Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Литература /Проза жизни

Корейская машина времени. Страницы из книги Сергея Яна

Корейская машина времени. Страницы из книги Сергея Яна

Тэги:

От редакции:

Сахалинский писатель Сергей Ян в девяностые годы посетил Южную и Северную Корею в составе делегации сахалинских корейцев, которые впервые в жизни смогли увидеть историческую родину, страну своих отцов. Повесть, которую написал Сергей Ян по следам поездки, так и называется: «Страна отцовских грез». Это уникальный человеческий и писательский документ (издана в сборнике «Слушая песни дождя», Южно-Сахалинск, Лукоморье, 2012 год). День от дня эта повесть становится все актуальнее, и «Медведь» решил напечатать еще один отрывок из нее.

 

14.10.97

Утренняя программа началась с посещения музея Корейской революции, расположенного на возвышенности Мансу. Это окраина Пхеньяна. Перед музеем на фоне фрески с изображением горы Пекту стоит гигантская статуя вождя. Гора Пектусан является символом корейской революции. Именно там зародились первые партизанские отряды. По обе стороны от вождя скульптурные композиции: под огромными развевающимися каменными знамёнами безудержно несутся вперёд колонны людей в солдатских бушлатах и крестьянских одеждах. Их взоры устремлены вдаль, на лицах отчаянность и решимость.

В огромном двухэтажном здании с гранитными колоннами более девяноста залов, в которых висят хрустальные люстры весом в тонну каждая. Красочная диорама изображает героическую битву бойцов КНА (Корейская народная армия) за высоту 1211. Изрешечённые пулями обгорелые красные знамёна, взрывы гранат, раненые бойцы и безудержный порыв к победе. Ещё одна диорама изображает исторический победный бой в Похчонбо, проведённый под гениальным командованием товарища Ким Ир Сена.

Вся жизнь, каждый шаг, каждое слово великого вождя всех народов с момента рождения до самой смерти старательно отражены в документах, фотографиях, макетах и газетных вырезках. Одежда, награды, именное оружие, плакаты, сборники речей и изречений, целый зал с трудами великого вождя. Посетители, в основном школьники, студенты и военнослужащие, внимательно изучают документы, рассказывающие о социалистическом строительстве, коллективизации и индустриализации страны. Они подолгу стоят у макетов, делая записи в тетрадках. За два часа пробежали двадцать пять залов, осталось ещё около семидесяти. Вообще, вся атмосфера в стране напоминает СССР в шестидесятые годы: те же лозунги, музеи, прилавки магазинов и даже мелодии патриотических песен. В первые дни я постоянно интересовался у гида содержанием плакатов и транспарантов. Потом сам стал переводить ему надписи на красном кумаче: «Народ и партия едины», «Партия – ум, честь и совесть народа», «Да здравствует непобедимая народная армия», «Рабочие всего мира, объединяйтесь» и так далее. К нашему счастью, руководители поездки посчитали достаточным ограничить наше знакомство с жизнедеятельностью великого сына корейского народа двадцатью пятью залами. В противном случае мы имели реальную возможность, заблудившись в бесчисленных переходах, остаться здесь до скончания наших дней.

Психология коммунистических вождей, видимо, сродни психологии египетских фараонов. То же неуёмное желание обессмертить и увековечить себя в камне.

Социализм и монументализм – едины! Революционные деятели никак не хотят после смерти лежать на рядовых кладбищах вместе со своим народом. И жить, как живет народ, тоже не желают. Действительно, это особые люди – самые честные, самые мудрые, самые справедливые, самые... Как ни странно, КНДР так же, как и Россия, претендует на исключительную духовность своего народа и особую историческую миссию. Видимо историческая миссия и особая духовность как-то неразрывно связаны с уровнем жизни и наполнением прилавков магазинов.

** *

Пхеньянский концертный зал переполнен, зрители сидят в проходах. Половина присутствующих на концерте – люди в советской военной форме, но, как выяснилось позже, не все они военные. Те, кто с погонами на плечах, – это милиция, со знаками отличия в петлицах – армия. Ну а если форма из хорошей ткани и вообще без всяких знаков опознавания – это партийные работники или местное КГБ.

Концерт начался, как у нас в «старые добрые времена», хоровым исполнением песен о вожде, партии и революции. Затем народные танцы, песни о родине, военно-патриотические композиции и всё сначала. Оглушительные овации сопровождали каждое появление на экране в глубине сцены Великого вождя и Великого руководителя, отца и сына. Шок! Никогда не испытывал ничего подобного по уровню идеологического и психологического воздействия. Вошёл в зал человеком, а вышел роботом, начинённым патриотизмом и преданностью партии. Сейчас бы нам в руки лопаты или винтовки и, построившись в нескончаемые колонны, с песнями идти строить самое передовое общество на земле – коммунизм. Лишь потом вспомнил, что были в концертной программе необыкновенно красивые народные танцы с веерами и барабанами. Нельзя сказать, что здесь нет других песен или другой музыки. В салоне нашего автобуса ежедневно звучали очень мелодичные, на мой взгляд, песни о любви, родине и природе.

Я ощущаю себя в Корее так, словно фантастическая машина времени перенесла меня в моё далёкое прошлое. Как знакома и понятна их гордость за свои достижения, за уважаемого во всём мире вождя. Я заранее могу предсказать, какие слова произнесёт гид, что он ответит на мой вопрос. Здесь узнаваемо всё: наши песни, наши идеи, наши концерты и теле– передачи. Мне кажется, я легко вписался бы в эту жизнь. Нам привычно говорить одно, думать другое, делать всё наоборот. Их мечты – это наши несбывшиеся надежды!!!

Вечер проводим в номере за «рюмкой чая». Кстати, чай мы привезли с собой, поскольку здесь его в продаже нет. В столице две программы телевидения. Одна – вечерняя, постоянная, другая – почти неуловима. За время нашего пребывания в Корее довелось «поймать» её всего лишь один раз. Уровень передач соответствует сахалинским стандартам начала семидесятых годов. Начинается программа в шесть часов вечера выпуском новостей, затем обзор достижений народного хозяйства, встреча с партийными работниками, небольшой концерт или фильм, снова новости и окончание передач в одиннадцать часов вечера.

...Помню, в шестьдесят третьем году у нас в посёлке появился первый телевизор, купленный на собранные односельчанами деньги. Его установили в доме одинокого старика, жившего на Заречной улице. Единственная комната в деревянном строении с двумя окнами, заманчиво мигающими долгими вечерами голубым светом, сразу стала местом паломничества всех окрестных детей. В шесть часов всегда шумная, суетливая ватага мальчишек и девчонок, затаив дыхание, смотрела мультики. После новостей наше место занимали женщины, для которых художественные фильмы были чуть ли не единственной отрадой их нелёгкой жизни, окном в новый, неведомый им ранее мир. До появления телевизора мы помнили наизусть все просмотренные фильмы: «Тарзан», «Бродяга», «Господин 420», «Весёлые ребята», «Свинарка и пастух», «Чапаев».

Через полтора года, переждав невообразимую очередь, на деньги, вырученные от продажи свиньи, родители приобрели заветный телевизор «Рекорд» для нашей семьи, для того «чтобы дети не чувствовали себя ущемлёнными и больше времени находились дома». Помните чёрно-белые наивные «Голубые огоньки», эстрадные концерты Миансаровой, Великановой, Хиля, Кобзона... Песни нашей юности: «По переулкам бродит лето...», «Московских окон негасимый свет...», «Я люблю тебя, жизнь...».

Живу между морем и небом. Надо мной облака и птицы, Подо мной киты и кораллы, А я между небом и морем. Не взлететь, не уплыть...

А жаль...

Ежедневно, включая выходной, у спортивного комплекса перед нашей гостиницей маршируют, поют и бегают сотни школьников. Алые стяги, описывая разнообразные фигуры, рвут воздух. Звонкие голоса выкрикивают лозунги, шеренги образуют причудливые узоры. Идёт подготовка к очередному пролетарскому празднику – Дню рождения великого кормчего.

15.10.97 г.

Горы пищи. Четвёртый день отщипываю от всего по кусочку. Во рту – пожар, даже пиво не спасает. Отъедаюсь по утрам: в повидло и масло перец не кладут. Слышал анекдот на эту тему: В корейский ресторан заходит русский турист. Изучает меню. Все блюда с перцем. Подзывает официанта, спрашивает:

– Есть куриное яйцо? – Есть, – отвечает официант.– Сварите вкрутую два яйца? – заказывает турист. Проходит полчаса, час. Голодный турист забегает на кухню.– Неужели трудно сварить яйца? – кричит он.– Яйца давно сварились, – отвечает повар, – не знаем, как засунуть внутрь перец.

Сегодня наша первая поездка в провинцию. Едем осматривать плотину у города Нампхо, что в семидесяти километрах от Пхеньяна. От ровной бетонированной дороги до самых сопок аккуратные рисовые чеки; местами рис скошен, увязан в маленькие снопики и сложен в невысокие стожки. На возвышенных местах, куда нельзя по каналам протянуть воду, из красновато-оранжевой почвы торчат золотистые стебли кукурузы. Ярко-зеленые плантации кимчи и лука, как заплатки на жёлтых рисовых полях. На этом фоне по красным дорожкам тянут повозки красные буйволы. И земля, и транспаранты, и флажки на капотах изредка встречающихся машин, и даже буйволы окрашены в революционный цвет.

Всё видимое пространство, кроме отвесных скал, обработано. На склонах сопок растут плодовые деревья: яблони, хурма. Ближе к морю огромные квадраты, залитые водой – там выпаривается соль. Не пойму, как можно голодать и получать гуманитарную помощь при таком обилии полей и садов. С другой стороны, чему тут удивляться – мы в России до сих пор получаем гуманитарную продовольственную помощь из развитых стран. Все деревни построены по типовым проектам. В центре, на небольшой площади с памятником или бюстом великого вождя, стоит здание администрации. Перед памятником великому вождю трибуна для приёма парада или проведения митинга, по бокам от трибуны несколько скамеек для почётных гостей. Повсеместно плакаты и щиты с изречениями великого отца нации и не менее великого его сына – руководителя великой страны. Вдоль дорог, на стенах домов и даже на отвесных, с первого взгляда неприступных, скалах висят транспаранты с лозунгами, прославляющими партию и социализм… Развалюх с выбитыми окнами, деревянных изб с перекошенными заборами и непролазно-грязных улиц мы не видели. На белых стенах висят гирлянды ярко-красного перца, на красных черепичных крышах сохнет фасоль. Деревеньки обнесены невысокими каменными заборами. Несмотря на наши просьбы, ни в одном селе мы так и не остановились – видимо, не положено.

По обочинам дорог поодиночке и группами бредут люди. Изредка прошумит встречная грузовая машина, плотно облепленная со всех сторон пассажирами. Протягивая в руках сигареты, голосуют пешеходы в «китайских» куртках и тапочках. Много людей, одетых в форменное военное обмундирование без знаков различия. Телогрейки и резиновые сапоги тёмно-серых тонов напоминают послевоенный гардероб наших родителей.

На границах административных районов, на подъездах к городам стоят стационарные контрольно-пропускные пункты. Дорога перегораживается переносными металлическими заборчиками, и молодые ребята в военной форме проверяют документы. Рейсового междугородного автобусного сообщения нет. Люди целыми семьями бредут от деревни к деревне, пешком преодолевая несколько десятков километров. Говорят, что на посещение районного центра или столицы требуются специальные разрешения. В городах много велосипедистов, даже в Пхеньяне, где есть метро, трамвайные и троллейбусные маршруты. Почти все работы в стране ведутся вручную. Вручную скашивают рис, роют каналы, дробят камни, укладывают бетон, строят огромные здания. Лишь изредка можно увидеть небольшой трактор китайского производства или старенький советский ГАЗик и ЗИЛ. Однажды мимо нас прошла целая колонна из трёх КАМАЗов. По просёлочным дорогам сонно бредут массивные буйволы, запряжённые в повозки. То здесь, то там видны одинокие фигурки людей, в основном детей и старушек, собирающих колоски риса или початки кукурузы с убранных кооперативных полей. Редко-редко промелькнёт дом в чисто восточном стиле с традиционно изогнутой крышей. Даже в столице таких зданий почти нет. Это результат американской бомбардировки, которая в буквальном смысле сравняла город с землей, и коммунистической идеологии, которая отказалась от прошлого архитектурного наследия.

По широкой автостраде, венчающей гребень плотины, доехали до шлюза и остановились на маленьком островке с маяком и смотровой площадкой. Отсюда открывается прекрасный вид: яркая, буйная, многокрасочная растительность прибрежных скал в сочетании с бирюзовым небом, переходящим у горизонта в ослепительное тёмно-синее море. Недалеко от устья реки, за дамбой, прибрежные жители копаются в иле, собирая ракушки и другую живность. По другую сторону дамбы стоят сети – ставники. Рыбаки в маленьких лодках, звонко шлёпая по воде широкими вёслами, похожими на огромные ласты, загоняют в них рыбу. Лёгкий бриз, ослепительное солнце, тёплая погода. Что ещё нужно измученному постоянными дождями и тайфунами сахалинцу, который весь год не снимает верхней одежды в тоскливом ожидании лета. Местная природа, чистый воздух, не по-осеннему тёплые дни и яркое солнце – всё это вызывает в нас восторженные чувства, которые, однако, быстро угасают при виде голодных детей. Девочку, стоявшую у плотины вместе с родителями, мы угостили жвачкой, конфетами и отдали всю мелочь, имевшуюся в карманах. Для неё несколько талов (так именуются доллары) – несметное богатство. Два-три доллара – это месячная заработная плата рабочего в Корее. Она долго махала худенькой рукой вслед уходящему автобусу.

Симпатичная стройная девушка-гид рассказывает нам о героизме народа, о заботе и руководящей роли партии в строительстве этого гигантского сооружения. Красивые изящные девушки встречают нас у каждой достопримечательности, в каждом музее, у каждого памятника. Юные де– вушки в национальных платьях – дёгори – работают в сувенирных магазинах, ресторанах, гостиницах. Все прекрасно поют и танцуют, говорят на двух-трёх языках. Среди прохожих таких не встретишь. Мои наблюдения позволяют сделать вывод о том, что женщины любой страны на севере красивее, чем на юге, и рыба с северных морей вкуснее. Белая дуга плотины исчезает в сизой дымке горизонта. На отвесных серовато-синих скалах непонятным образом прижились живописные пурпурно-жёлтые и зелёные островки деревьев. На берегу у подножия сопок опрятные белые домики. Райский уголок! В таких местах люди должны жить свободно, счастливо, красиво. С чувством восхищения и лёгкой грусти смотрю вокруг, стараясь запечатлеть в памяти каждую мелочь. Я знаю, что вижу это, наверное, в первый и последний раз...

** *

Дети в Корее удивительно приветливы, вежливы и скромны. Они постоянно чем-то заняты: собирают колоски, подметают улицы, маршируют с флагами, посещают музеи, с тяжёлыми сумками или рюкзаками бредут с родителями по обочинам дорог. На них, не по сезону легко одетых, невозможно смотреть без боли. При каждом удобном случае наши женщины отдавали детям всё, что могли. (Удобный случай, это когда сопровождающие нас товарищи делают вид, что ничего не видят.) Когда закончились съестные припасы, женщины снимали с себя и отдавали шарфы, шапочки, платки и никогда не жалели об этом. Наш гид очень старался не замечать нарушений, и мы были благодарны ему за это. При этом, встречая женщин и детей на дорогах, в десятках километров от жилья, мы ни разу не подвезли их. Тут сопровождающие были неумолимы – не положено. Говорят, по утрам в провинциях, на обочинах или откосах дорог находят детей и стариков, умерших от голода и переохлаждения. В тёмное время суток не только они, но и вполне здоровые взрослые люди стараются не ходить в одиночку, опасаясь случаев каннибализма. Но это слухи, а внешне всё красиво. Все довольны, все счастливы.

Нам до слёз, до боли знакомо босоногое, голодное и всё равно счастливое детство, полное смутных надежд и ожидания чего-то волшебного, загадочного. Мечты о сказочных дворцах, изысканных манерах, красивой одежде и обязательно сытной и вкусной еде.

...Метрах в ста, за ветхими домиками и огородами с цветущей картошкой, проходила железная дорога. Нас неудержимо влекло туда, и, несмотря на строгие запреты взрослых, мы тайком сбегали через колючую проволоку к пахнущим смолой и мазутом шпалам. Приложив к горячему от солнца рельсу стриженую голову, я напряжённо вслушивался в чёрную глубину металла, надеясь первым услышать гул приближающегося поезда. «Идёт!» – испуганно и радостно вскрикивал кто-то, и мы кубарем скатывались с насыпи. Ребята чуть постарше считали высшим шиком сидеть на рельсах до последнего мгновения, чтобы затем неспешным шагом спуститься в кювет. Как мы боялись за них, завидуя их смелости и отваге! Вскоре из-за поворота, натужно пыхтя, появлялся паровоз с длинной цепочкой товарных вагонов и шлейфом густого чёрного дыма. С ужасным грохотом состав проносился мимо нас, а мы, оглушённые, снова кидались к рельсам слушать затихающие звуки уходящего поезда. По ночам из трубы паровоза вылетали ярко-красные снопы искр. Как-то осенью у соседей загорелся стог сена. На следующий день пришли строгие люди в мундирах и длинной металлической лентой измерили расстояние от железной дороги до соседской изгороди. Корову пришлось сдать на мясокомбинат. Сено в то время нигде не продавалось, да и денег на его покупку у соседей не было. Тётя Нина, обняв корову за шею, долго плакала. Вместе с ней плакала и корова. Я помню, как из её красивых глаз текли крупные слёзы.

Иногда паровоз тащил пассажирские вагоны. Из открытых окон доносились обрывки мелодий и разговоров, выглядывали нарядно одетые пассажиры. Нам казалось, что это неземные существа из другой реальности. Изредка мы находили на насыпи яркие фантики. Однажды огромный усатый моряк бросил нам из тамбура целый кулёк с вкусными шоколадными конфетами. Каждому досталось несколько штук. О, как мы были счастливы! В другой раз вылетевшая из окна бутылка разбила голову моему другу Саше, и его положили в городскую больницу. Через день мама купила каждому по жестяной баночке разноцветных леденцов. Эти баночки потом долго служили нам битами для игры в классики.... Счастливое, беззаботное время...


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое