Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Интервью

Ящик водки. Бутылка одиннадцатая, 1992

Ящик водки. Бутылка одиннадцатая, 1992

Тэги:

Весь 92-й год Кох «занимался любимой работой – продавал госсобственность». Свинаренко – тоже любимой: работал в газете, командовал отделом преступности. В этой главе также научно разъясняется, отчего развалилась российская империя. Главной ее сверхзадачей, как известно, было создание великого славянского государства со столицей в Константинополе. В 1917 стало ясно: что к проливам нас Европа никогда не пустит. И Стамбул мы не получим ни за что. Когда наступила ясность, империя и развалилась – а на кой она тогда, в самом деле? После, когда мы проиграли холодную войну, развалился и советский союз. Зачем кормить огромную армию, если она не побеждает? А без армии – какая ж империя…

Зато теперь, когда нас никто не заставляет решать мировые проблемы, можно заняться собой, домом и семьей. 

 

– 92-й –  это первый год России.

– Да, первый год чисто России. СССР уже ж не было.

– Горбач в декабре отдал чемоданчик – и был таков.

– Смешно: я нашел в Интернете ссылку на постановление ЦК КПСС «О подготовке к празднованию 80-летия создания СССР». Неплохо.

– Да.

– Самое начало года: 2 января – либерализация цен, начало проведения реформ. А 10 числа – отмена фиксированных цен на хлеб и молоко. То есть сначала оставили на хлеб и молоко твердые цены…

– А потом быстро сообразили, что хрень это все. И освободили вообще все цены.

– Мне в 96-м Немцов, когда был губернатором в Нижнем, по тогда еще довольно свежим следам рассказывал, что он именно в том январе договаривался с командованием военного округа – завезти в город полевые кухни. Боялись, что народ с голода начнет пухнуть, бить витрины и грабить склады. Но, в общем, как-то обошлось без полевых кухонь.

– А мне рассказывал, что выкатил полевые кухни…

– Это он тебе, может, как частному лицу говорил. А ты помнишь это все? Ты где вот был тогда? Это ты цены освободил?

– Это не я. Это Егор Тимурович. А я в Питере был заместитель председателя городского комитета Госкомимущества.

– А тебе заранее сказали, что цены освободят?

– Это и так ясно было. Они еще в ноябре об этом предупредили, и даже цифры назвали… Это ни для кого не было неожиданностью. И для тебя не было. Просто ты уже забыл. Там же история такая, что люди кинулись снимать с книжек деньги, а им не выдают, потому что Павлов заморозил счета.

–Да… Я помню, что колбаса была, что ли, 3 рубля – а стала 10.

– Но стала. Стала! В том-то же и дело, что она появилась!

– Да, все лежало-продавалось. Это, значит, и было конкретно началом реформ. Все. Сказали – хватит шутить.

– Да. Хватит шутить! И приватизация началась. Мы разработали за январь-февраль городскую программу приватизации. Потом в марте ее затвердили в горсовете. И в апреле уже первые аукционы у нас пошли. Так же, как в Нижнем. Магазины мы начали продавать. На аукционах. Пригласили опытных аукционщиков, которые еще в «Союзпушнине», в советские времена, на аукционах мех продавали западникам. И с их помощью мы магазины вместо шкурок соболиных продавали. Много продали! Почти все. Народ сначала бухтел, а потом начал покупать. Там важно было разъяснить трудовым коллективам, какие льготы у них. Они участвовали в этих аукционах и выигрывали. Было весело! А потом ваучерная началась. Вот тут уже нам крови попили, конечно, с ваучерами.

– А следующим за освобождением цен действием новой России было соглашение с Украиной о разделе Черноморского флота. Буквально 12 января. Как Ленин, помнишь, принимал декреты о земле, о мире, да? А у нас такой рейтинг, такие приоритеты: первым делом освобождение цен, после раздел Черноморского флота и после, только 26 января – заявление Ельцина о том, что Россия уже не нацеливает ядерные ракеты на Штаты. Понимаешь, да? По убывающей. Ну вот откуда такая важность скромного Черноморского флота? Сейчас с косой Тузла Россия опять встала на грань войны с Украиной. Почему она важней Америки? Странно… Что за этим стоит, как ты думаешь?

– А я никак не думаю. Почему я должен как-то думать?

– Видишь, без хохлов – никуда.

– Ну, просто это твоя родина, для тебя это близко, ты все время хочешь обсуждать эту тему. А для меня – это всего лишь кусок российской истории. Поэтому я не готов прочувствованно и со слезой в голосе говорить про Украину. Для меня это редкая для посещений страна. Кстати, в общем с более-менее понятной ментальностью. Я один раз был во Львове, один раз – в Одессе, три раза в Киеве, один раз в Керчи, один раз в Ялте. Все.

– Одесса – русский город, Львов – польский.

– Да, Ялта с Керчью – тоже русские.

– Ялта с Керчью тоже русские. В общем, ни хрена ты на Украине не был.

– А три раза в Киеве?

– Извини, Киев – это серьезно. Киев – матерь городов русских.

– Русских, да. Кстати говоря, параллельно замечу, что Российская империя довольно забавно устроена. Если говорить о сегодняшней России, то это империя без метрополии. Метрополия не входит в состав империи. Потому что матерь городов русских отколота, а все остальное-то славяне колонизировали. Все остальное, строго говоря, колонии. И Владимирская Русь, и чудь, и мордва, и все эти фино-угры и Сибирь с Дальним Востоком – это все колонизировано.

– Давай лучше серьезно ситуацию с Украиной разберем. Вопросы такие незначительные, а раздуваются со страшной силой. Почему?

– Нет, старик, я с тобой не соглашаюсь, что незначительные. Вот насколько я понимаю, русская ментальность и русское самосознание уходят вглубь российской истории на 300 лет. Дальше ее не хватает. Мы понимаем, что был Алексей Михалыч, были Рюриковичи. Умом мы это понимаем, но сердцем она как бы начинается с Петра Первого. Таково русское самосознание. Мы сейчас говорим не о реальной истории – но об образе русской истории, который сложился в русском национальном характере.

– Князья, значит, разборки, наезды…

– … татарское иго, потом кровавый Иван Грозный, далее какая-то смута, а потом – ничего.  Потом Петр Первый.

– Да… Что было до него? Какие образы возникают? Дремучие леса, гуси-лебеди, бубновый валет с луком и стрелами, похожий на Касьянова – как на иллюстрациям к сказкам. Непонятно что.

– Да. Что-то такое – смутное время, Борис Годунов, патриарх Филарет Романов…

– Аленушка на волке скачет… Или Иван-царевич.

– И персонажи в татарских халатах, в сапогах с загнутыми, кавалеристскими носами – будто бы русские… Вот этой истории, получается, как бы и не было. Все началось с Петра Первого. Вот так устроено русское самосознание. Или, во всяком случае, я его так понимаю. В нем ничего не осталось из допетровской Руси!

– В самом деле, что такое Алексей Михалыч? Не очень понятно.

– Нет, ну более-менее продвинутые люди расскажут. Но они сердцем этого не чувствуют. Начиная с Петра – вот эти ботфорты, преображенский мундир, треуголка, эта шпага – от этого все началось.

– То есть это Россия, которая чего-то захватывает и создает империю?

– На самом деле все основные захваты до Петра осуществились. Петр прирастил от силы 10 процентов территории. Все остальное уже было захвачено. Вплоть до мыса Дежнева. Даже договор о разделении границы с Китаем был. Петр его потом переподписывал.

– То есть ты утверждаешь, что Россия началась с Петра Первого. А до этого как бы ничего не было, – таков русский менталитет.

– Да. Ментальность русская, она такая… Строго говоря, Петр Первый считается основателем Российского государства. Потому что тогда мы от царства перешли к империи. И поскольку Российская империя слишком долго влияла на русскую ментальность и в значительной степени ее сформировала, то имперское сознание начинается с момента возникновения империи. Но никак не раньше.

– Логично.

– Так вот, получается, что русская история в русской ментальности укладывается в триста лет. И из них сто пятьдесят мы воевали это северное Причерноморье! Мы завоевывали этот гребаный Крым, эту Одессу, Николаев, Новороссийск. Это началось с борьбы Петра Первого за Азов – и тянулось вплоть до крымской войны. Которую мы проиграли.

Половина истории угроблена на то, что в результате досталось хохлам! На халяву! Они же палец о палец не ударили! Ведь эти казаки запорожские, которые с польскими панами дрались, – они ведь не помогали Потемкину Причерноморье отвоевывать. Они сидели на Хортице, а когда к ним Потемкин пришел, убежали за Дунай – к османскому паше и приняли турецкое подданство.

И только часть запорожцев Потемкин силком переселил на  уже отвоеванную русскими Кубань. От этих запорожцев и пошли кубанские казаки.  Ты никогда не обращал внимание, что донцы, которые ближе к Украине, говорят на чистом русском языке, а кубанцы – на суржике, как у тебя на родине – в Макеевке, с которой их разделяют сотни километров донской (кстати!) земли.

– А смысл всего какой был – ведь Средиземное море?

– Да. Уже Николай Первый в Синопе разгромил турецкий флот – заходи в Босфор, все, он твой. И тут, блин, эти англичане с французами нарисовались: не допустим, говорят! Представляешь, какая обида: 150 лет корячились, вот оно, лежит, на блюдечке с голубой каемочкой, бери – не хочу! Все! Но Европа заступилась за турок. Который раз она нас швырнула! Первый раз они Византию кинули и дали туркам взять Константинополь. Они же не защитили его, помнишь? Второй раз – русским не дали взять Константинополь и отбить его, поставить крест на Святую Софию. И сегодняшний Стамбул с полумесяцем на древнем православном храме – дело рук англичан с французами.

Крымская война

Крымская война. Фото: Роджер Фентон

 

– Ну… хорошему танцору всегда яйца мешают.

– Да нет, ну старик, это очевидно. Ну, вспомни, Лев Толстой, «Севастопольские рассказы». Или Севастопольский бульвар в Париже…

– Да, да, понятно, что всегда можно найти какие-то оправдания. Но факт остается фактом: кто-то вышел в Средиземное море, а кто-то не смог. Мешали, не мешали – это уже второй вопрос. Мешали всем. Одни позволяют себе помешать, а другие – нет. Это как если бы проспал приватизацию и потом бы обижался, что кто-то чего-то себе хапнул.

– Да, Европа не хотела усиления влияния России в Средиземном море. Представляешь, чего бы было, если бы все Балканы присоединились к России? Ты можешь себе представить? Это была бы мировая держава!         

– И что же выходит? Россия не справилась со своей главной задачей! Не реализовала национальную идею!

– Не справилась. Не смогла стать великим славянским государством.

– У страны было предназначение, был смысл…

– Смысл был такой: Россия третий Рим. Третий Рим!

– Но нам сказали: нет! Этого не будет.

– Не будет Третьего Рима…

– Это все равно как если бы свое время немцам сказали: никогда вы не объедините свои германские княжества в единую Германию. Будете на уровне Лихтенштейнов и Монако.

– У нас еще хуже получилось. Предназначение Руси было такое: построить Третий Рим, возродить римскую доблесть, римский дух, византийский дух. Византийцы же себя называли ромеями, и продолжали римскую традицию. Россия к этому готовилась 500 лет. И когда она, наконец, созрела для этого, ей сказали: нет.

– Самое главное в жизни – оно и не состоялось.

– Логика следующая. Человека тренировали всю жизнь, он должен был стать олимпийским чемпионом. Готовили, готовили… Говорили – ты в этих соревнованиях не будешь участвовать; вдруг ты потянешься, порвешь какую-нибудь связку. Тебе надо готовиться к главному. Он на тренировках такие результаты показывал!

– И тут – бойкот Олимпиады.

– Да!  Объявляют: мы не поедем на эту Олимпиаду. Человек в шоке: да через четыре года я уже буду старый! Я не смогу! Все кончено.

– И когда после этого говорят, что надо придумать русскую идею, и делают вид, что такой идеи отродясь не было… Это вяло звучит.

– Россия должна была стать великой греко-славянской православной империей. В христианский тандем с латино-германской Европой. Вся ее история – подготовка к этому. Петр Первый не случайно начал с Азова – а не с Нарвы. Это уж потом он начал через Балтику пробираться к Европе. Потому что понял, что через Черное море не пролезть.

– Значит, у нас забрали это основное видение России, русских задач…

– Да. Но подсознательно-то мы это чувствуем. Ты, кстати, помнишь, с чего мы вообще начали? С дискуссии о причинах такой неадекватной ревности к хохлам. Вот она откуда! 

– А ведь точно!

– Хохлам даром досталось то, что кровью полито, реками русской крови. Мазепе досталось, который продал Петра за бочонок золота и сбежал вместе с короной нации к султану, присягнул ему.

– А кровью, кстати, полито русской – а не немецкой.

– И еще какой немецкой!

– Ладно! Откуда – немецкой?

– Ну, а кто там офицерами были, в этой армии? Все эти Минихи и прочие всякие Тотлебены… Они участвовали в отвоевывании северного Причерноморья у турок. Оно осуществлялось при матушке Екатерине, потому что Петр Первый обосрался, не смог отвоевать его – ни Азов, ни Прут. В Пруте, как ты помнишь, он в плен попал, его жена откупила, чуть ли не за ночь с пашой.

– Но тогда не было немецкой большой политики.   

– Кстати говоря, у Петра жена – немка была. Екатерина Скавронская. Служанка пастора Глюка из восточнопрусского Мариенбурга.

– Да. Уж ни того ли, который первый перевод Библии на латышский язык сделал? Ха-ха.

– Кстати, вполне возможно. Года совпадают. Не так много, наверное, было пасторов Глюков в Ливонии… Она дала турецкому паше, и за это Петрушу выпустили. А так – сидел бы он в плену у турецкого султана… Она, немка, выручила русского императора.

– Выручила, да. Слушай, а сколько ж это лет прошло от вмешательства Англии в Крымскую войну до Октябрьской революции? Она закончилась типа в 1856 году. То есть фактически случилось следующее. Октябрьская революция произошла не потому, что русские – мудаки или там они резать кого-то хотели. А просто потому, что на хрена тогда империя, если миссия – impossible!

– Последний рывок был как раз незадолго до революции, в Первую мировую. К тому времени Александр Второй промежуточную задачу решил: освободил Балканы, братьев-славян, от турок. И сделал их, по сути, сателлитами России. Нас выпустили в Грецию, и следующим этапом должно было произойти окончательное завоевание Балкан и выход к Босфору. Ведь разъезды казачьи при Александре Втором дошли до Стамбула. Но их вернули – потому что Англия и Франция пригрозили нам войной. Потом второй рывок был – Первая мировая война. Когда стало ясно, что задача не будет решена, похоже, уже никогда, – тут империя и развалилась.

– То есть логика железная во всем этом.

– Да. После товарищ Сталин построил новую империю на базе развалившейся. Как бы обновил ее – с другой задачей: завоевать всю Европу. Ликвидировать Англию с Францией – и тогда уже спокойно заняться Босфором. И эта задача не была решена. Потому что вмешалась Америка.

– Не дают сыграть десятерную – сажают все время без лапы, без двух, без трех. Обычная игра, простой преф…

– А казалось бы, на руках прекрасные карты! .

– На руках – все, но игроки переглядываются…

– И там ма-а-а-ленькая дырочка есть… И – мы получаем паровоз на практически чистом мизере…

– Никакой нет ни дружбы, никакой благодарности…

– И прухи нет, что обидно! Ну, нету! Вот есть маленькая дырочка. Всем, сука, такая дырочка сходит с рук, а Россия – с огромным паровозом! Взяток восемь на мизере… Дальше даже играть не хочется. А надо… 

– Проиграно столько, что фактически уже надо сказать: ребята, все, этому парню нельзя больше садиться играть. Дальше профукает вообще все. И будет ходить с голой жопой. И, кстати, ходит уже.

– Ну, теперь тебе понятно, почему обидно за Крым? За Одессу? За Николаев? За Херсон?

– Ну, теперь-то, блин, да! И не случайно, значит, в числе первейших вопросов – отношения с Украиной!  И дальше, впритык, вот ведь забавно – идет декларация России и Штатов о прекращении холодной войны. Это «прекращение» – как бы последний аккорд во всех этих обсдачах. Последний гвоздь в гроб великой идеи. Все, мы уже никогда не будем бороться за империю, ни в каком виде. Приехали.

– Но за либеральную-то империю мы еще поборемся! Ха-ха!

– Ну, либеральная-то уже без войны.

– Да, без войны. Это уже чисто экспансия – капитала, ментальности, образа жизни, жизненных стандартов, установок.

– Это – сколько угодно! То есть как Штаты – чтобы все ходили в бейсболках и жрали бигмаки.

– Да! Великая американская мечта. И американский вестерн перебил французский фильм.

– Значит, что должно получиться? Что иностранцы должны ходить в лаптях? В кирзе? Говорить по-русски, щи хлебать…

– Это значит, что мы должны родить жизненный стандарт, который будет адекватен всему постсоветскому пространству.

– Жизненный стандарт – это что? По бабкам или как?

– Ну, вообще что-то такое – и по бабкам, и моральное, и материальное, все. Ну, ты понимаешь, в чем была великая американская мечта?

– Это образ жизни.

– Да. И мы должны привнести его.

– Хорошо бы его сперва придумать, а после уж привносить.

– Он сам должен сформироваться. Он сейчас и вырабатывается в России.

– Может, и вырабатывается. Тебе как партийному работнику виднее. Я вот еще что хочу сказать про холодную войну. Очень выразительный термин – «прекращение». Когда речь идет о войне. В войне ведь, как известно, бывает либо победа, либо поражение. Если одна из сторон говорит о прекращении войны, то, стало быть, это не она победила. Она соответственно проиграла войну! Потерпела поражение.

Вот я тут снова вспоминаю Малашенко (экс-гендиректор НТВ – И.С.). Странно, что он мне так часто приходит на ум, при том что мы с ним всего-то раза три-четыре  виделись и разговаривали… И тем не менее. Он рассказывал, что его профессия была – вести холодную войну. Он то и дело ездил в Вашингтон, сидел там по полгода, по году, писал какие-то отчеты. Я его спрашивал: «А ты ненавидел их? Это ж война, даром что холодная. Ты готов был их урыть, разбомбить?» Он отвечал: «Нет, это была игра. И они понимали, и мы, что это игра. Все это сдерживание ядерное – это было как шахматы». И еще. Он считает серьезной политической ошибкой то, что от народа скрыли факт нашего поражения в войне. Об этом следовало объявить торжественно, в президентской речи. Я себе представляю, как публика собралась у радиоприемников и ТВ, и отец нации говорит: «Господа! Братья и сестры! Война, которую мы вели с империализмом проиграна. Прошу вас мужественно пережить поражение и не терять присутствия духа. Мы больше не великая держава, мы – побежденная бедная страна. Давайте потихонечку, ребята, работать. Надо ж как-то жить…» Вот Малашенко считает ошибкой, что это не было объявлено. А ты что думаешь?

– Конечно, это ошибка. Надо было формировать комплекс побежденной Германии, побежденной Японии – тогда консолидация нации бы произошла. Люди бы поняли, что они скорее ближе друг к другу, чем дальше. А так они начали искать виноватых: этот богатый, этот бедный, наворовали,  – фигня. Не было ощущения поражения, и зря: ведь поражение сплачивает. После него всегда наступает некий ренессанс. И Россия в этом смысле не исключение. Так было после поражения в татаро-монгольском нашествии. Россия была фактически данником Золотой Орды. И тем не менее, несмотря на такое угнетенное положение, началось экономическое возрождение, нация сплотилась, появился Иван Калита, выступил Сергий Радонежский – а далее была Куликовская битва и разгром Мамая. Так?

– Ну да.

– Новое поражение – это в Крымской войне, да. И сразу же – отмена крепостного права, демократические реформы, бурный экономический рост, Александр Второй, Александр Третий, железные дороги – зашибись! Поражение в Японской войне – тут же тебе Конституция, столыпинские реформы, развал общины, огромная миграция на восток, экономический рост, 13-й год.

– Так.

– Поражения полезны для России. А вот победы – нет. Александр Первый хотел отменить крепостное право, а как только победил Наполеона, так и передумал. И примеров тому – навалом.

– Разумеется. Но самое ужасное – это то, что случилось после Второй мировой войны. Россия потерпела поражение…

– Которое выдали за победу?

– Да, да! Сталин ведь перед войной был намерен захватить всю Европу. Но вместо всей Европы ему отдали Румынию, Болгарию, Польшу, Чехословакию, кусочек Германии… Но ни Англии, ни Франции, ни тем более проливов России не досталось.

– А он хотел проливы, кстати.

– Как не хотеть? Выход в Средиземное море – это такая вещь, про которую в первую очередь думается… В общем, не было победы. Не зря Сталин не стал принимать парад на белом коне…

– Да, да.

– И вообще не отмечал День Победы, ты помнишь…

– Для него это было поражение.

– День Победы только в 65-м году начали отмечать. Я помню, я заканчивал 1-й класс. Помню эти плакаты кругом – в сапогах там наши бойцы… Россия получила приз только в одной номинации – «Краткосрочная военная победа».  Поскольку в экономике Россия потерпела поражение – куда нам равняться с Германией? Якобы побежденной? И территориально нам достались какие-то неудобья, второстепенные участки. Вместо проливов, вместо Парижа и Лондона – Румыния, Болгария... Так… Россия надорвалась – и п…дец.

– И добровольно отказалась от участия в плане Маршалла, – что было полной глупостью. Зачем? Почему отказалась?

– Да хрен его знает. Точно так же она после войны отказалась, причем два раза ей предлагали, от денег, которые немцы вызвались платить бывшим узникам концлагерей. Французы за это время столько денег получили! Которые вовсе не показались лишними людям, которые в лагерях подорвали здоровье….   То есть вот Россия потерпела поражение. Об этом и надо было объявить. Люди бы сказали: да, сука, теперь нам надо, наконец, работать. Хватит бегать размахивать саблей, завоевывать. Но! Потерпели поражение, из которого можно было извлечь пользу, – но это выдали за победу. Е… твою мать… Вот это самое ужасное. Ни победы, ни пользы, а один обман.

– Давай вернемся к поражению в холодной войне.

– Так вот и в холодной войне – опять скрыли поражение! Якобы победила дружба. И теперь мы с ними типа лучшие друзья.

– Решили помириться. Никто никому не набил морду. Ничья. А вежливые западники решили, так сказать, не напоминать об этом, что проиграли.

– Да. И сказали: давайте вы забирайте войска…

– И долги все признайте.

– Да. А мы не будем НАТО расширять.

– Нет. Они сказали: и НАТО будем расширять, и долги заставим платить, которых вы не делали, и войска ваши под жопу пинком выгоним. Единственное, что мы вам обещаем, – что мы не будем вам слишком часто напоминать, что вы просрали холодную войну.

– Н-да.

– А напоминать мы вам этого не будем, чтобы не трогать ваше самолюбие. Мы же знаем, что, если вы признаете поражение, вы консолидируетесь и сделаете экономический рывок. А нам это невыгодно, поэтому мы будем говорить, что ничья, что мы договорились мириться, и сейчас Россия новая, демократическая. Чтобы только вы не консолидировались.

ящик водки

Публикация "Известий", 1992

 

– И тогда вот на этой волне мы просто вывели войска. Потому что мы помирились. А нет бы сказать: «Мы выводим войска хоть завтра – и из Германии, из Прибалтики – если вы к завтрему построите нам в России такие же базы, с которых мы уходим».

– Нет. Западники б сказали: ничего мы вам строить не будем. Более того, мы отрубим вашим военным базам электричество на фиг, водопровод и канализацию. Завозите туда дизельное топливо вертолетами, потому что ваши составы с топливом, жратвой, обмундированием мы не пропустим через нашу территорию… В принципе можете на этих базах оставаться сколько влезет.

– А! То есть ты думаешь, что здесь и никакого обмана не было?

– Конечно! Какие базы? Когда денег нет, учителя голодные, пенсионеры дохнут. Вы эти базы через два года сами уберете, за свои бабки. Будете на коленях ползать и просить денег, чтоб вывезти солдат, которые бы уже страдали от кахексии.

– Это что такое?

– Крайняя степень истощения. Когда человек ходить уже не может.

– Как на острове Русский?

– Как на острове Русский.

– Хорошее название у острова…

– Вот мы цеплялись за военные базы во Вьетнаме и на Кубе. Но несмотря на весь милитаризм Путина, мы эти базы ликвидировали сами. Без какого-либо настояния со стороны Запада.

– Да… Что еще там у нас? В феврале случилось назначение Гайдара Е.Т. министром экономики и финансов. Это что такое? Правильно? В 92-м?

– Нет, он назначен был, на всякий случай, в ноябре 91-го. Седьмого, что ли, числа…

– Может, он был и.о.?

– Он был и.о. Премьером был сам Ельцин. Первым заместителем был Бурбулис. А Гайдар  с самого начала был министром экономики и финансов. Потом Ельцин сложил с себя полномочия премьера и и.о. некоторое время пробыл Бурбулис. Потом его перевели в госсекретари, а и.о. стал Гайдар.

Вот я тогда вел в Питере приватизацию. Мы с Маневичем хорошо работали. Было очень весело. Мы были молоды, счастливы. У меня дочка родилась 1 сентября… Это была уже вторая дочка. А первой к тому времени уже 12 лет было. Я был счастливый отец. У меня была уже квартира… Я уже по-взрослому ездил по загранице  – был в Англии, Дании, Финляндии. Это были такие учебные краткосрочные поездки. Мэрия нас отправляла.

– Это серьезно было – в те годы увидеть капстрану. Впечатлений хватало надолго.

– Хорошее, да, хорошее впечатление. Англия… Мы жили на севере страны в городе Дарам. Старинный собор, университет XIVвека. Потом мы были в городе Ньюкастле, потом проехали границу с Шотландией…

– Где шахты реконструировались, реструктуризировались.

– Да, да, да, совершенно верно. Мы на шахтах были, потом на этих малых бизнесах, которые за счет казны строили и потом отдавали шахтерам. Вот этот опыт реструктуризации шахт. Потом я проехал полграницы с Шотландией, где огромное количество замков, вал, который римляне построили для защиты от шотландцев, когда их называли скоттами. Огромное количество замков, огромное! Еще в Дании я был. Мне очень понравилась. Мы были на севере, на границе с Норвегией – ее видно было через пролив.

– Я только был в Осло.

– Город Альборг. Там как раз водку эту делают «Аквавита», датскую. Огромный завод стоит.

– Из пшеницы гонят?

– Из картошки.

– Считается, что картофельная делает человека злым, агрессивным.

– Видимо, это в них тевтонская ярость просыпается – то, что называется берсеркерство у скандинавов. Скандинавы пьют до скотского состояния (хочется сказать – скоттского, т.е. шотландского состояния. Шотландцы, как известно, тоже не дураки выпить. Вставка моя – А.К.), просто в стельку.

– А вот что еще было в 92-м: «Принять уход Гайдара с поста министра экономики и финансов». Это апрель. Что это такое было?

– Гайдара убрали и премьером назначили ЧВСа. Помнишь, была такая история?

– Как-то очень смутно.

– Я помню не больше твоего. Был съезд народных депутатов, под давлением депутатов отправили в отставку Гайдара. Потом, значит, депутаты предложили кандидатуры – Каданникова, Черномырдина и так далее. Ельцин посоветовался с Гайдаром и попросил Каданникова сняться. Остался один ЧВС, его и затвердили.

– Наверно, Гайдар был слишком такой экстремальный для тогдашних условий. Давайте, типа, постепенно, потихоньку – чего гусей дразнить? И Егора убрали.

– Да.

– А как так получилось, что Гайдара убрали, а после уже без него программу приватизации все-таки приняли?

– Это у Чубайса надо спрашивать. Я еще тогда в Питере был, я просто это как факт воспринял. В 92-м был очень интересный эпизод – по-моему, летом – который слабо отражен в нашей куцей историографии. Но который имел фантастическое значение для дальнейшего хода реформ – и фактически поставил Россию на грань катастрофы.

– Что же это такое было?

– Был такой период, когда цены довольно быстро росли, инфляция была много процентов в месяц. Но потом ситуация вышла на точку равновесия, это в апреле-мае. Но при этом предприятия испытывали острый дефицит оборотных средств. Ведь все подорожало, и нужно было закупать сырье по новым высоким ценам… Тогда резко упали объемы производства. А тогда у директоров и у истеблишмента была еще очень сильная советская ментальность. Объемы в натуральной величине – это был некий фетиш. Директора говорили: вот, экономика встала, мы сейчас производим в десять раз меньше, чем обычно… Рабочим нечем платить… И прочее, прочее, прочее. И тогда было принято «гениальное» решение. Поскольку первым вице-премьером назначили Хижу…

– Поручика Киже.

– Да, нашего питерского Хижу, который на всех болт положил, потому что он, как всякий директор завода, считал, что он самый умный и во всем разбирается. Он уговорил, по-моему, Матюхина, – кажется, тот тогда был руководителем Центрального банка – и они выступили с совместной инициативой. О том, что ЦБ должен непосредственно предприятиям дать кредиты на пополнение оборотных средств.

– Так, так...

– Это кредиты не из реальных денег, которые в обороте находятся или в бюджете, – но из тех, которые напечатаны, нарисованы, абстрактны. Ну, Центральный банк других денег и не имеет, кроме напечатанных. Ну вот. И такого рода кредиты были выданы… В колоссальных количествах. То есть фактически это была неконтролируемая эмиссия. Это так раскрутило инфляцию, что следующий раз ее удалось загнать в какие-то рамки только к осени 94-го. А потом Чубайс придумал план финансовой стабилизации, который начал давать свои плоды где-то к концу 95-го года. То есть три года потом сачками ловили эту инфляцию, и она шагала так, что мало не показалось. Помнишь, что с курсом доллара творилось?

– Помню. Он был 120 рублей в 92-м, а в 93-м – уже 1200.

– Да. А когда с 97-го на 98-й год Дубинин провел деноминацию, доллар стоил пять тысяч.

– Как не помнить.

– Потом стал пять рублей стоить, как франк. Помнишь? Французский франк стоил столько же долларов, сколько рубль. Было очень удобно во Франции, потому что были цены в рублях.

– Я помню, прилетел как-то в Южную Корею, и там курс их монет, забыл как называются, был 700 за доллар – в точности как рубль в то время. А после в Италии я как-то попал в ту же ситуацию, там был курс 1 200 лир за доллар. И рублей столько же было за доллар. Было интересно.

– Короче, вот это пополнение оборотных средств такой удар нанесло! Если б не это, то финансовая стабилизация, снижение инфляции и выход из кризиса – это все случилось бы года на три раньше. Если бы не эти художества с пополнением оборотных средств.

– Ну, что ж это такое? Один дилетант хрень придумал, а все остальные сделали?

– А потому что все долбо…бы. Никто не мог… Ельцин, например, ничего не понимал.

– А Гайдар?

– Гайдар этого Хижу сам притащил из Питера. Вместе с Чубайсом. Они потом на руках у него висели – умоляли не делать этого. А толку? Он никого не слушал. Вообще-то, они сильно против него выступали. Тогда им и сказали: «Ребята, вы же его сами притащили!» А ЧВС уже стал премьером, и Гайдара не было в Правительстве. Остановить этого чудака на букву "м" некому было – и получилось то, что получилось! Хижа тогда же еще осетино-ингушский конфликт урегулировал. Так, блин, урегулировал, что ингушей просто взашей вытолкали с тех мест, где они сотни лет жили, да еще порезали с обеих сторон сотни человек. Потом-то его выгнали, естественно, за все эти художества, он же недолго пробыл первым вице-премьером.

– Ну, то есть это простая русская история – приходит пьяный слесарь и говорит: «Я вам, сейчас, наслесарю».

– Да, да, и начинает, блин, гаечным ключом по телевизору хреначить. Потом орет: "Ой, ой, что же это такое – дым повалил? Я пошел!" Ха-ха!

Да что мы все об ерунде какой-то! Расскажи уже про себя наконец.

– Это был самый ровный у меня год. Я весь год работал на одном месте в одной должности.

– Вот у меня примерно то же самое в 92-м было. Я работал на одном месте, занимался любимой работой – продавал госсобственность. Все у меня было просто, хорошо, рядом были друзья, я был в любимом Питере, все было зашибись. У меня родилась дочь… Это то, что называется счастьем.

ящик водки

Осетино-ингушский конфликт, 1992

 

Комментарий Коха

Я сначала хотел написать большой комментарий про приватизацию. Но потом подумал: да, 1992 год, один из ключевых. Но не самый главный. Смотрите – закон о приватизации приняли в 1991 году. Тогда же – закон об именных приватизационных вкладах. Ваучерная приватизация началась лишь в конце 1992, продолжалась весь 1993 и закончилась в середине 1994 года. Да, в 1992 году была принята, Верховным Советом кстати, государственная программа приватизации, но ее реализация началась позже…

Вообще приватизация делиться на две части – первый этап – ваучерный и второй – денежный (включающий в себя залоговые аукционы). Первый этап закончился летом 1994 года. Вот когда мы дойдем до этого года, тогда я и напишу большо-о-ой комментарий. Чтобы сразу все про ваучеры. Чтобы не разрывать на куски, а в одном месте.

Да и не была приватизация главным событием 1992 года в моей жизни. Главным было рождение второй дочки.

Дело было так. Когда жена была беременная, она прошла на УЗИ. Мы естественно, хотели мальчика (девочка-то уже есть). Врач посмотрел, видимо, все понял, и сказал – мальчика там пока(!) не видно, но, может быть маленький срок, может быть плод лежит не так… Короче обнадежил. Ну это я сейчас понимаю, что нисколько не обнадежил, а тогда – казалось, что мне сообщили: "У вас будет мальчик". Так-то. Странно человеческая психика устроена, не правда ли? Тебе говорят – нет. Та выходишь из кабинета, с идиотской улыбочкой на лице, в полной уверенности, что тебе сказали – да.

Это как в любви. Ты долго готовишься, нервничаешь, ночами не спишь. Рисуешь себе сладостные картины… Объясняешься… Тебе говорят – ты очень хороший, давай останемся друзьями… Ну вот что подумает сторонний наблюдатель? Правильно: послали подальше. А что адресат? Адресат думает: все идет прекрасно! Я любим!

Так и в моем случае. Поздним вечером я отвез жену в роддом. Как сейчас помню – угол Чернышевского (экстремист и бунтовщик) и Чайковского (гламурный композитор и гомосексуалист). Утром приезжаю. Мальчик? Нет. Девочка! Нет, не было этих хрестоматийных "а кто" или "посмотрите получше". Как-то сразу стало понятно, что это правда. Девочка… Ну и пусть.

Назвать мы ее решили в честь моей тетки, отцовой сестры. Она была старше отца, и поэтому в 1941 году, когда немцев депортировали, ее отправили в трудармию. Это, во время войны, такое название было у лагерей, куда людей отправляли вообще без даже высосанного из пальца приговора. Просто так. В данном случае – за то, что немка. Она всю войну пробыла на лесоповале, где-то в среднем течении Оби. После войны вернулась в казахский колхоз, где работали за палочки (трудодни) сосланные старики и дети. Там она, вместе с моим десятилетним отцом и их матерью (моей бабкой Августиной Рудольфовной, дед-то, Давыд Карлович, аккурат в 1945 году помер)  проработала до тех пор, пока Хрущев не выдал паспорта. Где-то в середине 60-х было разрешено возвращаться в те места, откуда их выслали. Тетка засобиралась и уехала обратно в Краснодарский край. Там я, потом, всю школу, каждое лето у нее гостил.

Она была необыкновенно добрая женщина. Всю жизнь она была угнетенная, унижаемая, второсортная. Но она не озлобилась. Все пела какие-то немецкие песенки, стишки. Стряпала, варила, за скотиной ухаживала, в огороде копалась. Еще ведь и в совхозе работала. Кухня, скотина, огород – это в свободное, оторванное от сна время.

Я уже женился, так у меня жена со старшей дочкой, тоже часто у нее гостили. Каждый раз, помню, встречал их в аэропорту: ведро смальца с ливерной колбасой, огромные, сколоченные из реек ящики с ручками, полные южных фруктов, компоты, варенья, мешки грецких орехов. Перли на себе под сто килограмм. Все заботливо собранно, уложено. Любимому племянничку – Альфред-ле. Эгоизм молодости? Или мы, ее родственники, вообще все привыкли, что вот есть такая тетя Оля, которая рада нам сделать приятное и в этом и есть ее функция. Свинство, с нашей стороны, конечно.

Померла она, и решили мы с женой назвать дочку ее именем – Ольга. Так что снова живет на белом свете Ольга Кох. Хорошо мне на душе. Дети… Только когда появляется второй ребенок, начинаешь понимать, что такое – дети. Внимательно следишь как они растут. Как начинают соображать… Изнутри поднимается какое-то животное чувство. Тяжелое, страшное, дикое. Защита потомства, детенышей. Инстинкт. Вот не партия с комсомолом, не милый вождь, не умные книжки, не конъюнктура проклятая, а инстинкт заставляет нас любить своих детей. Инстинкт, приобретенный нами не в каменных пещерах при отблесках первых костров, не тогда, когда вместе научились на мамонтов охотится, а раньше, намного раньше. Когда мы были рыбами, моллюсками, когда только разделились на мужчин и женщин, когда познали сладость соития.

Честность и чистота любви к своим детям настолько не испорчена цивилизацией, что человек невольно хочет спрятаться за это чувство, тогда, когда совершает какую-нибудь гадость, когда очень плохо, когда сильно болеет. Кажется Довлатов назвал своего ребенка "маленьким аккумулятором счастья".

Дочка родилась 1 сентября, в 8 часов утра (довольно забавно: родилась и в школу). С этой датой связанна одна история, которую я уже где-то описывал. Летом этого года вышел знаменитый Указ Ельцина про ваучеры. Так вот в нем было написано, что приватизационные чеки (в простонародье – ваучеры) выдаются всем гражданам России, которые родились по 31 августа 1992 года включительно. Соответственно Ольге ваучер был не положен. Ну я и думать про него забыл.

Ну, родилась, то се, сидим с Маневичем, Сержем Беляевым, с другими ребятами – выпиваем. Телефон звонит, поздравления идут, все нормально. Позвонил и Чубайс из Москвы, тоже поздравил. А назавтра, в рассылке, приходит Указ Президента – внести изменения… пункт такой-то, раздел такой-то, вместо слов "31 августа" – читать слова "1 сентября"! Так я до сих пор не знаю – специально это было, или совпадение. Чубайс молчит как скала, хихикает. На прямой вопрос говорит: "Да ты что? Точно что ли? А я – не помню!" Вот такая история.

Не получается у меня прочувствованного комментария. Человек научился точно передавать довольно сложные переживания. Будь то жадность, желание лидерства, ревность, предательство. Люди хорошо изучили изнанку своей души и легко разбираются со всякими эксгибиционизмами с вуайеризмом. Описывают клецки из женских грудей, погружение в алкоголь и морфин. Также получается описание переживаний полководца, только что отправившего на смерть эскадрон гродненских гусар.

А вот про любовь к детям как-то скупо. Любовь, да все. Действительно, а что описывать простое, сильное, звериное чувство? Может быть в этом и есть приближение к Богу? В этой простоте? Кстати, вот поскольку Господь, в милости своей, не дал нам здесь выбора (любить или не любить), то может быть хоть любовь к детям есть основа для общечеловеческого консенсуса? Или опять социализмом, жадностью, завистью и копрофилией заболтаем то, что только есть главное на свете?

 

– Я вот был начальник отдела преступности все это время. Меня как-то смущало, что я ничего не писал. Только командовал. Администрировал, ходил на редколлегии, принимал на работу, увольнял, договаривался с ментами. Тянул лямку. Но, как в 91-м я вырывался на события – в Латвию там или в Армению – так и в 92-м я все бросил и полетел в Грузию. Случайно. Выпивал я как-то с Володей Крючковым, который когда-то у меня в отделе корреспондентом работал, а потом ушел в депутаты.  И выяснилось, что он  летит в Тбилиси – везет полный самолет гуманитарной помощи. Помнишь, была такая тема в те времена? Раздавали в ЖЭКах какие-то бэушные вещи там детские и тушенку… Помнишь?

– Да помню, помню!

– И я, короче, полетел с ним в Тбилиси. А это был самолет ИЛ-76 грузовой, из Витебской дивизии – помнишь, нам рассказывал Балабанов, что он из Витебска летал в Африку, оружие возил? А в Грузии тогда как раз свергли Гамсахурдиа. Какие-то бои были уличные, типа революции. Стало быть,  разруха, пустота, холод. Ни тебе шашлыков, ни вина, – приехали, называется, на Кавказ. Неизвестно как бы все повернулось, если б нас не приютил Патриарх всея Грузии Илия II. Там, при дворе, мы  ночевали и столовались. И я вот понял многое, когда на обеде у Илии II– ну, это не торжественный обед был, а просто свои сели в рабочий полдень перекусить, человек двадцать, за большой стол такой, как в монастыре.

– И что же Бог послал на обед?

– Ты не поверишь: кормили нас голландской тушенкой, которую мы же и привезли на самолете… Представляешь? И это – в Грузии! Революция, будь она неладна… Это как мой дед говорил: «Дохазяйнувалысь». По-русски это как-то коряво звучит – дохозяйствовались. Но там было и кое-что местное, слава тебе Господи: моченые закуски, чача, вино. Хорошо, что нас не поили еще голландским джином или французским вином, прости Господи. Вот это хоть спасло немножко ситуацию, разрядило.

– А может, это была гуманитарная граппа? А вам ее выдали за чачу?

– О, красивая версия! Но – вряд ли… А вот что у меня осталось на память от той поездки: Илия IIмне тогда подарил иконку с Георгием-Победоносцем. А еще я в 92-м очень хотел съездить в Америку. Не знаю, насколько ты это поймешь, но я очень переживал оттого, что на тот момент не бывал в США. Индейцы, холодная война, американская литература, политика, второй фронт…

– Который не имел решающего значения, как нас убеждали.

…атомная бомба, Вьетнам, полеты на Луну… Это все складывалось в такую яркую картину, что мне казалось: не бывши в Штатах, невозможно понять чего-то главного, нельзя получить полную, цельную картину мира. И образование свое нельзя считать законченным. Мне досаждал этот пробел, он меня просто мучил, изводил. Я всеми силами пытался съездить туда. Вариантов много было – экскурсия в Вашингтон, поездка по стране, курсы журналистов там…  Я какие-то заполнял все время анкеты. Но меня никуда так и не взяли. А народ со всех сторон едет, едет, едет туда, по два раза, по три… Я проанализировал ситуацию – и понял, что едут-то одни евреи! А хохлов они почему-то не брали. А почему? Они, понятно, хотели как можно больше людей прогнать через США, воспитать в них какую-то симпатию к Америке.

– Агенты влияния.

– Если человеку симпатична чужая страна – то он уже хотя бы отчасти агент влияния. А на эту роль лучше подходят космополиты, которыми чаще оказываются евреи. Простая, понятная логика. Людям же трудно понять, что возможен украинский космополитизм! Как у меня. Ну вот. Некоторые поехали туда – и там остались, семьи перевезли. Если б я там остался, тогда, то давно б, думаю, спился от скуки. Там же жизнь ровная такая… Живешь как в зоопарке. А мы тут – как дикие звери на воле. Комфорт не тот, конечно – но есть и свою плюсы. Хотя к тому времени я, кажется, уже остыл от мыслей насчет свалить, и меня в Штаты тянуло просто как Филипка в школу. А ты не думал тогда свалить куда-нибудь?

– Нет, к тому времени уже не думал. В начале перестройки я еще про это подумывал. Но мысли покинуть нашу родину меня окончательно покинули тогда, когда я избрался предисполкома в Сестрорецке.

– То есть у тебя изменилось что-то? Началось что? Как этот процесс ты можешь описать?

– Не, ну мне стало интересно, что здесь. У меня вторая волна желания на ПМЖ куда-нибудь свалить возникла после отставки, когда вот уголовка началась.

– В 97-м?

– Да. 97-98-й.

– Да? Именно с целью избавиться от уголовки? Или ты подумал: на фиг мне здесь все?

– Ну, может быть, конечно, катализатором уголовка была, но в целом была такая депрессуха очень сильная. Вот.

– К которой мы вернемся в 97-м, в главе, да?

– Естественно.

– В общем, Америка на 92-й осталась вот у меня такой – зудящим местом. Думаю: ну, что же я не был там, мудак? Что еще было? «Коммерсант» переехал в новое здание. Значит, сначала мы базировались на Хорошевке в жилых квартирах на первом этаже, объединенных в одну. А в 92-м Яковлев школу сперва как-то в аренду взял, а после приватизировал. Значит, было три этажа, а он после еще один надстроил. Там офис – и спортзал, и сауна, все как у людей. А когда мы туда, на Врубеля переехали, то, между прочим, батюшка здание освящал.. Значит, батюшка освящал, окроплял святой водой. Стоим мы, смотрим на это дело, а Яковлев говорит: «Не позволю в своей газете употреблять убогий термин «РФ»! Запомните, нету никакой РФ! Эта страна называется Россия!» Неплохо это прозвучало, красиво. Иные даже прослезились. В новом здании продолжали еще выходить еженедельником, а осенью перешли на ежедневный режим. Прекратили выпуск еженедельника и делали такие внутренние номера ежедневной газеты – каждый день. В продажу никуда они не поступали, но е...али за них по-взрослому, такая учеба боевая. Это как если на учениях боевыми патронами стрелять. Вася (Андрей Васильев), кстати, к тому времени ушел. Сказал, что ему концепция не нравится. А другой-то не было, вот он и ушел. А мы начали делать эту Daily. Это действительно было на тот момент дико интересно – толстая жизненная газета, просто все офигели. Но работали тогда действительно просто, сука, без выходных. В субботу выпускали последний номер за неделю, а в воскресенье с утра – пожалуйте на разбор номера. В октябре 92-го нас как будто мобилизовали. Домой приедешь в ночи, поспишь там, и с ранья обратно. Чтоб не соврать, 7 октября начали мы выходить. А у моей дочки как раз день рождения надвигался. И дочка, у меня тогда еще одна была, мне звонит на работу: «Ты знаешь, у меня день рождения будет в субботу, мне три года, так вот я тебя приглашаю». Я думаю: «А чё меня приглашать, куда я на х… денусь?» И потом вдруг я сообразил, как ребенок это воспринимает. Она утром спит – я ухожу, ночью прихожу – она опять спит. И так проходит неделя, две, три, выходных же нет. И она, видно, решила, что я – такой приходящий пассажир. Который появляется раз в месяц.

– Ха-ха!

– И его надо специально звать, чтобы он пришел. Если ребенок меня не видит три недели, он же не может догадаться, что я живу дома, что я каждую ночь прихожу поночевать быстро. Ну вот. А газета поначалу была вялая и непонятная. Первые номера любого издания – всегда такие.

– Надо стиль поймать, конечно.

– И было смешно – людей набирали с улицы. По объявлению. Чуть ли не на заборе их расклеивали. И вот люди приходили с улицы, мы перед ними выступали, слушали, какие они вопросы задают. Набрали с улицы людей – и ничего! До сих пор многие из них работают.

– Видимо, талантливый менеджер – Яковлев.

– Ну, тут двух мнений быть не может. Чудес же не бывает. Раз человек с нуля такую империю построил…

– И, видимо, он очень быстро сгорел. У него пропал запал. И он понял, что нужно заканчивать, не то он собственными руками погубит свое детище. Он продал и соскочил в Лос-Анджелес.  Это же огромное количество  энергии надо отдавать – а она же ведь ниоткуда не берется! Я так это понимаю. 

 – Ну, Алик, ты как капиталист, может лучше понимаешь Яковлева. Я после думал – если у меня там год за три шел, то какой же у него был коэффициент? Я столько там всего увидел, прожил, – а он-то побольше моего.

– Вот я про себя знаю, что меня хватает на какие-то короткие проекты. А потом я должен период релаксации переживать. Я отдаю энергию, а потом должен пополнить ее запасы. Я не могу как Чубайс работать – из года в год… Он на плутонии, что ли?

– Вот, я и говорю, что олигархов Гуся с Березой, а теперь еще и Ходора, надо беречь. Мало таких людей. И еще деда я похоронил в 92-м.

– А, это который чекист?

– Ну. И бабка говорила – что ж он помер не вовремя, нет бы на два года раньше!

– Типа – не знал бы, что Советский Союз развалился?

– Да нет, она переживала, что мы его хороним как частное лицо. А при советской власти были б речи, знамена, салют...

– Ордена на подушке…

– Типа…

 

Комментарий Свинаренко. Форос

Летом 1992 года я нечаянно совершил экскурсию по местам типа боевой славы. А именно – с семьей съездил в отпуск в тот самый Форос. В санаторий ЦК или чего-то там такого – в непосредственной близости от места заключения Горбачева. Море, кипарисы, а главное даже может воздух – это все очень хорошо. Я помню, как радовался. Что вот отдыхаю в таком месте, куда мне при прошлом режиме ни в жизнь бы не попасть. А на коммерческой основе – вот бери и отдыхай. За – крутится такая цифра в голове – 140 долларов. Столько или нет, но это точно было недешево. Ну, смущали какие-то мелочи, но – настолько слегка, что это проходило по краю сознания по разряду подробностей. Теперь же ясно, что это все представляло собой жалкое зрелище. Обои поотклеивались, плитка поотлетала, мебель была советская, общежитская, какие-то хамские воровские наглые кастелянши…А самое главное, что кормили очень маленькими и очень бедными обедами. Скупой блин каши, суп с картошкой, детская подозрительная котлетка… Компот… Было в этом что-то армейское, что-то даже и зоновское, то есть натурально коммунистическое, обобществленное. Современный человек, будучи в здравом уме, хихикнет тут и скажет, что надо было в ресторане питаться. Но этот ЦК там в округе придушил всех частников, и единственное, на что те, бедные, отваживались, была торговля черешней на базарчике у ворот. Еще – вот знак новых времен, убедительное доказательство реформ и перемен – по соседству было так называемое казино. Но и там вместо икры на тостах – как в «Шангри Ле» или харчо с цыплятами табака – как в подвальных игровых залах «Националя» – подавали только отвратный кофе по 3 доллара за чашку. В общем, все было у цековцев как у всех прочих… Бедные! То-то они особенно не надрывались на защите своего режима в 91-м. Ну его, думали, к такой-то матери… Глядя с высокого берега на бухту, в которой когда-то стоял охранявший генсека военный беспомощный кораблик, я себе представил, как годом раньше, буквально ровно за год до меня, в этих благословенных местах в своем легендарном заточении томился Горбачев. Давился холодной манной кашей, питался разваренными в кашу же советскими макаронами и думал: «Как же это все надоело… Кормят какой-то дрянью, выпить нечего из-за этого ебаного сухого закона… Ничего сделать не дают, чуть что не так – вот, арестовывают… Живу ну буквально как весь советский народ! Да пропади оно все пропадом…»

 

Продолжение следует

 

Опубликовано в журнале «Медведь» №74, 2003


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое