Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Обзоры /Дежурный ревизор

КНИЖНЫЕ НОВИНКИ НОЯБРЯ. Мемуары о Бонапарте, посмертный роман Кизи, история перебежчика

КНИЖНЫЕ НОВИНКИ НОЯБРЯ. Мемуары о Бонапарте, посмертный роман Кизи, история перебежчика

Тэги:

 

Летящий во сне

Это биография художника Александра Аркадьевича Лабаса (1900-1983) ровесника прошлого века и нашего современника, чьи летящие картины висят в Третьяковской галере, лучших музеев мира и частных собраниях. Художника, который во время боев в Москве в октябре 17-го, писал акварели с натуры.Одного из представителей русского авангарда 20–30-х годов и учредителя Общества станковистов (ОСТ). Человека, который перед войной, будучи обвиненным в формализме, был вынужден заниматься диорамами и панорамами столь любимыми советскими вождями, доведя этот жанр до совершенства. И непонятно как уцелевшего в 37-м после расстрела брата Абрама – комбрига Красной Армии. Театрального художника,  который решил свой квартирный вопрос за год до своей кончины. Перед тем как класть краски на холст он видел свои картины во сне под приснившуюся же музыку. Наталия Семенова. Лабас. – М.: МГ, серия ЖЗЛ, 2013

Наталия Семенова. Лабас

 

В ожидании оледенения

Свой первый роман «Над кукушкиным гнездом» Кен Кизи, скончавшийся в 2001 году, опубликовал без малого полвека назад. К нам он пришел с перестройкой в конце 80-х, вначале гениальной экранизацией Милоша Формана с Джеком Николсоном в главной роли, и только потом книгой в переводе Виктора Голышева. Кен Кизи, как и Сэлинджер, после «Над пропастью во ржи» надолго замолчал. Правда из-под его пера вышла (еще не читанная нами) «Порой нестерпимо хочется». И вот его посмертное  триумфальное возвращение в литературу. Эта книга о жизни небольшого городка на Аляске и его людях, малых и сирых, но если приглядеться, настоящих, похожих на русских работяг, очень похожих на героя «Кукушки» Рэндола Патрика МакМэрфи, ждущих от жизни чуда и уважающих только свободу в своем понимании. «В Судный день наступит оледенение, – раздался голос с кушетки. – Оледенение, мозгляк. Я могу доказать это с математической точностью».  Кен Кизи. Песня моряка. Пер. с англ. М. Ланиной. – М.: Амфора, 2013

Кен Кизи. Песня моряка

 

Проклятые поэты

130 лет назад Поль Верлен опубликовал цикл статей о поэтах – Тристане Корбьере, Артюре Рембо и Стефане Малларме, отверженных и непризнанных, и ввел в оборот термин «проклятые поэты», назвав так свою книгу, в которой к уже упомянутым добавились Марселина Деборд-Вальмор, Вилье де Лиль-Адан и он сам. Название книги сразу стало нарицательным и славная когорта униженных и оскорбленных буржуазией поэтов ретроспективно пополнилась именами Вийона, Нарваля, Китса, Эдгара По и многими другими. Честно говоря, если этот термин применить к поэтам России (да и не только к ним), то почти все они также будут иметь честь оказаться не лишними этом списке. Не этим ли объяснятся что у нас «проклятых» переводили лучшие поэты-переводчики от Бенедикта Лившица и Валерия Брюсова до Вяч. Иванова и  Георгия Шенгелия. Вот и предисловие к этому замечательному сборнику написал поэт и переводчик Евгений Витковский. «Да, будете и вы такой, о друг прелестный,// Когда в неотвратимый час// Навек вы спуститесь в приют сырой и тесный, // И плесень выступит на вас.//Тогда, о красота, на самом дне могилы,// Под поцелуями червей,// Вы все же скажите, что нет у смерти силы // Над сгнившей радостью моей!».  Повод пересмотреть фильм Агнешки Холланд «Полное затмение». Проклятые поэты. – М.: Эксмо, 2013

Проклятые поэты   Проклятые поэты

 

Женский взгляд на императора

Мать корсиканки Лауры Пермон, будущей герцогини Абрантес(1784-1838), происходила из рода византийских императоров Комненов и была товаркой матери Наполеона. Так что будущий император и автор этих записок о Революции, Директории, Консульстве, Империи и восстановлении Бурбонов –  можно сказать были знакомы с детства, если пренебречь тем фактом что Наполеон был старше Лауры на 15 лет. И, тем не менее, они были хорошо знакомы. Ведь благодаря Наполеону она стала герцогиней после того как император дал титул ее мужу – своему адъютанту и товарищу, генералу Жюно – будущему губернатору Парижа. Волею судьбы эта, не лишённая способностей женщина, могла наблюдать за всеми взлетами и падениями, неволей и величием полководца. Записки, которым молва (люди злы и завистливы) приписывает руке Бальзака, охватывают промежуток между детством Наполеона, включая начальную главку, в которой говориться о греческих корнях Пермонов и Бонапартов, и Эльбой. При этом мемуаристка не упускает ни оного более-менее важного события или интриги, свидетелем которых она или была или участвовала. На русский язык эти мемуары были переведены сразу же после их выхода во Франции в 1835-1837 годах. И с тех пор не переиздавались. С тем, что еще писали женщины о Бонапарте можно прочитав узнать из мемуаров госпожи Ремюза (изд. Захаров, 2011) и Анны Потоцкой («Кучково поле», 2005). Герцогиня Абрантес. Записки о Наполеоне. Пер. с фр. Ксенофонта Полевого. – М.: Захаров, 2013

Герцогиня Абрантес. Записки о Наполеоне

 

Аукционы и тайны

С первых строк романа о коллекционере мейсенского фарфора Утце (его именем и назван роман) или воспоминаний и рассказов автора о людях, с которыми он, один из ведущих специалистов современного арт-рынка, встречался на антикварных аукционах и за их пределами, читателя обволакивает атмосфера тайны,  сопутствующая любому стоящему произведению искусства. Даже если оно является искусной подделкой. Автор знакомит нас с историей коллекционера советского авангарда Георгия Костаки. Описывает свой визит к жене Мандельштама Надежде Яковлевне. Предлагает эссе об эстете войны Эрнсте Юнгере. И описывает дружеские встречи с албанским беем, джентльменом до мозга костей, живущим на постепенной распродаже своего далеко не хилого наследства. А еще эта книга о таинственном и по змеиному завораживающим мире аукционов. «Вещи же обладают способностью вмешиваться в жизнь любого человека. Одни люди притягивают к себе  больше вещей, другие меньше, но ни один народ, каким бы подвижным он ни был, не является безвещным». Брюс Чатвин. «Утц» и другие истории из мира искусств. Пер. С англ. Анны Асланян и Дмитрия Веденкина. – М.:  ООО «Ад маргинем Пресс», ЦСК «Гараж», 2013

Брюс Чатвин. «Утц» и другие истории из мира искусств

 

 

Детектив в доме Карениных

Итак, действующие лица (все в возрасте) детектива о похождениях сыщика Родиона Георгиевича Ванзарова: Степан Аркадьевич Облонский (Стива который любил изменять жене и обедать в ресторанах, где был больше всего должен),  Алексей Александрович Каренин (дядя честных правил), Алексей Кириллович Вронский (коварный соблазнитель, дослужившийся до генерала), Лёвин (приличный помещик), их жены (уже бабушки), дети, внуки и пр. взятые на прокат у графа Льва Николаевича Толстого. Отдельно Анна Аркадьевна Каренина (грешница и блудница или наоборот, как кому нравится). Время действия: много лет спустя после прискорбного события на станции «Обираловка», ныне «Железнодорожная». Кого убивают: Каренина, Лёвина, Вронского, Облонского, балерину – любовницу Стивы и одновременно сына Карениных Сергея Алексеевича (живут же люди), который ее бросил ради другой балерины. Не то дочки, не то внучки (пардон, запамятовал) Лёвина. И т.д. и т.п. В концовке «ретродетектива» автор извратил соавтора переставив начало его романа в конец своего, несколько видоизменив классическое в «все несчастные семьи несчастны по-своему, а каждая счастливая – не знает об этом». Где то мы это уже это читали. Не у Стивена ли Ликока, автора «Дефективного детектива»? «Не надо Сережа… Не надо доктора… Уже поздно… Все равно мне недолго осталось… Одного прошу… не надо никому мстить… Достаточно в мире зла.. За свои грехи я расплачивалась, как смогла…  Проси меня… Кутик мой милый». Антон Чиж. Опасная фамилия. – М.: Эксмо, 2013

Антон Чиж. Опасная фамилия

 

Художники и перестройка

Эта книга о советских художниках рыхлого времени гласности и перестройки «когда еще существовала надежда, что люди из мира официального и неофициального искусства могут работать вместе и создавать замечательные произведения искусства». А написал ее журналист, которого послали в столицу тогда еще СССР освещать выставленный на первый аукцион «Сотбис» неофициальный советский авангард конца века минувшего. Знакомство с его создателями и подвигло автора, не говорившего по-русски, задержаться в стране, где медведи расхаживают по улицам, до трех августовских дней, в очередной раз перевернувших мир. И написать книгу, в которой он достаточно подробно и живо описал, как и чем жили люди андеграунда двух столиц на очередном сломе российских эпох. Думаем что имена людей, с которыми сдружился и о ком упомянул автор, скажут читателю больше чем любая самая хвалебная рецензия или, если угодно, аннотация: Цой, Комар и Меламид, Илья Кабаков, Пригов, Виктор и Маргарита Тупицыны, Булатов….В общем, эта «об одном отдельном сообществе, о тех, кто в него входит, их приключениях и свершениях… об их философии и жизненном опыте». Эндрю Соломон. The irony tower – М.: Ad Marginem, 2013

Эндрю Соломон. The irony tower

 

Зараженный разум

Знаменитый натуралист и философ Ричард Докинз, автор «Эгоистичного гена» и «Бога как иллюзии», размышляет о таких феноменах, как  надежда, которая вернется, когда трубач отбой сыграет, ложь во спасение, наука, что знает много гитик, и любовь подобной огню и ятагану. И исподволь подводит читателя к парадоксальному взгляду на природу вещей, что не давала покоя людям со времен  Лукреция Кара. А скорее всего и раннее, во время прогулок первых грешников вокруг эдемской смоковницы. Автор исподволь подталкивает читателя к осмысливанию радости жить опасной жизнью. И заставляет задуматься о том, что есть истина в последней инстанции на примере суда присяжных, в правоте которых он сомневается. И все это чрез призму этики. «Почему наше общество так смирено признало удобную выдумку, что религиозные взгляды имеют  право на автоматическое и неоспоримое уважение. Почему религиозные взгляды неприкосновенны? Почему мы должны их уважать уже за то, что они религиозные?». Ричард Докинз. Капеллан дьявола. Пер. с англ. П. Петрова – М.: АСТ, Corpus, 2013

Ричард Докинз. Капеллан дьявола

 

Вечной живой

Виктору Розову исполнилось 100 лет. В издательстве АСТ вышла книга воспоминаний о нем. Мне не повезло – я с великим драматургом лично знаком не был. Но памятку о себе он мне оставил. Дело было так. Я тогда работал в «Коммерсанте». Известие о смерти Виктора Розова пришлось на сдачу номера. Вск как всегда в запарке. А тут нужно срочно найти и поговорить с людьми, которые знали драматурга, поставить слова прощания в номер. Как это обычно бывает никого из тех, кто мог, что-то сказать найти не получалось. В то время я зашел в отдел культуры – в своем отделе преступности мне было сидеть тошно – и меня попросили помочь. Я сел за телефон. Позвонив по нескольким номерам и никого не застав, предложил вариант знаменитого театра, в котором когда-то триумфально прогремели розовские «Вечно живые». Выслушав просьбу, в театре вежливо сказали: очень жаль, но ничем помочь газете не сможем, Розов – не наш автор. Увы. «Удивление перед жизнью». – М.: АСТ, 2013

«Удивление перед жизнью

 

Великие перебежчики

Первым в списке из значимых российских перебежчиков числится князь Андрей Михайлович Курбский (1528—1583) из Рюриковичей. Полководец, политик и писатель, ближайший приближённый Ивана Грозного впал в опалу и сбег от царского гнева в Литву. Вторым в этом списке по праву числится беглый подьячий Войку Нащекин огорчившего царя Алексея Михайловича тем, что сбежал  к ляхам с важными государственными бумагами. Герой же рекомендуемого к чтению  исторического повествования подьячий Посольского приказа Григорий Карпович Котошихин (1630 -1667) стал третьим известным перемётчиком (вторым при Алексее Михайловиче) впавшего в измену и сбежавшего в Польшу. За кордоном он консультировал Речь Посполитую по вопросам обороноспособности своих бывших соплеменников. Как и все перебежчики (вплоть до нашего времени) объяснял он свой поступок  тем, что силой обстоятельств помимо своей воли был втянут в боярские распри и таким образом оказался жертвой московских неправд. За что и пострадал. Перебравшись из Варшавы в Стокгольм Григорий Карпович под именем Ивана  Александра  Селицкого по заданию шведского правительства занялся сочинительством о быте, нравах и политике России времен Алексея Михайловича, о чем был весьма сведущ. Его книга стала на Западе одним из самых изучаемых источников о России 17-го века. Жизнь свою предатель кончил на плахе. Но казнили его не за измену, а за бытовое преступление. Бывший подьячий убил своего домохозяина Анастазиуса, после того тот узнал что гость переспал с его женой. Чтобы отстрочить казнь, православный Котошихин  решил переметнуться в лютеранскую веру. Скелет талантливого летописца, дважды изменника (отечеству и вере), почти полвека служил наглядным пособием для обучения студентов медицинского отделения Упсальского университета. При проклятом царизме книгу Катошихина в России переиздавали несколько раз. При Советской власти и в настоящее время ни разу. «Конечно, подобное у нас уже встречалось в Смуту, предательство тогда даже ставилось в заслугу, люди так извратились, что некоторые гордились друг пред другом числом совершенных измен. Присягали Годунову, двум Лжедмитриям, Ворёнку. Шуйскому, польской короне одни и те же люди, изумляя Европу глумлением  над своим Отечеством». Николай Полотнянко. Жертва сладости немецкой. – Ульяновск: «Вектор-С», 2013


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое