, я сдох бы от тоски в ожидании рейса на Москву. Рейс задерживали. Мы сидели в кафе и пили коньяк. Гиви оказался добрейшим грузином с круглым животиком, узкими плечиками и слишком тонкими для кавказца ручками. Он был не бедным человеком. Узнав, что я лечу «экономом», страшно возмутился и оскорбился за меня. Рассказав тысячу раз слышанный анекдот про самца и мужчину («мужчина у кого дэньги есть»), он предложил пересесть к нему в «бизнес», что я без всякого стыда и сделал за его счет, как только мы попали в вожделенный самолет на Москву. Бизнес-салон был пуст... Это едва не заставило меня пошутить о том, что поголовье мужчин в Грузии, видимо, сильно сократилось. Но я прикусил, язычок. И мы... полетели!

После аэропортовского коньяка Гиви в самолете неожиданно заказал красного сухого вина. «У нас не понижают!» – попробовал было возмутиться я. «У вас опускают, да?» – так же неожиданно среагировал на мои слова Гиви. И – погрустнел. «К жене лечу. – Сказал он. – К детям. Насовсем. Там они меня ждут. Тёща... Тесть… Младший брат...» И зачем-то пальцем указал на пол. Я его понял, но тему развивать не стал. Может, потому, что сам я к тому времени был как раз неплохо упакован.

А что летел «экономом» – так тот не бизнесмен, кто еще не стал скупердяем... 

Выпив вина, Гиви снова развеселился. «Генацвале, – сказал он мне, – друг! Если ты думаешь, что я пригласил тебя в «бизнес» из-за твоего твидового пиджака, пошитого в Москве (не спорь со старшим!), то ты глубоко ошибаешься. Лететь нам не мало, не долго, часа четыре. И вот тебе моя просьба... Расскажи мне... историю своей любви». «Кого?» – опешил я.

Гиви заказал коньяка. «Гиви, за кого ты меня держишь! Я не собираюсь рассказывать тебе о своей жене». «Жена, что жена… – вздохнул Гиви и снова указал пальцем на пол. – Все семьи счастливы и несчастливы одинаково. Есть хороший анекдот. Сидят на поминках двое грузин. У одного умерла жена. «Коба, как я тебе сочувствую. Как это, наверное, трудно, потерять единственную жену». «Что ты! – отвечает безутешный вдовец. – Ты говоришь: трудно? Да это... практически невозможно!»

И вдруг я его понял... Ему не нужна была просто история любви. Ему нужна была история МОЕЙ любви. И в этом была бездна грузинской деликатности. Друг, генацвале! Вот мы сидим с тобой вдвоем, не считая проводницу. Я был мелко щедр с тобой. Окажись же ты щедрее меня. Мне плохо, брат! Будь сильнее меня! Поддержи меня, поддержи – брат!

«Ну хорошо, Гиви, – сказал я. – Я расскажу тебе историю про двух попугаев».

«Пугаев... кого? – удивился и обиделся Гиви. – Ты, что, смеешься надо мной?!»

«А почему ты думаешь, что история любви попугаев хуже истории любви двух людей? – возразил я ему. – И потом ты еще не выслушал ее. Итак, жил-был на свете волнистый попугайчик-альбинос по имени Кеша...»

«А что такое альбинос?»

«Он был совсем белый».

«А... уродина, короче».

«Нет, ну почему сразу уродина! Есть такие очень красивые волнистые белые попугайчики. Кстати, более редкая порода. Но в одном ты прав: сволочь это тоже была редкая...»

«Зачем выражаешься, да! – возмутился Гиви, кивнув на сидевшую поодаль бортпроводницу. – Милая, нам еще коньячку. А то мы с попугаями до Москвы не разберемся».

У бортпроводницы, обслуживающей вип-класс, было симпатичное, но какое-то совсем уж детское и заспанное личико. Даже строгий голубой китель лётного состава с погончиками на плечах сидел на ней как школьная форма. Когда она приносила коньяк в пузатых бокалах, ее руки слегка дрожали, а на правый глаз она была заметно косенькой. Видно было, что работает недавно.

«Гиви, – шепнул я, – давай возьмем сразу бутылку. Зачем гонять девочку туда-сюда?» «Туда-сюда, сюда-туда! – засмеялся Гиви. – Хорошо сказал! Сюда-туда! Туда-сюда!»

«А почему этот попугай был сволочь?» – спросил он. «Потому, что он разрушил мою любовь. Маленькая такая пернатая сволочь разрушила мою большую любовь».

«С этого места поподробнее!»

«Ее звали... Впрочем, не буду говорить, как ее звали. Какая тебе разница: Маша, Даша, Саша, Вика?»

«Да никакой, – легко согласился Гиви. – Мою жену, например, зовут Софико. Тебе это интересно, да?»

«Гораздо интереснее то, как мы познакомились», – продолжал я. Одновременно я задумался над тем, что помешало мне назвать имя этой девушки. И понял: все-таки это была МОЯ любовь! – «Познакомились мы в поезде дальнего следования».

«В вагоне-ресторане?» – с пониманием, но скучно произнес Гиви.

«Нет, это было обычное купе. Но почему-то мы оказались с ней там вдвоем. Пассажиров, наверное, было мало. И вот захожу я туда...»

«Коньяк!» – приказал Гиви. Моя история его, наконец, захватила.

«И вот лежит на кушетке милая такая девчушка... Милая, понимаешь? Не красивая, нет. Я не люблю слишком красивых женщин. Они все пародия на Афродиту. Но эта была милая просто до невозможности! Блондинка, в шортиках, в очках больших, глаза такие зеленые, спина худая и ножки белые. И так все время... потягивается».

Возбуждение Гиви вдруг странно передалось и мне. И в то же время сделалось стыдно и неприятно... Я сразу же замолчал...

Гиви это оценил. «Ты думаешь, если грузин, то на беленьких у него уже и уши, и остальное стоит торчком?» – с обидой сказал он, не смущаясь присутствием бортпроводницы.

«Ну... где-то так...» – честно ответил я.

«Ну... где-то так ты... просто... дурак…»

«Ладно, извини, – продолжал я. – Очарование в ней было необъяснимое! Какое-то смертоубийственное. Прелесть в ней была, понимаешь? Не грубая, не бабья», – продолжал я, уже сам против воли увлекаясь своим рассказом. Удивительно, но я даже был благодарен Гиви, что он раскрутил меня на всю эту «шахерезаду».

«И вы пошли в ресторан», – сказал Гиви.

«Гиви, чтоб ты знал, в поезде есть еще много разных мест, кроме ресторана. Я никогда не хожу по ресторанам со случайными женщинами. Тем более в поезде, откуда не сбежишь. Можно нарваться на такую дуру! А дур я не люблю еще больше, чем сильно красивых женщин. А если эти качества еще и соединяются... Нет, мы не пошли в вагон-ресторан. Но я вдруг заметил, что рядом с ней лежит моя газета. Я тогда был известным журналистом. Потом уже в рекламный бизнес ушел. И газета была открыта на той странице, где была напечатана колонка с моей фотографией. Ты, Гиви, сам видишь, я и сейчас парень ого-ого! (На этом месте проводница, которая прикидывалась спящей, громко хихикнула.) Тогда же я был просто ор-рел! Усы... гусарские! Девушка, что вы смеетесь?»

Гиви хохотал вместе с ней.

«Смейтесь, смейтесь, паяцы! – буркнул я. – Художника может обидеть всякий. Я вообще парень необидчивый».

«Дальше рассказывай, гусар! – вытирая от слез глаза, сказал Гиви. – Итак, она сравнила твои орлиные усы в газете и поняла, что перед ней находится тот самый... который... ха-ха!»

«Нет, в руках у нее был «Митин журнал».

«Митя, это кто?» – сильно удивился Гиви.

«Митин журнал» – это журнал крутых интеллектуалов 90-х годов», – пояснил я, – когда-то был модный. И некоторые продвинутые люди читали его даже в Грузии, между прочим».

«Это те, которые потом просрали всю страну? – мрачно спросил Гиви. Он, видимо, считал, что слово «просрали» нежную душу проводницы не коробит. – Суки они, эти твои Мити! У меня вот всё было при советской власти. И бизнес свой поддержанными машинами, и любовница, и дача в Борисохо. Там воздух такой! Вина не надо! И так пьян. А сейчас что! Расстрелял бы! За яйца повесил!»

«Одним словом, мы опознали друг друга, как боевые ракеты в полете безошибочно опознают «свой-чужой», – продолжал я. – Я ее по «Митиному журналу», она меня по колонке в газете. И вот тогда, мой друг Гиви, мы с ней... пошли в вагон-ресторан».

«Ну, наконец! – с облегчением вздохнул мой попутчик. – А вы, девушка, принесите нам еще коньячку и больше не возвращайтесь. Остальной рассказ не для ваших ласковых ушек».

«Да оставайтесь вы, – сказал я, махнув рукой куда-то в пространство. Не было у нас ней ничего».

«Так, я не понял, – насупился Гиви. – Вы, что, всю ночь журнал этого долбанного Мити читали?»

На Гиви было жалко и смешно смотреть. Со стороны он был похож на ребенка, которому родители обещали подарить на день рождения мотоцикл и подарили самокат.

Зато проводница, кажется, впервые посмотрела на меня с интересом. Тихо спросила: «А вы потом встречались?..»

«Это был мой вопрос?!» – возмутился Гиви.

«Мы с ней были родом из одного города и ехали к родителям. Но я вернулся в Москву сразу же, а она осталась на всё лето. Мы переписывались каждый день, иногда два-три раза в день. И эта переписка стала, может, главным делом в нашей жизни...»

«Ты бы ей еще эсэмэски каждый день посылал, – пробурчал Гиви: «Как ты, милая? Как погода? В Москве говно».

«Ах, ничего вы не понимаете! – вдруг возмутилась девушка. – Рассказывайте дальше! О чем вы писали друг другу?»

«А вот об этом я не расскажу даже под смертными пытками, – полушутя сказал я. – Но мы же забыли о главном».

«Да, – проворчал Гиви, – мы забыли про попугая-альбатроса. Он еще не сдох, этот альбатрос?»

«Он жив-здоров. Сдох я».

«Да-да, – меланхолично заметил Гиви, пересел к проводнице и обнял ее за плечо, – гибнут всегда самые лучшие...»

Он положил ей на погон свою лысоватую голову, покрытую бисерками пота от выпитого, и мгновенно заснул. История моей любви, видимо, перестала его занимать. Зато проводница вдруг посмотрела на меня уважительными глазами. Это мне польстило.

«Вас зовут Светлана?»

«А откуда вы знаете?»

«Вы смуглая, черненькая, но со славянской внешностью, – важно стал рассуждать я. – Такие-то обычно и становятся Светланами. Согласитесь, что природная блондинка с белой и прозрачной кожей, которую еще и зовут Светланой, это уже перебор.

Девушка засмущалась, но неожиданно разоткровенничалась. «Да, я родилась каким-то почти негритенком и сразу с черными кудряшками. Папа одно время даже в чем-то подозревал маму, потому что в их ВУЗе училась группа негров из Анголы».

«И тогда мама назвала вас Светой, – продолжал я. – Вы оформились в нормальную русскую девочку, папа успокоился, а имя приклеилось к вам навсегда. И, кстати, очень вам идет».

«Лучше бы они косоглазие мое исправили», – плаксиво надув губки, прошептала Света.

«А вот тут вы не правы, – возразил я, – косоглазие делает вас неотразимо сексуальной!»

Она взглянула на меня почти с благодарностью, но все-таки стараясь смотреть левым глазом, что, видимо, стало ее привычкой, и делало ее похожей на курицу.

«Давайте разложим кресло и положим нашего друга делать баиньки, – шепотом предложил я, – он специально намешал коньяк с вином, чтобы отключиться».

«Зачем вы о нем так, – вдруг обиделась за Гиви Света, – он хороший. Он за вас заплатил».

«Но всё это досталось бригадиру, верно, – уточнил я, – а вам, как новичку, не перепало».

Света вздохнула, но перекладывать Гиви отказалась. «Пусть так пос­пит. Он совсем не тяжелый».

«Угадайте же, как звали мою незнакомку, – предложил я, – должна у вас быть женская интуиция».

«Людмила... Ее звали Мила!»

«Пять с плюсом, дитя мое! – воскликнул я. – Лет ндцать назад я на тебе непременно бы женился».

«На ком?!» – засмеялась она. – На кульке из пеленок и сосок?»

«Гиви хороший – это правда, – продолжал я. – Он добрый, семейный человек. Однако не это в нем самое главное. Гиви несчастный».

«Почему?»

«С обвалом страны рухнул его теневой бизнес. Во-первых, он торговал поддержанными «легковушками», которые в наше время стоили в три раза дороже новых, потому что за новыми стояли в очередях по десять лет. Во-вторых, у него наверняка была своя «кантора №2». Совершенно бессмысленное заведение. Но на него выделялись средства из госбюджета».

«Смысл?!»

«А смысл был в том, что Гиви держал у себя в штате от двадцати до тридцати сотрудников. Они ничего не делали и на работу приходили только раз в месяц за зарплатой. Примерно 60 процентов этих зарплат уходили к Гиви. Но эти люди не бедствовали. Потому что в Тбилиси были еще «канторы» №3, 4, 5, 6 и так далее. И в каждой из этих «кантор» эти люди держали липовые трудовые книжки, но получали отнюдь не липовые деньги. Из которых процентов шестьдесят получал другой Гиви. В Грузии  важно было стать хоть чуточку, но начальником. Ну, где угодно. «Канторе» по приемке рогов и копыт».

«Зачем они нужны эти рога и копыта?» –  удивилась Света.

«Читай книжки! Они не сильно испортят твою внешность».

«А вы злой!»

«Ты не представляешь, насколько я добр с тобой, мое простодушное и малоначитанное дитя! Знаешь, что нас объединяет с Гиви? Мы оба несчастны. Он – по-своему, я – по-своему. Но, в сущности, это не имеет значения. Несчастные люди не жалеют друг друга. И мне нисколько не жаль Гиви. Он летит в Москву налаживать новый бизнес. Семью он перевез заранее, чтобы обременять ею свою московскую грузинскую родню, чтобы родня помогла ему побыстрее наладить свой бизнес. В Москве мы обменяемся визитными карточками. И через день-два он мне позвонит. Но я его вежливо отошью. Когда он наладит бизнес, он позвонит еще раз. И тогда это будет совсем другой разговор».

«Но это нехорошо! – возмутилась она. – Несчастные должны помогать друг другу!»

«Кто тебе это сказал? Не верь этому проходимцу! Особенно если это будет юноша в драных джинсах и без прописки в Москве. Несчастным помогают счастливые. Несчастные ненавидят друг друга. Потому что каждый из них считает свое несчастье главным. Только счастливые, а еще лучше богатые, могут быть милосердны к слабым мира сего. У них есть для этого возможность. Возможность без особого труда заплатить выкуп перед Богом. А несчастные только и требуют: «Боженька, дай, Боженька, помоги! А заодно еще и утопи в море Абрамовича вместе с его яхтой!»

«Я не согласна, – вдруг твердо сказала Света. – Вы это говорите, чтобы позлить меня, а зачем, я не понимаю. Вот вы начали рассказывать Гиви историю своей любви. И, по-моему, начали очень искренне. Но зачем-то приплели в нее какого-то попугая, да еще и... белого. Или вы были правдивы с Гиви, или просто издевались над ним».

«А если и то, и другое вместе? По-твоему так не бывает?»

«Нет», – еще тверже сказала девушка и легким движением поправила голову Гиви на своем плече.

«Так бывает, – возразил я, – и чтобы из всей нашей разговорной галиматьи ты вынесла хоть какой-то маленький опыт, я объясню тебе... Гиви – славный и добродушный парень. Он хороший грузин, а хороший грузин – это высокий знак качества. Возможно (но только ради тебя... и не думай ни о каких глупостях!) я помогу ему в Москве встать на ноги. Но сейчас ему плохо, так плохо, что и говорить не хочется, стыдно! И тогда он просит откровенности от меня. Я это оценил. Но я понимаю и то, что в бизнес-класс он затащил меня в том числе из вшивых соображений. Гиви парень славный, но ушлый и просканировал меня еще в аэропорту. «Этот москвич может быть полезен, – подумал он, – надо бы сделать ему маленький аванс». Неужели ты думаешь, девочка, что я не могу сам оплатить это место и этот бесплатный коньяк (кстати, паршивый, извини!)? Но я не хотел обижать Гиви. Я поз­волил ему почувствовать себя щедрым грузином, который что-то еще может. Что касается истории любви... А откуда ты знаешь, может, я рассказывал ее для тебя...»

У Светы округлились глаза...

Даже косоглазие ее исчезло.

Но быстро справившись с собой (сильная будет женщина!), она спросила: «Попугая же не было?»

Я задумался. «Дорогая Света, я отдал бы половину своей жизни, если бы этой твари не было. Но она была и она есть. Эта маленькая гадина – главная причина, что я сижу здесь, пью коньяк, а не нахожусь рядом с лучшей в мире женщиной».

«Я вас внимательно слушаю», – строгим голосом учительницы, явно входя в роль главного действующего лица этой нелепой самолетной истории, произнесла Света...

 

II.

«Ну, слушай... Ты спросила: встречались ли мы с ней? Конечно! В Москве мы встречались постоянно. Кажется, не было ни одного кафе в центре Москвы, в котором бы мы ни побывали. Нужно ли говорить, что я влюбился в Милу как сопливый пацан, а мне ведь было уже тогда под сорок лет. Но дело не во мне. Мила – это женщина, в которую невозможно не влюбиться».

«А я не такая? – неожиданно откровенно глядя мне в лицо обеими глазами, спросила Светлана.

«Нет, ты не такая, – честно ответил я, – в этом твое счастье. Ты просто умная, красивая девушка. Из тебя получится прекрасная жена и мать. Дело за малым – найди своего молодого штурмана или даже бортпроводника и немедленно выходи замуж. И мой тебе маленький совет: найди парня поглупее себя».

«Нужен мне подкаблучник!»

«О, нет, напротив! Именно потому, что ты будешь умнее его, ты всё устроишь так, что он будет чувствовать себя хозяином положения. Он будет уверен, что ты обычная домохозяйка, а он-то... мужик! И не заметит, как ты станешь бригадиром стюардов, а потом маленькой или даже большой начальницей в аэропорту. Когда он это заметит, он сильно удивится, но будет уже поздно. Он привыкнет жить на твою зарплату, но при этом все равно будет чувствовать себя мужиком при бабе, которая сделала карьеру именно благодаря своей глупости. Он будет говорить, что глупым сейчас проще, потому что все вокруг него дураки. Это время в вашей семье будет немножко трудным, но легких семей не бывает. Со временем он еще кое-что поймет, но будет уже совсем поздно. Он будет любить и ценить тебя, хотя всю жизнь проработает обычным штурманом. Настоящая семья это всегда ролевая игра, понимаешь. И ведущую роль в этой игре должна играть женщина. И ты с этой ролью справишься».

Интересно, что теперь она не возражала, только иногда слегка подкидывала голову Гиви на плече.

«Но вернемся к нашим баранам, точнее, к нашим попугаям», – сказал я, испытывая почти удовольствие от того, что точно угодил в центр женской психологии. Хотя, кто знает, может, про себя она думала: «Вот же надменная дубина...»

«Я влюбился в Милу мгновенно. Я влюбился в нее еще в поезде. Но я долго не говорил ей этого. А главное, не делал никаких попыток сексуального сближения. Я знал, что она живет одна на съемной квартире, что у нее есть фиктивный муж. Впрочем, не совсем фиктивный. Она говорила, что он-то любит ее (было бы странно, если бы это было не так!), но живет отдельно и бывает у нее крайне редко. Я не стал интересоваться почему, но, думаю, что причиной этому была она. В какой-то момент мы стали с ней очень откровенны, и она мне сказала, что боится любви. Потому что если она полюбит, это разорвет ее изнутри. Вообрази, она, которая знает несколько языков и читает на санскрите, может заливаться слезами от индийских фильмов. Или от какой-то передачи типа «Найди меня».

«Фу, какая пошлость», – не слишком уверенно сказала Света.

«Ошибаешься, моя милая, – возразил я, – как раз способность рыдать над индийским кино в глубоких натурах выдает их особенную, но и страшно уязвимую глубину. Над индийским кино рыдает примерно миллиард индусов. И чувствовать свою сопричастность к этому океану мировых слез это непросто».

«Она боялась влюбиться в вас, – вдруг авторитетно заявила Света. – Она тоже полюбила в вас в поезде, уж не знаю почему (извините, вы не в моем вкусе), но боялась в этом признаться. А вы поступали гадко, не открывшись перед ней...»

«И эта игра продолжалась где-то месяц, – подхватил я. – Дважды я намекал Миле, чтобы она пригласила меня в гости, но она всякий раз находила причину отказать».

«И я ее прекрасно  понимаю, – добавила Света, – потому что вы вели себя, как жалкий трусишка».

«Да ты ума-палата! – восхитился я. – Слушай, я определенно бы на тебе женился. Кстати, это еще не поздно сделать. Я не беден, ты неглупа, давай создадим гнездышко».

«Во-первых, вы пьете – возразила Света – а во-вторых – уже женаты. Я не буду разрушать семью».

«Это правильно», – сказал я.

«Но почему вы такой трус?!»

«Да, я боюсь женщин. Даже тебя немного боюсь. Но с Милой всё было иначе. Она была для меня подарком небес, и я боялся потерять этот подарок до судорожной дрожи. Потому что эти подарки даются один раз в жизни. Мы с ней были, в общем, два сапога пара. Я тоже плачу над индийскими фильмами, и поэтому их не смотрю. Я тоже такая глубоководная рыба, которая на поверхности взрывается изнутри. Я тоже тоньше и сильнее чувствовал свои любовные отношения с Милой в переписке с ней, а не в прямом общении. В сущности, нам бы не стоило с ней встречаться, а только писать друг другу. Но это абсурд! Вот живая женщина, в которую я влюблен, как Ромео, а я общаюсь с ней одними мертвыми буквами».

«Все-таки я не могу понять, что такого было в Миле?» – с какой-то почти ревностью спросила Света.

«Я не смогу тебе этого объяснить, ни на своем, ни на твоем языке, – ответил я. – Попробуй сосредоточиться на звуке ее имени, и ты что-то поймешь. Если у тебя есть слух. Или скажем так: Мила была ведьма. Ведьма с зелеными глазами».

«Вот еще глупость! – фыркнула Света. – Не верю я ни в каких ведьм. Просто запали на молодую...»

«И в этих твоих словах есть своя правда, – не стал отпираться я. – Но и ведьмой Мила была точно».

«Эта ведьма, случайно, не прилетала к вам ночью на метле?» – попыталась пошутить Светлана...

«Она приходила ко мне ночью постоянно, – серьезно ответил я. – Уже дважды моя жена утром говорила мне, что я ночью повторяю имя какой-то женщины. Сразу уточню: моя жена не ревнива. Это значит, что я твердил имя Милы чуть ли не каждую ночь. Она приходила в своих круглых очках, садилась напротив меня и слушала меня внимательно, впитывая каждое мое слово. Это, вообще, была ее манера: больше не говорить, а слушать. Но когда однажды я похвалил ее, сказав какую-то глупость вроде того, что умная женщина слушает, а не говорит, она возмутилась! «Если ты думаешь, что я одна из тех твоих поклонниц, которые заглядывают тебе в рот, то ты ошибаешься! Просто я с детства не выговариваю букву «л».

«Мила, что, была заикой?»

«Нет, кроме буквы «л», она говорила чисто, – ответил я, – но при этом могла вдруг впадать в заикание в любой компании. Самых никчемных людей, ногтя ее не стоящих. Мила была серьезно больна. В детстве она росла таким бледным цветком. И добрейшие советские терапевты намекали ее родителям, что проживет она недолго. Она рассказывала мне, что когда ее приводили в детский садик, то вечером забирали с того же места, где оставили утром. У нее больные почки – нефрит. Потом были врачи, врачи, палаты, капельницы, метры электропроводов. Наконец, ее отец, бывший боевой офицер (он прошел Афган), плюнул на врачей и стал свою дочь жестоко закалять. Он гонял ее рано утром по парку, обливал ледяной водой, брал с собой в горы. Воспитывал не как больную дочь, а как здорового, но ленивого сына. И это странным образом дало результаты. Мила, разумеется, не выздоровела. Но она научилась относиться к своей болезни стоически. Она старается свою болезнь не замечать».

«Но он мог ее убить!»

«Мог. Но чутьем отца понял, что так будет лучше. Кстати, отец любит Милу безмерно. Впрочем, я уже сказал: ее невозможно не любить! И вот в итоге сломался сам отец. Из сильного волевого мужчины он стал слабеньким, равнодушным ко всему мужичком. До этого он носил мать Милы на руках. Теперь чуть ли не она носит его. Мила не может ему этого простить. Как будто воспитав ее такой, какая она теперь есть, он сам же ее предал. Она не понимает, эта ведьма, что ее отец просто вложил в нее все силы».

«Ваша Мила – жестокая и неблагодарная дочь, – ответственно сказала Света. – Ее нужно выпороть и отправить обратно к врачам. К добрым современным врачам».

«Ах, я пытался это сделать, – возразил я. – Не в смысле выпороть, а в смысле врачей. Предлагал найти лучшую клинику, предлагал денег. Она только смеялась...»   

«Вот я и говорю: неблагодарная женщина! Стоило вам связываться с ней при хорошей жене.»

«Жена у меня хорошая, – сказал я. И вдруг засмеялся, вспомнив, что это цитата из «Мертвых душ». – Это я, видишь ли, не хорош. То, что я пью, это полбеды, хотя тоже важно. Ты была права. У меня злой ум, милая девочка. Не знаю, доброе ли сердце, но ум злой, как волкодав, которого долго держали на цепи вместо того, чтобы он кого-нибудь валил и душил. Когда я напиваюсь, в семье начинается ужас. Нет, я не бегаю за домашними с топором и, вообще, никогда еще в жизни не ударил женщину или ребенка. Но я говорю им такие злые и обидные вещи, что, по их словам, это хуже топора. В сущности, я сломал старшего сына, с детства стараясь доказать ему его ничтожество. Как я понимаю, я пытался поступать по системе Милиного отца. Так сказать, закалял своего мальчика, вызывая его на гордость, на желание встать выше отца. А в результате сломал. И он не может мне этого простить. Проблема отцов и детей, словом. Возможно, я просто не любил. Сейчас люблю. Но поздно».

«Я не верю – сказала Света. – Это все одно пьянство. Мой отец пьет, и я знаю, что это такое...»

«Кстати! Если позволишь, я налью себе сам еще коньячку, чтобы не тревожить сон Гиви. Не бойся, до «топора» дело не дойдет. Между прочим, ты заметила, что Гиви отключился, а я почти трезв. И кто здесь грузин – я или он?!»

«Нашли чем бахвалиться! Лучше рассказывайте о Миле».

«Так я же о ней и рассказываю. Просто история уж слишком путанная. Ты не поверишь, но первый раз я поцеловал ее после пятнадцатого, кажется, кафе. Поцеловал в губы. Впервые крепко обнял за плечи. И губы, и плечи были горячие. Но плечи сухие, тонкие в кости, а губы влажные и очень горячие».

«Как она ответила на ваш поцелуй?»

«Эге, а ты уже умеешь целоваться...»

Светлана презрительно фыркнула...

«Она ответила страстно, так страстно, что у меня крышу снесло. Она меня выпила до донышка, весь мой злой рассудок, а заодно и не знаю какое сердце. Ведьма и есть ведьма».

«Да выдумываете вы свою Милу! – нервно засмеялась Света. – Обычная девушка и без особых успехов на личном фронте. Втюрилась по уши в знаменитого журналиста и начинающего бизнесмена с деньгами. И решила вас охмурить. Не приглашала вас к себе на квартиру, потому что не хотела стать легкой добычей. С такими мужики легко потом расстаются. Но когда поняла, что клиент созрел, показала вам на что она способна. Ручаюсь, она не один раз тренировала этот поцелуй перед зеркалом. И это было смешно!»

«Ох, ох, не строй из себя опытную гетеру, – возразил я. – Неужели ты думаешь, я не наводил справки? У Милы было немало поклонников. И ее фиктивный муж был не бедным бизнесменом. Но Мила снимала квартиру на свои деньги, а прописка была ей нужна для того, чтобы все-таки быть на учете в поликлинике и не объясняться с каждым милиционером и чиновником. На вокзале (я это заметил!) ее провожал стильно одетый парнишка, явно не из рабочей семьи. С ее знанием языков у нее была возможность стажироваться в Америке, Европе. Может, ты и права, и она решила охмурить известного журналиста. Может, ради коллекции... Да нет, Светочка, ничего ты не понимаешь! Ты не любила еще по-настоящему...»

«Это была любовь? – тихо спросила Света. И так подернула плечиком, что лысая голова Гиви вдруг упала к ней на колени. Она заботливо ее поправила, заодно поправив и юбку.

«Да, это была любовь, – серьезно подтвердил я, закрыв глаза, – любовь, которая выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в темном переулке, и поразила нас сразу обоих. Так поражает молния, так поражает финский нож».

«Вы кого-то цитируете...» – догадалась Света.

««Мастер и Маргарита». Советую прочитать».

«Вы ушли от жены?»

Вопрос был задан прямо, и я еще раз убедился, что из Светланы получится сильная жена.

«В то время как раз посыпалась моя семейная жизнь. Это не было связано с Милой, о которой моя жена, скорее всего, ничего не знала. Это было связано с моим пьянством, уходом с работы, попыткой писать книги, отказами в издательствах их печатать, моей невыносимой грубостью даже в трезвом виде, невыносимым уже для меня хамством старшего сына (теперь он имел право называть меня ничтожеством) и другими прелестями семейного бытия, которое на моих глазах рассыпалось на осколки».

«И что же дальше?»

«Дальше жена со всего маху разбила о кухонный пол супницу, которая досталась ей от пра-пра-пра– и так далее бабушки. Жест был нелепый, комический, потому что супницей этой мы никогда не пользовались. Она стояла, как скифская ваза, в серванте. Она специально достала ее, принесла ко мне на кухню и разбила вдребезги. Потом села и залилась слезами. Мне было ее невероятно жалко! Но именно в этот момент я понял, что самое лучшее – уйти. Бывают семейные ситуации, которые нельзя разрулить ласковыми словами, даже поступками. Надо уходить из испорченного тобой же механизма, чтобы не портить его дальше и чтобы он еще хоть как-то работал. Я быстренько собрал какие-то вещи и... позвонил Миле». 

«При жене!» – ахнула девушка.

«Ну, не делай меня таким уж чудовищем, – почти возмутился я. –Позвонил я, конечно, с улицы».

«И она вас приняла... Все ясно».

«Ничего тебе, девочка, не ясно. Она просто не позволила мне жить в гостинице. Она понимала, что там я допьюсь до белой горячки. Она пожалела меня, как подсознательно всегда жалела своего отца. Она поняла, что я, неслабый, в общем, мужчина, тоже сломался. Наконец, она любила меня, как и отца своего любила, как любила мужчин этого типа. Это те, кто ломаются мгновенно и непредсказуемо, как ломается однажды самая надежная трость».

«Ах, ах! – язвительно сказала Света. Она решила теперь злить меня. – Она увидела в вас своего папочку».

«Прощаю тебя ради молодости и несказанной красоты, – съязвил я. – Но еще что-то подобное, и я буду просто тихо наливаться коньяком. Причем бегать за ним будешь ты...»

«А Гиви?» – забеспокоилась Света.

«Будет валяться как кусок дерьма».

«Я больше не буду».

«Вот и ладненько. Запомни: ни одна женщина не видит в муже своего отца. В отличие от мужей, которые часто хотят иметь жен, похожих на своих мамочек. Впрочем, все это тонкости фрейдизма. Я был пьян и долго не мог найти дом Милы в районе Ботанического сада. Тогда я снова ей позвонил. Она нашла меня во дворе, взяла за руку и отвела к себе на квартиру».

«А там был страшный бардак, – не удержалась Света. – Знаю я этих интеллектуалок, которые посуду за собой не моют».

«Нет, – с некоторым удивлением возразил я, – там было чистенько. Не знаю, может, приготовилась к встрече со мной?»

«Наверняка...»

«Но, ты знаешь, Мила была очень стильная женщина. Она странно, но очень выразительно одевалась. Когда мы встретились в Москве первый раз, я оделся в белое, которое мне идет. Натуральные льняные штаны и льняная рубашка – и всё это дивного производства ярославс­кой фабрики...»

«И что в этом такого?» – удивленно спросила Света.

«А то, что тогда это считалось очень модно и круто, – объяснил я. – Натуральная одежда отечественного происхождения».

«Она оценила?»

«Она сказала: ты мог бы одеться получше для встречи со мной. Ты одет хорошо, но обычно. Как-нибудь отведу тебя в хороший магазин и одену со вкусом».

«Ты сама одета, как чучело!» – обиженно возмутился я. – На ней была клетчатая юбка в стиле 60-х годов, серо-сиреневые чулки, черные лаковые башмачки из серии «их так любила носить моя бабушка» и полосатый джемпер, похожий на тельняшку. Вместо своих круглых очков она надела очки вызывающе большие, в черной оправе и такими «крыльями» поверху. От тяжести они все время сползали у нее на правую сторону».

«Какой кошмар!»

«Да, но все мужчины, мимо которых мы проходили, замечали Милу и оглядывались на нее. А официантка в ресторане слишком долго писала заказ, явно стараясь запомнить детали ее одежды. Потом Мила говорила мне, что ее подруги подражают ей в стиле, чем доставляют ей немало хлопот...»

«Что тут такого?»

«Мила всегда должна была быть штучным экземпляром. Впрочем, она и была им. Даже если бы пришла одетой «обычно». Она сутулилась, ходила смешно, то выбрасывая, как на параде, ноги далеко вперед, то семеня так осторожно, словно шла босая по стеклу. Есть женщины, которые тебе сразу нравятся или нет – и всё. Но Милу можно было рассматривать бесконечно. Я, например, просто шалел от ее ночных рубашек, всегда таких простых, с бретельками, которые часто сползали на бок, как и очки. Но они были таких ярких расцветок, словно я каждую ночь ложился спать с новым цветком».

«Всё понятно», – скучно произнесла Света.

«И опять тебе ничего не понятно, – сказал я. – Ты пропустила между ушей главное. Мила была серьезно больна».

«И поэтому она старалась выглядеть как попугай, чтобы ее замечали. Нормальное поведение. Кстати. О попугае?» 

 

Продолжение следует


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое