Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Литература /Проза жизни

Лай. Рассказ Насти Родионовой

Лай. Рассказ Насти Родионовой

Тэги:

Она шла вдоль вымахавших всего за несколько месяцев, созревших к осени новостроек и думала как быстро в мелких заботах  прошло лето. Еще недавно каждое лето было емким, наполненным, круглым и сочным, как апельсин, разбрызгивающий дни рыжими каплями. Но однажды что-то изменилось – то ли в лете, то ли в самой Ане. Незаметно приходил июнь, узнаваемый только по вступившим в активную фазу размножения, покрывающим все своим вязким пухом самкам тополей. А о конце лета она узнавала по заполонившим электрички дачникам. Не тем, что сидят в летних хибарах до первых морозов, а тем, что слепо следуют за календарем. В их мифологической системе мироустройства до города нужно добраться прежде, чем наступит первый день осени, иначе пути заметет листьями, засыплет снегом, взорвутся банки с соленьями, следующее лето будет дождливым и холодным.

Не без труда Аня вскарабкалась на перрон, шаркнула грязными перилами по рукаву светлой блузки и чуть не сломала каблук. Послышался вожделенный гул проводов. Люди засуетились как невольные звери при виде кормежки, стали перемещаться ближе к краю платформы, подтягивая за собой дачный скарб. На платформу забежало несколько цыганок. Сбившиеся в кучу они походили на прошлогодние елочные украшения – яркие, облезлые, покрытые слоем желтоватой пыли. Некоторые из них несли на руках тощих детей с отсутствующими взглядами, чье сознание то ли с помощью кагора и маковой кашицы или по естественным причинам отключалось от убогой реальности. У других к спинам грязными платками были привязаны с чего-то представлявшие для них ценность охапки сухих веток. Ветки выпадали из пучков, их то и дело приходилось поправлять, перекидывая детей с одной руки на другую. Те же,  резко вздрагивая, начинали водить мутными глазами по сторонам, но прижатые к грязной груди матерей снова проваливались в неизведанное.

Аня смотрела на цыганок с раздражением, злилась на тех, которые не могут выбрать что-то одно – ветки или ребенка. Хотелось сорвать с их спин сухие колючие горбы, чтобы из-за необходимости поправлять их не приходилось бередить несчастных детей. Но детей срывать не хотелось. Аня считала, что против судьбы идти нельзя и «где родился, там и пригодился».

«Да, и не такие уж плохие матери эти цыганки», думала девушка, оглядывая уже подросших ребят, смышленых, самостоятельных, хорошо подготовленных к жизни. Правда, однажды она слышала, что нищенка в метро несколько дней просила милостыню с мертвым ребенком на руках. Историю рассказал коллега, когда сотрудники офиса собрались вместе на обеденный перерыв. Шурша бутербродом, он охал и сокрушался, щипля нервы слушателям жуткими подробностями. О том, как бледного, закутанного в тряпки ребенка носили по душным вагонам метро и он не вызывал беспокойства у пассажиров, пока один из них все же не обратил внимание на синюшность младенца и не вызвал милицию. Женщина клялась, что ребенок умер дома от простуды, а попрошайничать она вышла, чтоб собрать на похороны. Впрочем, ее исколотые руки и анализ крови мертвого младенца заставили усомниться в такой версии. Коллега тут же поделился историей в соцсетях, собрав уйму комментариев  и сетевых перепостов от возмущенных читателей.

Вспоминая эту историю, Аня подходила к цыганкам и тихонько прислушивалась. Уловив живое детское дыхание, она с облегчением отходила подальше.

Сегодня электричка была забита полностью. Проспав лишние полчаса, Аня добежала до платформы за минуту до отхода поезда. Станция находилась неподалеку от новостройки, где жила девушка, и по вечерам она засыпала, убаюканная гулом последних поездов.

Большинство пассажиров уже забилось в вагон и, пробегая по полупустой платформе, краем глаза она заметила беспомощно снующего по ней пса, большую старую дворнягу, с грязной бурой шерстью. «Наверное хозяина провожает», – только и успела подумать Аня  и оказалась в электричке, втиснутая туда еще несколькими опоздавшими.

В тамбуре плотная толпа пассажиров впечатала ее в тело смуглого раскосого парня, который стал водить по ней влажным слащавым взглядом. Неожиданно, парня развернула к себе такая же смуглая девушка с красивыми широко расставленными глазами и изъеденной оспой кожей на выдающихся скулах.

– Мин сине яратам («я тебя люблю» – тат.) – сказала она, гладя парня по щеке мягкой розовой ладонью и улыбнулась, обнажив щербатые остатки зубов.

– Мин синэ яратам кэжэ бугы ашатам («я тебя люблю, козьим говном кормлю» – тат.) – откликнулся парень и грубо захохотал. Девушка вспыхнула и спешно спрятала свои редкие зубы. 

«Чего они там друг-другу бормочут? – подумала Аня. – Надо же как, слышишь отчетливо, а не понимаешь, как будто глухой».

Рабочий день прошел за стуком клавиатуры, громкими телефонными разговорами бухгалтерши Лены… Разговоры были с мужем, потом с мамой, потом с подругой, снова с мужем и, наконец, с дочкой, которой Лена велела «собрать вещи подлеца и выставить его за дверь».

 

Он их дрессировал, чтоб они потом под заминированные танки бросались и взрывались вместе с ними. Дед говорил, что поначалу плакал, мальчишка же был совсем, потом привык

 

Слава Богу, Лена давно не искала на Анином плече утешения. Однако Аня все же постаралась уйти из офиса поскорее. Ленина драма навеяла острое желание выпить, только не с Леной, а отдельно.

Подходя к электричке и поравнявшись с собачьей стаей, она вспомнила про пса, скакавшего по платформе, интересно, дождался ли он хозяина или как оживший персонаж слезливого кино будет сидеть там годами?

На этот раз в электричке было свободно. Аня опустилась на сидение и услышала сзади обращавшийся к кому-то мужской голос:

– Ну, скажи, пожалуйста, я что, правда, сутулюсь?

Не сдержавшись, она обернулась и увидела, двух мужчин средних лет в офисных костюмах с галстуками. Спрашивающий вспыхнул и посмотрел на Аню вызывающе, похабно прицокивая, с тем выражением лица с которым мужчины скрывают смущение.

На станции было прохладно, пахло всем, что намокло после дождя. В нос Асе ударило гнилыми досками и экскрементами. Захотелось побыстрее пойти в сторону чудом уцелевшего луга, рядом с которым стояла ее новостройка. Толчок в оголенную лодыжку чего-то влажного и мокрого заставил остановиться. Утренний пес вился возле Ани и тыкал носом, мол:

– Пойдем домой скорее.

– Где ты живешь, песик? – спросила она. Присела на лавку и погладила загривок дворняги.

– Ждешь кого-то или потерялся?

Пес молча положил огромную голову ей на колени.

– Буран! – радостно вскрикнула маленькая рыжая старушка и подошла к Аниной скамейке. Пес дружелюбно замахал облезшим хвостом.

– Он старый совсем, – сказала старушка, обращаясь к Ане. – В маразм впал. Вот и потерялся. Ты его домой отведи, ты молодая, а у меня уж ноги еле ходят. Он – Захаров, того Захара, что в яблоневом саду живет прямо за новостройкой.

Перспектива вести домой пса-маразматика не привлекала. Но груз ответственности уже лежал на её коленях тяжелой собачьей головой. Аня встала и, потянув Бурана за широкий потертый ошейник, пошла в частный сектор, где среди яблоневых деревьев стоял дом его хозяина.

– Ну, пошли, Буранчик, я ведь тоже домой хочу! – уговаривала она пса, когда он вздумывал остановиться посреди дороги. И Буран покорно шел вслед за Аней, оглядывая местность нездешним взглядом.

В соседних дворах рвали цепи сторожевые собаки, яростно лая им вслед, только Буран сохранял тишину. Из его большой коричневой пасти не вырвалось ни лая, ни рыка. Изредка, он оборачивался в сторону дворов, откуда доносился собачий гомон, и беззвучно открывал и смыкал челюсти. Из-за покосившегося забора заброшенного дома выглянул чумазый мальчик. Он с удивлением посмотрел на Аню, но крепкая рука матери резким движением вернула его в дом. Дверь захлопнулась, защемив край цветастой юбки. Освобождая подол, цыганка снова выглянула на улицу и что-то крикнула в сторону Ани. Слов было не разобрать, но интонация заставила девушку зацепить рукой ошейник Бурана и поскорее уйти подальше от дома. Удивленный взгляд цыганенка и негодование той, в цветастой юбке были ей понятны: девушка в светлых джинсах, белой кофточке, на тоненьких дрожащих каблучках, жалостливо вязнущих в грязном месиве сельской дороги, вместе с лохматым старым псом выглядели вызывающе в сумерках затерявшейся среди новостроек сельской местности. Из-за поворота показался яблоневый сад, а в глубине деревянный дом, крыльцо, а справа пустая собачья будка. За домом Аня заметила серебристую девятку с открытым капотом, под которым возился человек. Увидев родную будку, Буран радостно припрыгнул и начал скрести лапами о калитку. Чавкая тонущими в грязи каблуками, Аня зашла во двор.

– Я привела вашего пса!

Прокашлявшись постаралась она докричаться до человека под капотом.

– Я привела Бурана!

Наконец, из-за девятки под яркий луч фонаря вышел молодой мужчина, измазанный машинам маслом. Он уставился на Бурана и удивленно присвистнул.

– Вот, псина! Его в двери, он в окно! Ну и что делать с тобой? – парень укоризненно посмотрел на Аню.

Аня сама не могла понять: «И правда, зачем вмешалась не в свое дело, привела пса, хоть не просили?»

Почему так покорно, после работы в сгущавшихся сумерках она поплелась сквозь грязь к чужим людям с псом-маразматиком? Он то в случае чего даже лаем не мог бы ее защитить от неведомых обитателей местных домов. Вмешаться для Ани всегда значило не помочь, а только помешать возникшему жизненному порядку. Осуждающий взгляд мужчины только укреплял ее в этом мнении.

– Я его умирать отправил, думаю, пусть на воле подохнет, а ты его назад привела! – упрекнул парень Аню. 

– Почему же ему дома не умереть? – возразила она. – Он старый, но поживет еще ... наверное.

Аня не разбиралась в собаках, но казалось, старый Буран умирать не собирается. Правда, характеристика рыжей старушки была меткой: маразм Бурана давал о себе знать. Пристально оглядев свою будку, Буран начал рыть задними лапами, закапывая полукруглый вход, а потом, уткнулся глазами в поспевшую яблоню и начал по-стариковски покачивать головой из стороны в сторону.

 

Надо встать пораньше и забрать Бурана до того, как приедут бульдозеры. Пусть сидит на платформе, потом что-нибудь придумаю

 

– Старый он! Чёкнутый пес! – продолжал мужчина. – Дед-то Захар помер… Дом уже застройщики выкупили. Вот-вот сносить будут. А пса куда? Домой я его, облезлого, не повезу, жена выгонит, а я жену люблю. Усыплять тоже не повезу, я же не живодер какой. Увез его на станцию, он там всегда деда из города ждал, я и подумал, что он без него домой не пойдет. Ну, пусть здесь сидит, раз уж привела.

Буран поднял заплывшие тоской глаза и вопросительно посмотрел на Аню, как будто спрашивая, что значит «здесь сидит», когда речь идет о его родном доме. Ей стало жалко собаку, но забрать этого лохматого гибрида Му-Му и Герасима домой она не решалась.

– А давно он онемел? Ну, перестал лаять? – вдруг спросила Аня.

– Да, никогда он не лаял. Дед его таким немым и взял. Потому и взял, что немой.

– Пожалел что ли?

– Себя пожалел... – внук Захара нахмурился.

– В каком смысле?

–  Дед Захар мальчишкой на фронт пошел. Он до того с собаками всю жизнь возился, псов любил. Он их дрессировал, чтоб они потом под заминированные танки бросались и взрывались вместе с ними. Дед говорил, что поначалу плакал, мальчишка же был совсем, шестнадцать лет, потом привык.

– При чем тут немой Буран?

– Так они под танк, когда по его команде бежали, лаяли как…  Короче, лаяли громко. Дед с тех пор лай собачий не выносил. А пса завести хотелось, вот, он как немого Бурана щенком увидел, сразу и забрал его себе.

– И вы что же не можете Бурана забрать?!

Он зло посмотрел на Аню.

– Сама его возьми, раз такая жалостливая!

Буран продолжал сидеть, уставившись на яблоню. В соседнем дворе уже виднелись следы работы бульдозеров. Обитатели дома давно съехали в предоставленную застройщиками квартиру в новостройке, а старый дом наполовину снесли, чтоб на его месте возвести очередного бетонного уродца.

Парень резко развернулся и прошел в дом, с треском захлопнул за собой покосившуюся на петлях дверь. Аня подошла к Бурану, потрепала за ухом, но пес оставался безучастным.

Сумерки заволакивало тьмой, и Аня поспешила домой. Окончательно запачкавшись, она уже не пыталась переступать грязные лужи. Она ускорила шаг почти до бега, уловив на ходу незнакомую речь, крик ребенка, лай дворовых псов. Звуки переплетались и из бессвязной какофонии начинали образовывать единый мелодичный поток. Совсем уже бегом Аня рванула к повороту, за ним дорога освещалась фонарем. Почему-то ей казалось, что на свету звуки рассеются, оставят ее в покое, перестанут требовать участия. На повороте она плашмя плюхнулась в жидкую грязь. За этим всплеском наступила тишина.

Заскрипел дверной замок, Аня вошла в квартиру, оставляя на полу следы грязи. Прошла внутрь жилья. Мать простонала что-то во сне. Аня зашла в ее комнату и распахнула окно. Через дорогу виднелся кусок яблоневого сада, а в глубине пока еще стоял дом Захара.

«Надо встать пораньше и забрать Бурана до того, как приедут бульдозеры. Пусть сидит на платформе, потом что-нибудь придумаю».

«Надо забрать, – думала она, засыпая. – До бульдозеров... Не проспать, главное».

Сквозь сон Ане слышалась татарская речь беззубой девушки, всхлипывания бухгалтерши Лены, смущенный голос сутулого из электрички, материнский стон, дыхание цыганского ребенка и беззвучный лай старого пса Бурана, бросающегося под бульдозер, как под вражеский танк. 

собака на станции

Фото: flickr.com


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое