Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Литература /Проза жизни

Крысиный король. Глава из романа Дмитрия Стахова

Крысиный король. Глава из романа Дмитрия Стахова

  • 06.10.2019
  • смотрели: 36

Тэги:

В издательстве АрсисБукс выходит в свет новая книга известного российского писателя Дмитрия Стахова «Крысиный король». Мы публикуем отрывок из романа, в котором развивается драматичная и яркая семейная сага на фоне главных событий русской истории.

 

…Крахмальный воротничок непривычно натирал шею. Непривычными были и мягкая шляпа, пальто. Андрей мог свободно пройти мимо дворника, а на возможный вопрос ответить «К господину Серебрякову!», небрежно, свысока. Но словно чей-то голос произнес над ухом: «Стой! Подожди!» Возможно, голос того, кто знал, что для Андрея возможность свысока говорить с дворниками была ещё более непривычной, чем новая одежда. А тут ещё Бердников переусердствовал с краской. Надо было купить для темно-русых волос, а по совету приказчика – эти приказчики! подлое племя! – Бердников купил черную. Из блондина Андрей превратился в брюнета. Брюнет с ярко-голубыми глазами привлекал особенное внимание. К тому же – румянец, яркие, полные губы. Проходя мимо одной витрины, Андрей посмотрел на свое отражение. Кукольный красавчик. Пришлось поднять воротник пальто, натянуть поглубже шляпу. Бердников всегда делал все по-своему. Сегодня утром ушел, сказав, что ему надо с кем-то встретиться. Не сказал – с кем? Старшего по пятерке Бердников слушал беспрекословно, но из их пятерки остались только Андрей и сам Бердников. Старшего зарубил гвардейский офицер, Сидеров застрелился последним патроном, прямо в сердце, на мосту через Екатерининский канал. Глухова поймал городовой. Как офицер рубил старшего, Андрей видел сам. Старший несколько раз выстрелил в воздух, привлекая внимание на себя и давая Андрею с портфелем убежать по Фонарному к Офицерской. Если бы считал патроны, офицер бы получил свое. Про Глухова и Сидерова было в газете. Газету принес Бердников, когда ходил за краской для волос. Только без фамилий. Их фамилии были неизвестны следствию. Да и Андрей не был уверен, что Сидеров и Глухов их настоящие фамилии. Он им свою не называл. Он имя тоже скрыл, был для них Вильгельмом. «Беги, Вилька! – крикнул старший. – Беги!» и повернулся чтобы встретить удар саблей.   

   Теперь Бердников стремился показать, что старший – он. Он и впрямь старше, но ненамного, лет на пять, а выглядел почти на тридцать. Под глазами, от уголков глаз к вискам – морщины. Бердников объяснял – морщины от близорукости, но очков не носил.  В квартального Бердников промахнулся с трех шагов. Вот странно! Андрей стоял за спиной Бердникова, за спиной и чуть вправо, всего, значит, шагах в десяти, а попал квартальному в лоб, с первого выстрела. Бердников потом спрашивал – что Андрей чувствует? появились ли у него новые силы или, наоборот, он ощущает бессилие, апатию? Лось доверял Бердникову, значит, и Андрей должен был доверять, но Бердников был слишком говорлив, причем любил красивости, при разговоре размахивал руками, подходил почти вплотную, дышал в лицо.

   До того, как оказаться в Петербурге, Бердников, в своем уездном городе, бросал самодельную бомбу в жандармского ротмистра. Ротмистр вызвал к себе одного рабочего-еврея, глупого говоруна, родную бердниковскую душу. Тот, прочитав в газете про великого князя, сказал, что, мол, он тоже бы бросил бомбу, только, понимаете ли, лучше, мне бы только её дали, я бы её и бросил, Каляеву бы и не снилось, как я её бросил. Ротмистр спросил – говорил? А тот, с гордостью, с вызовом – да! Ротмистр его избил, сломал нос, ребра, приказал выкинуть возле кабака. Бердников уже на следующий день сделал бомбу, бросил ротмистру в коляску, а сам через огороды удрал. Бомба только зашипела. Помощник пристава Славасевич собрал работников мастерских, где служил Бердников, объявил, что бомбисту будет военно-полевой суд. Бердников же начал индивидуальный террор. Не против отдельных представителей власти, а в смысле исходящий от него только. Размахивая руками, он объяснял Андрею, как беззаконный акт терроризма с необходимостью становится своеобразным средством защиты закона и неотъемлемых прав личности. Говорил, что долг его, Бердникова, был как раз в том, чтобы через террор защищать закон и права, но и вторая его бомба не сработала: он бросал её в квартиру зубного врача, где в тот момент заседал комитет Бунда. Бомба зацепилась о штору, скатилась прямо на колени одному из бундовцев. Даже не шипела. Андрей спросил – чем Бердникову не угодил зубной врач? Бердников ответил, что врач отказался давать ему, Бердникову, деньги на революцию. Сто рублей. Лось Бердникова очень любил. Как и того еврея-говоруна. Бердников вместе с ним приехал, они жили в мебелированных комнатах. Болтали на пару. Лось считал, что невзорвавшиеся бомбы иногда бывают ценнее, чем взорвавшиеся. Считал их особым знаком. Знаком борьбы, которая все равно, несмотря на виселицы и военно-полевые суды, на тюрьмы и каторгу, приведет к победе...          

   Со своими Андрей стрелял всего три раза. Они пятеркой выезжали за Гатчину. С корзинками, с гитарой. Пикник. Гуляние. Лось встречал или на платформе, или подсаживался в вагон на промежуточной станции. Он сразу обратил внимание, как Андрей держит наган, как поднимает руку, как прицеливается. Андрей клал пули в центр мишени одну за другой. Лось сказал, что сначала подумал, что Андрей провокатор. Ведь так учат стрелять юнкеров. Но Лось знал – кто такой Андрей, знал, что он рабочий, рабочий напилочной фабрики Прейса, родом из крестьян Виленской губернии. Не юнкер. Значит – у Андрея настоящий талант. Кто-то из его предков был храбрым жолнежом, смелым, бесрассудным, умелым, теперь та кровь отыгрывала в Андрее, и вместо бердыша или мушкета у него в руках был наган. На самом деле, все было намного проще: стрелять из револьвера Андрея научил старший сын управляющего имением, Генрих Каффер, одноногий и толстый отставной артиллерийский капитан. 

    В третью поездку должны были распределить места перед налётом на карету казначейства. Лось тогда ехал от вокзала, только сидел в другом конце вагона. Они вышли на платформу и за ними увязались те двое. Одетые почти также, как они. Якобы – рабочие. Мол, можно мы с вами, должны были встретить друзей, друзья куда-то подевались, быть может – уже ждут нас, на поляне, мол, у нас на поляне обычно встречаются, чтобы поговорить, ну, понимаете. Бердников сказал, что их ждут барышни, что лишние им не нужны. Что они приехали погулять, а не разговаривать. Эти двое отстали, но, когда пришли на свое место, когда, устав ждать неизвестно куда запропастившегося Лося, все приготовили и повесили мишень, эти двое появились из-за деревьев. Мол, случайно на вас наткнулись. О! А это что у вас? Стрелять учитесь? Дайте револьвер посмотреть! Жалко, да? Не доверяете своему брату, рабочему? Ну, как хотите, но кто же стреляет по таким мишеням! Надо вот по каким! И один из них вытащил из кармана портрет государя Императора. И повесил поверх их мишени. Тут Лось и вышел из-за орешника и ему оставалось только крикнуть. Эти двое пытались отбиться, но – шестеро против двоих. Связали, обыскали. Андрей обратил внимание Лося на их руки – не рабочие руки. Никаких бумаг, никакого оружия. Лось навел на одного наган, и тот сразу признался, что они филеры, что если не их развяжут, то другая пара, которая дежурит у станции, пойдет их искать. Лось распорядился связать покрепче, вставить кляпы, филеров скатили в овражек, и Лось приказал расходиться. Когда ушли Франк, Глухов и Сидеров, остались Бердников, Лось и Андрей. Бердников спросил, что будет с этими двумя, Лось не ответил, приказал Бердникову уходить. Тот медлил. Потом нехотя ушел. Лось с Андреем пошли вместе, сделали круг и вернулись к овражку. «Понимаешь – зачем?» – спросил Лось. «Да!» – ответил Андрей...   

    …Швейцара у дверей не оказалось, но Андрей, пока поднимался, легко касаясь лакированных перил, по недавно вымытой лестнице, все ждал оклика. Третий этаж. Номер шесть. Высокая дверь. Бронзовая табличка «Присяжный поверенный Серебряковъ». Звонок отозвался где-то в глубине квартиры. Дверь открылась, некто стоял в полутьме прихожей и на слова «Доложите, голубчик, господину Серебрякову…» с раздражением ответил: «Я – Серебряков! Что вам угодно?», но чуть отступил в сторону, давая войти.

   Андрей растерялся. Впервые за несколько недель, после того, как уволился с фабрики Прейса, съехал из флигеля и поселился на даче за Колпино, не знал – что сказать и что делать. Прежде, если не было указаний Лося, полагался на чувство. Оно всегда подсказывало и что и как. Андрей должен был сделать простую вещь – переложить содержимое одного из мешков в чемодан. Чемодан был куплен заранее, его загодя отвозил в квартиру Серебрякова Лихтенштадт, который и договорился до этого с присяжным поверенным. Симпатизант борцам за свободу. Героям. Честнейший человек. Так Лихтенштадт описывал Серебрякова. Андрей вспомнил, что должен был произнести пароль, но потом подумал, что Серебряков уже понял – кто Андрей и зачем пришел? – и надобности в пароле более нет…

   …За час до условного сигнала Лось сидел в ресторане Кина, у окна. Он видел утыкающуюся в Фонарный узкую Казанскую, двоих из пятерки Соколова. Те стояли на углу, условным сигналом было поставить ногу на каменную тумбу. Лось заказал котлеты, потом говорил, что ел и не мог наесться. За соседним столом, в форме, с каким-то молодым человеком, сидел Кулаков, жандармский полковник, его Лось узнал, видел его фотографический портрет. Бомба стояла на столе, в хорошей оберточной бумаге, такую делали на картонажной фабрике Прейса. Прейс не только напильники выпускал. Открытки, обложки для адресов, бумага для обертывания подарочных наборов. Бумагу принес Андрей, он и оборачивал бомбу, Лось пошутил, что Андрею стоит найти место упаковщика, так все было ровно и гладко. Официант собрался переложить бомбу на подоконник, Лось, не поднимая головы, сказал, чтобы тот сверток не трогал. Бомбы хотел делать Бердников, но Лось сказал, что бог троицы не любит и поэтому их  сделал приехавший с Бердниковым, тот самый избитый ротмистром еврей. Он никогда не делал бомб, но сказал, что сделает если ему опишут – как?  – и сделает лучше, чем описанный образец, обещал, что его бомбы не взорвутся от случайного толчка, а при метании всех поубивают на десять метров в округе. Правда первая, которую бросали из окна второго этажа, дом восемьдесят пятый, на самом углу с Екатерининским, только разбила крышу кареты, ранила кучера, сбросила с козел драгуна, вторая, брошенная от входа в портерную Грибкова, повыбивала конных драгун из сёдел, и только бомба, что со словами «Держись, сволочь!» кинул Лось, разнесла всё в щепки, убила кого-то из собравшихся было оказать сопротивление, да случайного прохожего.  

   Вторую бомбу метал Бердников. Так распорядился Лось, сказавший, что если доверить это Андрею, у того потом будут при стрельбе дрожать руки.

Делавший бомбы Матвей, Матвей Дорожко, ездил кругами, лихач с таким носом, такими падающими с лица глазами. Это была его идея, которую одобрил Лось: после передачи мешков Казначейства Адели уйти на лихаче.

   Андрей с Бердниковым пришли в портерную часам к десяти. Казначейская карета должна была выехать из конторы на Гутуевском в начале первого, а выехала почти на два часа раньше. Андрей чувствовал, что обо всех их приготовлениях и замыслах что-то, не всегда в деталях, известно. Ведь они планировали четвертого октября налет на банковскую карету, там должны были везти пять миллионов рублей, а вдруг, в последний момент, деньги поделили на небольшие части, повезли частями, по другим маршрутам. Кто выдал? Кто!? Он сказал о своих чувствах Лосю. Лось ухмыльнулся: у революционера нет чувств! Андрей попытался объяснить – что он имел в виду, но Лось отмахнулся, сказал, что через десять дней будет карета Казначейства, вот тогда Андрей свои чувства и проявит. Андрей видел: отмахнуться-то Лось отмахнулся, но напряженно прищурился, часть лица его дернулась, другая, частью парализованная, осталась неподвижной, от этого лицо его ещё более походило на красивую маску.

   В портерной Бердников взял кружку, со стойки для журналов и газет – «Полицейские ведомости», сел за отдельный столик, громко поставил кружку на мраморную столешницу. Андрей заплатил за Бердникова, себе попросил кружку темного, два яйца, хлеб, колбасу. Буфетчик спросил – поджарить ли колбасу? – Андрей ответил – так съем! – это почему-то буфетчику понравилось, он ухмыльнулся, посмотрел на Андрея из-под густых бровей, его брови служили показателем уровня пива в кружке, чем больше в кружку наливалось пива, тем выше они поднимались, когда он отставлял наполненную кружку чтобы отстоялась пена, брови опускались, торчащие из них жесткие на вид волоски почти закрывали глазницы.

   Со стойки Андрей взял «Осколки». Новый главный редактор, Билибин – рассказы прежнего, Лейкина, Андрею очень нравились, – извещал о завершении работы над пьесой «Женщины на Марсе». Бердников спросил – зачем читать всякую белиберду? Вот «Полицейские ведомости» могут оказаться полезными, а эти сатирики, женщины, Марс – что с них толку? Андрей съел яйцо, желток прилип к нёбу, он смыл его темным пивом. Он никак не мог научиться отвечать, он придумывал ответы после, если их произносил, они звучали невпопад. Бердников зато всегда словами попадал в точку, но когда дозорный и двое из пятерки Соколова, выскочившие из прачечной, уже доставали из обломков кареты мешки, квартальный взвел курок нагана, и Андрей крикнул «Стреляй!», Бердников выстрелил и промахнулся.  

    Андрей бежал вдоль канала, по направлению к Вознесенскому проспекту, прижимал к груди мешок, в руке – портфель, вырвал его у одного из инкассаторов. Он оглянулся, увидел его догоняет экипаж Матвея. Адель! Матвей осадил лоснящегося, чистенького рысака. Адель была в шляпке с вуалью, её огромные глаза светились сквозь неё, Андрей поставил мешок в экипаж, там уже стояли два баула с деньгами. Он хотел положить на пол экипажа и портфель, но тут откуда-то выскочил Лихтенштадт, отпихнул Андрея, толкнул лихача в плечо: «Пошел!», Андрей остался у парапета канала с портфелем в руках.

   Портфель позже его спас. И чуть не погубил. Проходными дворами, где он на ходу вывернул наизнанку короткое пальто, достал из кармана мягкую кепку, выбросил картуз, избавился от револьвера, засунув его за поленницу, Андрей вернулся на Фонарный, пошел к Мойке, на Офицерской свернул налево, пошел по Прачешному. На углу Максимилиановской его остановил жандармский унтер, с ним рядом стоял человек в котелке, словно специально желавший показать – вот я филер! вы не видели филеров? вот я, один из них! – чуть дальше два солдата. Унтер уперся пальцем в грудь Андрею: «Кто? Куда?» «Курьер, – ответил Андрей. – В издательство Брокгауз» – и кивнул на портфель. «Издательство?» «Да, на Прачешном, дом шесть». Лишь только дойдя до издательства, зная, что за ним идут, Андрей увидел прикрепленную к ручке портфеля с печатью Казначейства бирку на пломбе. Он вошел в двери издательства, быстрым движением сорвал бирку, положил в карман, открыл вторую дверь. «Чем могу?» – спросили его из-за конторки. «От академика Дмитриевского. Рукопись» – сказал Андрей. «На второй этаж, господину Голубовскому»…    

    …Из-за замешательства на пороге квартиры Андрей забыл о словах пароля.

    -Что вам угодно? – повторил Серебряков, толкнул дверь и она захлопнулась за спиной Андрея. – Если изволили явиться по делу, я никого не принимаю. Что!?

    Серебряков был в криво застегнутой жилетке, рукава несвежей рубашки закатаны до локтей, на щеке – след сажи, волосы взлохмачены.

    -У вас оставляли… Я пришел…

    Он снял шляпу, зачем-то поклонился.

    -Мне сказали…

    Серебряков отступил чуть назад, завел руки – на его руках Андрей также заметил следы сажи, – за спину.

    -А! Вы за этим!

    Серебряков сделал ещё полшага назад.

    Андрей кивнул. Ему показалось, что Серебряков пьян. Он отчетливо выговаривал слова, но на ногах держался неуверенно.

    – Мы договаривались! – Серебряков продолжал отступать. – Договаривались! Я храню у себя этот ваш мешок, одну только ночь… Кто вы? Вы…

    -Меня просили забрать, – сказал Андрей. – Только забрать. Господин Серебряков! Я только заберу…

    -У вас извозчик? Вы приехали на извозчике? На лихаче? Он вас ждет? У моего дома? Одного уже арестовали. Выдал акцент. Спросили паспорт. Еврей-лихач! В Петербурге! Кто до такого додумается? Глупость! Просто глупость! 

    -Нет, у меня нет лихача. Я донесу так. Я сильный. Разрешите забрать!

    -Забрать? – Серебряков спиной открыл двустворчатую дверь в кабинет, встал в проеме, Андрей, через его плечо увидел, что в кабинете ярко горит свет, опущены тяжелые шторы, в большом камине пылает огонь. Пахло горелой бумагой и одеколоном.

    -Уже забрали! – Серебряков коротко засмеялся. – Мы договаривались – одна ночь! Одна ночь! На следующий день пришел некий господин, сказал, что… Он что-то сказал, я не помню…

    Андрей вспомнил слова пароля. Глупые, глупые слова.

    -Пусть амуры входят тихо?  

    -Амуры? Какие амуры? Глупости! Никаких амуров, так же как вы мялся, бубнил, но я понял… Я отдал ему мешок. А второго не было! Не было! Мы договаривались! Одна ночь! Прошло уже три дня! Три!

    -Господин Серебряков! Меня лишь послали забрать. Что в мешках, откуда они – я не знаю и знать не желаю.

    -Один! Один мешок. И я его отдал!

    Андрей сделал шаг к Серебрякову, тот попытался закрыть перед Андреем дверь, но Андрей поставил на порог ногу, налег на створку двери плечом и оба они оказались в кабинете.

    -Кому? Он сказал вам пароль?

    -Нет! Он не говорил. Только я понял – кто он.

    -Как он выглядел?

    -Вы меня допрашиваете? Это забавно! Ха! Он все время щурился. От него ужасно пахло табаком. Ужасно! Я отдал ему мешок. Он ушел! Мы же договаривались… Теперь приходите вы!

    Серебряков обошел массивный письменный стол, уселся в глубокое кресло, выдвинул ящик стола.

    -Прошу вас уйти!

    Андрей усмехнулся: Серебряков мог просто его не впускать, мог, в отсутствие прислуги, вообще не открывать дверь, а вместо этого теперь они оба в полутемном кабинете, где почему-то везде летают клочья пепла. Да, Серебряков был пьян, он потянулся к стоявшей на письменном столе бутылке, чем-то темным наполнил широкий бокал на низкой ножке.

    -Вы ещё не ушли? – Серебряков смотрел на Андрей поверх края бокала. –Прошу! Прошу уйти!

    Андрей опустил глаза и увидел на ковре полуобгоревшую синюю пятирублевую банкноту. Он наклонился к ней, подцепил банкноту пальцами левой руки, правой из сапога достал стилет, спрятал в рукаве, распрямился и увидел, что Серебряков целится в него из револьвера.

    -Уходите, лучше уходите, – сказал Серебряков.

    -Что это? – протягивая Серебрякову банкноту спросил Андрей.

    -Пять рублей. Бывшие пять рублей, – ответил Серебряков.

    -Вы жгли деньги? Наши деньги?

    -Ваши? – Серебряков засмеялся. – Вы, молодой человек, наглец! Это деньги из кареты Казначейства. Они не ваши. А ваш командир – или как вы там его называете, – просто подлец. Он попросил меня подержать в моей квартире два мешка, ещё до вашего налета, я согласился, они привезли, я ещё не знал о налете и теперь из меня легко сделать соучастника…

    Серебряков поднялся.

    -Уйдите! Не доводите до греха! Мне же только нажать на курок! Если я вас убью, мне будет только лучше, мне поверят, что я…

    Серебряков выпрямил руку с револьвером и прицелился.

    Андрей развернулся на каблуках, теряя шляпу, выскочил в прихожую. Серебряков бросился за ним, споткнулся сначала о ножку кресла, потом о ковер, тоже оказался в прихожей, и Андрей ударил Серебрякова стилетом.

    В прихожей было почти темно, Андрей даже не видел куда он направляет удар, а удар пришелся прямо под левое ухо. Серебряков громко выдохнул, повернулся и стилет прорезал ему горло. Андрей отпустил рукоятку стилета, чтобы не забрызгаться кровью отпрянул, Серебряков выронил револьвер, схватился за горло руками. Кровь хлынула. Серебряков упал, попытался подняться, завалился на бок.

    Пальцы Андрея соскальзывали с собачки замка. Хрипы Серебрякова заставили его обернуться. Кровь казалась черной, светлые глаза адвоката – почти белыми. Андрей оставил замок, вернулся в кабинет, поднял обгоревшую банкноту. Положив её в карман пальто, он вышел в прихожую, переступил через вытянувшиеся ноги Серебрякова, встал возле двери, прислушался. На лестнице было тихо. Андрей, стараясь не смотреть на умирающего, зажег в прихожей свет, оглядел в зеркале свое отражение. Вспомнил про шляпу, вновь зашел в кабинет, поднял шляпу с пола.

    Он быстро сбежал по лестнице, толкнул дверь. Вновь повезло – ни швейцара, ни дворника. Андрей быстрыми шагами вышел за ворота и только когда поравнялся с афишной тумбой, услышал позади себя «Барин!» Андрей оглянулся: дворник подносил к губам свисток.

    Смешно: барин!


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое