Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Литература /Проза жизни

Короткие истории. Главы из книги Акрама Муртазаева

Короткие истории. Главы из книги Акрама Муртазаева

Тэги:

Левитан как голос Победы

         Все-таки, нынче не тот уровень профессионализма – мы даже красиво врать уже не умеем. Я был знаком с человеком, который феноменально обманывал даже не словом, а только одним тембром голоса. Его звали Юрий Борисович Левитан. Боже, если вы послушаете его сводки Совинформбюро за лето сорок первого, то легко можете подумать, что наши войска уже вышли на Одер.

         Маршал Рокоссовский на полном серьезе полагал, что голос Левитана был равносилен целой дивизии. Гитлер за отвратительную привычку диктора голосом выдавать вылазку пехотной роты за наступление фронта назвал Юрия Борисовича врагом рейха № 1. (Сталин, кстати, значился под непривычным для себя №2. Заметьте, диктор оказался страшнее диктатора!).

         Я же запомнил Левитана по совершенно фантастической фразе: «Космонавт Титов па-а-а-бе-дал!». В этих звуках было все: восторг, победа и веселый месседж Америке: наши, мол, уже закусывают на орбите.

         В конце семидесятых Левитана с эфиром разлучили: не осталось у страны новостей, достойных голоса гения. Мы встретились на Всесоюзном сборе пехотинцев, посвященном 35-летию Победы. И вот как-то за обедом в ресторане оказались за одним столом. Конечно, выпивали. Я рассказал Левитану о своих детских ощущениях от фразы: «Космонавт Титов па-а-а-бе-дал!». И сгоряча попросил: «Юрий Борисович, есть у меня дурацкая мечта услышать свое имя из ваших уст». (Нелепая просьба, сейчас понимаю, но ведь выпил, с кем не бывает.)

         Левитан поставил на стол рюмку и, измерив зал оптикой своих линз, прогремел на весь ресторан: «Журналист Муртазаев па-а-а-бе-дал!».

         В ресторане вдруг стало тихо, не звякали даже медали на кителях старых солдат. А потом все разом встали, и загремели аплодисменты.

         Понятно — не мне…

Кавказская пленница       

      Однажды, в   канун Нового года  добрый приятель мой, бывший собственный корреспондент «Комсомольской правды»  в Грузии Ника Квижинадзе, выложил в сети уникальную фотографию – Брижит Бардо  гуляет  по Тбилиси.
         Я сразу позвонил ему и  спросил – а не подделка ли? Ника  Мтацминдой поклялся, что документ – подлинный.  Я редко  верю трезвым  грузинам, но Ника все-же великий  театрал  и легко может отличить Мордюкову  от ББ.  Стало быть, слухи о том, что  Бардо  была в Грузии, вовсе не вымысел, а чистая правда. То есть, я проиграл давний спор с другом юности Гочей Хундадзе, который клялся, что великая актриса была в Тбилиси, а я  ему  категорически не верил.
         Это ж  сколько надо выпить, чтобы поверить грузину?  «Еще скажи, –  возмутился  я, –   что ты спал с  Софи Лорен, носатый». Драки  тогда не случилось, поскольку  «Гурджаани» было много... Но мы   поспорили на   ящик   кахетинского!
         Кстати, тогда Гоча рассказал забавную историю про то, как один грузин, якобы, дал большие деньги секретарю ББ, чтобы   великая  актриса, заметив его в толпе, радостно крикнула: «Привет, Зурабик». А когда  она  так и сделала, то Зурабик, трагически (грузины  все артисты!)  вскинув руки, воскликнул: «Вах! Как же она мне надоела! Нигде проходу не даёт».
         Мы, конечно, ржали  над этим, как нам тогда  казалось  анекдотом. Но разве можно  поверить в то, что великая  ББ полетела в город к носатым, чтобы повестись на плоскую шутку человека в кепке, прозванную в народе «Тбилисский– аэродром– не– принимает»?
         «Это нэ анэкдот», – доказывал Гоча. Что вызывало дополнительный взрыв хохота.
         И вот фото. Документ.
         Значит, где-то тут рядом стоит и Зурабик…

И Кавказский пленник

         Как говорят математики, вероятность любого события отлична от нуля. Я не могу ручаться за достоверность этой истории, но поскольку визит ББ в Грузию, всё-таки, случился, то не рассказать про пребывание ММ (Марчелло Мастроянни) в Армении было бы не совсем корректно.
         Рассказал мне эту историю Иосиф Вердиян, убеждённый, что именно от армян произошла великая музыкальная фамилия – Верди. Ну, кто не знает, что все гениальные люди были немного армяне! (Иосиф, кстати, автор шикарной фразы: «Тост указывает высоту, на которую должна вскарабкаться душа после выпитого стакана». И  великой истины: «Коньяк в бутылке принимает её  форму, а  в человеке  – его содержание»).
         Итак,  однажды  ММ  (понятно — Марчелло Мастрояни) гостил  в Ереване  у Сергея Параджанова. Понятно – стол, овечий сыр, бастурма, лаваш, маринованная цветная капуста, крепкая чача....  Короче — всё, что могло  удивить итальянца, закаленного пармезаном.  За вечер  душа уже много раз поднималась на указанную  тостом высоту и вновь опускалась, чтобы  еще немного выпить.
         И, наконец, два великих человека поднялись из-за стола с твёрдым намерением пойти в гости к сестре Параджанова и попить немного кофе. Поскольку оба немного потерялись во времени, то даже не подозревали, что ночь уже вплотную подошла к утру.
         А по дороге  Параджанов заметил дом, где жила уже немолодая женщина, по-армянски беспробудно влюблённая в Мастроянни. У неё даже вместо обоев на стену были наклеены огромные фотографии итальянского гения. И тут армянский гений попросил итальянского постучать в это окно.
         Мастроянни постучал, причём не очень робко и благоразумно отшатнулся в сторону. Окно отворилось, откуда показалась голова в бигудях. Параджанов, приняв артистическую позу, театрально воскликнул: «Ты помнишь, что я обещал тебе привести Марчелло Мастроянни? Вот, он, дарю!» – «Вай, мэ, – запричитала та. – Пить надо меньше!»
         Параджанов расхохотался: «Посмотри на свои  обои и на этого мужчину, – и он указал на Мастроянни, который ничего не понимая, пошатывался рядом.– Неужели не узнаёшь?»
         Вскоре раздался звук падающего тела.
         Не знаю, как Армения в целом, но комната, где Вердиян рассказал эту быль, рыдала всю ночь.
          «Только армянки умеют так любить», – ворчал Иосиф.
         Возразить ему в ту ночь мне  было трудно.                    

 

         Сначала было слово

         Однажды  на одной из встреч с ветеранами ВС СССР   моя знакомая,  корреспондентка   радио «Юность»,  решила  взять интервью  у легендарного  пограничника  Героя  Советского Союза  полковника Никита  Карацупы ( Напомню: за 20 лет службы на границе он  задержал (живыми!) 338 нарушителей границы, а 129 шпионов и диверсантов –  уничтожил).   Мне  было интересно, как   работают  «смежники»,  и я   пристроился недалеко, наблюдая за ходом  интервью.  Техника тогда была  ужасная, а шум  кругом стоял невообразимый,  и Марине приходилось буквально    совать  микрофон   в рот герою-пограничнику. А  Карацупе  приходилось   кричать!

         Вдруг я слышу  яростное:   – …и тут я  спускаю  свою собаку (речь о не менее легендарном Индусе – прим А.М.), он  догоняет нарушителя и хвать его за жопу!

         У  Марины   перекосилось лицо, и она  выключила  магнитофон

         – Простите, Никита  Федорович, – сказала она, сделав железное  лицо,  чтобы не рухнуть от хохота. – Понимаете, у нас  молодая  аудитория, поэтому  это слово  в   данном контексте  выглядит лишним. Давайте заменим  его на более  культурное.

         Карацупа  задумчиво посмотрел на  микрофон, собрался  с  мыслями и заявил, мол, хорошо, включай  свою   машину.

         – Значит так, – продолжил он решительным голосом. – Отпускаю я значит, свою собаку,  она догоняет нарушителя и хвать его за…сраку.

         Марина  упала  вместе  с  микрофоном. Я  плакал.  И только Карацупа  стоял   с каменным лицом и никак не мог  понять, что такого он сказал.

 

       Как я писал передовицу в «Правду»

          Мне  выпала  честь  работать  в газете «Правде» и я  вспоминаю то время с непонятным нынешнему поколению чувством очень глубокого удовлетворения.Во– первых,  потому  что попал  чудесный  коллектив.   Это звучит несколько  фальшиво, но ,  честное слово,   многие из правдистов были невероятно талантливые люди, которым удалось замаскировать свое дарование так убедительно, что оно стало почти  незаметным. 
  Инстинкт самосохранения все ж великая штука.  

Во-вторых, в технологическом плане газета работала идеально: если бы в один день расстреляли всех сотрудников, то «Правда» могла бы выходить еще недели две. И никто бы не заметил   исчезновение коллектива и пропажи актуальности в материалах. Впоследствии, я использовал эту идеальную  технологию в более гуманных целях. Вот в такую газету я и  пришел работать. Причем, именно в то время, когда стал вести в «Собеседнике» колонку политических анекдотов. Все-таки, была какая-то прелесть в  дерзкой попытке перестройки.

         И вот, чуть ли не через месяц работы, вызывает меня, молодого правдиста, редактор отдела и доверительно сообщает, что по графику наш отдел должен через три дня сдать передовую. И написать её поручено мне.    

       Ну, что вам сказать за передовую «Правды»? Это были как раз те буквы, по которым сверяли свою жизнь все партийные организации страны. И вот эти буквы   обязан был сдать я!  И  всего  через три дня.  Это были не лучшие дни в моей жизни, поскольку вызов вдохновения посредством стакана сразу отпал, по причине небывалой  важности политического момента. Я был только взят на работу с хорошим окладом, и это было почти вступительным экзаменом в  страну  твердых искровцев.       

       С воем и кровью я вырывал из сердца буквы. И ровно в срок занес шефу передовую. И вышел. Через час шеф угрюмо вошел в мой кабинет. Кинул на мой стол рукопись и сказал: «Молодец, я поправил только одно слово». Я похолодел – подумал это вступление перед разносом. Но шеф быстро вышел из кабинета.      

       Я взял свой материал, как бомбу или как ежа (сейчас не помню), и увидел правку: рубрика «передовая» был жирно зачеркнута, а сверху было написано «фельетон».

 

 Как мы спасали русскоязычное население

     Во времена правления в Киргизии Акаева случился момент, когда русскоязычное население стало стремительно покидать страну. Руководство республики задумалось – что предпринять, чтобы остановить этот отток? А пресс-секретарем у президента  в ту  пору  служил бывший собкор «Комсомолки» Камиль Баялинов. И он предложил пригласить в Бишкек журналистов крупнейших российских СМИ. Это, по его расчету, должно было успокоить русских, пакующих чемоданы. Мол, Родина-мать  вас не забыла.  Получив одобрение шефа, Камиль обзвонил своих старых знакомых приятелей журналистов, и с криком «Один за всех» призвал в Бишкек, обещая Иссык-Куль, кумыс, огненную воду и бешбармак. Все слова, кроме «приезжай, очень надо», были, конечно, лишними.

         Но мысль о шашлыках на берегу Иссык-Куля – грела. Словом, мы, старые друзья, достав из сундуков мушкетерские плащи, ринулись на помощь Камилю, толком  даже не спросив про цель экспедиции. И вот  наш самолет подкатил к зданию аэропорта:  мы увидели ковровые дорожки, камеры, и толпу встречающих людей в русских национальных одеждах.    

      Когда под песню «И родина щедро поила меня» по трапу стали спускаться русские журналисты Оганян, Арифджанов, Мурсалиев, Муртазаев мелодия невольно стихла. Хлеб-соль в руках девушек чуть не…       

       Словом, нам не очень сильно обрадовались.  После бани, укутанные полотенцами, мы дегустировали качество гостеприимства и смотрели телерепортаж о нашем прибытии в  Бишкек. Красиво получилось. Но не было ни одного крупного плана. 

         «Шеф сказал, что не надо пугать русскоязычное население», – мрачно сказал Камиль. Я посмотрел на окружающие меня лица, и ответил:«Надо было дать крупный план. Все бы испугались ехать в Россию. Мы ж явно хуже киргизов».                                                            

 

Как я спас Горбачева

 Правда, он об этом не догадывается.

А дело было так. Однажды ко мне в кабинет заглянул главный  редактор («Новой  газеты»)  Дмитрий Муратов и сказал: «Собирайся, позвонил  Михаил Сергеевич, он вышел из больницы и хочет отметить это грандиозной выпивкой».          

И что могло удержать меня от этой перспективы?   Через 10 минут мы уже мчались к Горбачеву. (Напомню, что если бы не он, то «Новой газеты», наверно, не случилось). Стол был накрыт в беседке. Вечерело, но и в сумерках я сразу заметил бутылку водки и вполне громоздкую бутылку виски. Поскольку Муратов пил водку, то ирландское чудо было предназначено нам с Михаил Сергеевичем.        

И тут Раиса Максимовна (царство ей небесное) отвела меня в сторонку и тихо сказала: «Вы понимаете, Акрам, что Михаил Сергеевич только из больницы и ваша задача выпить как можно больше?»  Я  сразу выразил готовность выпить всё. 

Но Раиса Максимовна отвергла моё самопожертвование и доверчиво объяснила, что у выздоравливающего должна быть иллюзия активного участия в процессе.
        

Иллюзию я создал ценой своего здоровья. (Вы думаете, что Президент не сходил за второй?). И до сих пор ничуть не жалею об этом.    

 

Россия все равно осталась с носом. Фрунзика 

         Есть  люди,  которым  не надо устанавливать памятники, ибо  они   есть   почти в  каждом  сердце.  Таков народный  артист СССР Фрунзик Мкртчян, человек совершенно непонятного и не понятого таланта, не ставшмй  лауреатом ни одной премии.

         Но ставшего великим Артистом и Человеком. 

Сегодня Фрунзик в России, конечно, был бы непопулярен – он слишком сильно привязан к одному грузинскому летчику, ради которого с риском для жизни хотел продать автомобильную покрышку. Сегодня любить все грузинское – не патриотично.  Однажды  первый заместитель председателя Госдумы  Любовь Слиска даже назвала Грузию "какой-то губернией".

– Ну что мы, действительно, с какой-то губернией, как Грузия, где два с половиной миллиона человек, начинаем выяснять отношения, как с серьезным большим государством, –  заявила она. Она, безусловно сильна в арифметике, но не представляет,  что  одна голова  Энштейна   на порядок  больше, чем  все головы  Госдумы,  включая, простите, извилины  председателя Госдумы и всех  его заместителей..

         И я  представляю, как бы отреагировал на эту «мудрость»   уже забытой  всеми  Слиски Фрунзик, когда  делал огромный крюк на своем тракторе, чтобы увидеть своего грузинского друга. 

Мкртчян умер в канун Нового года в холодном и темном блокадном Ереване. В городе, где почти все деревья стали дровами. Где выживание стало главным смыслом жизни.

И вот этот   вымерзший город вдруг покинул свои кое-как натопленные комнатки и сгрудился на улицах, провожая Артиста. И в тот Новый Год люди пили не чокаясь. Молча. Подобное может произойти только в великой стране. Пусть населением в два миллиона.

Таланты,  порой, рождаются, когда умирают.   Они, как воздух, обнаруживаются,   только при  исчезновении. А пока они есть, они – естественны и  поэтому почти незаметны. 

В ленинградском музее почти рядом находятся два экспоната – крохотная пайка блокадного хлеба немыслимого замеса и книжка Экзюпери «Маленький принц», пережившая войну. Меня почему-то больше, чем пайка, поразила книга. Поскольку в нескончаемый век блокады она могла дать тепло, но ее сохранили за СВЕТ.

Мне кажется, что дарить свет и есть привилегия таланта. А это светоизлучение и есть мера всего.  Независимо от численности, площади, суммы или наличия ядерной кнопки.


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое