Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Интервью /Зона вылета

Павел Астахов. Простые люди ко мне очень хорошо относятся

Павел Астахов. Простые люди ко мне очень хорошо относятся

Тэги:

Иногда полезно бывает вспомнить, что называется, бэкграунд – ну, то есть, а кем же был вот этот патриотично настроенный и такой весь из себя антикоррупционный депутат в прошлом? Ба, да это же какой-нибудь Петя Тамбовский, гроза авторитетов! Или – а что делает в солнечном Таиланде вот на этой жанровой фотографии мускулистый гражданин, весь в татуировках и золотых цепях, в обнимку с несовершеннолетними жрицами любви – ба, да это же министр культуры одной хлеборобной области! Ну, или начальник департамента образования, ныне страстный борец с педофилией и православный мыслитель…

Такая же примерно петрушка и с Павлом Астаховым. Веселый, бодрый, легкий на подъем, успешный адвокат из 90-х, вдруг стал рьяным защитником государства.

Что случилось с человеком? Куда пошел весь его бэкграунд? Или, может, с самого начала было что-то не совсем так, как казалось?

 

Павел Астахов знаменит давным-давно – еще с прошлой весны. Он профессионально мелькает на ТВ, его все узнают: «А, это который защищает Гусинского, Поупа и НТВ, не боится Путина, ведет рубрику в «Медведе»». Это – слава, да. Но откуда взялся Астахов, чем занимался раньше, почему он такой и зачем ему это все надо? Настало время про это узнать.

Итак, who is Mr Astakhov?

Если очень коротко, то вот его главные отличия от других адвокатов – я имею в виду известных адвокатов. Астахов – выпускник факультета правоведения высшей школы КГБ! А перед этим был на действительной в погранвойсках и дослужился до старшины заставы. Наконец, он русский. И, более того, практикующий православный. Хотя и адвокат. Каково?

 

ЭТО – СЛАВА!

Павел, так когда же конкретно ты проснулся знаменитым?

– Если ты про мелькание моей физиономии на экране в последнее время... На самом деле последние три года я сотрудничал с программой «Криминал» на НТВ. А 11 мая 2000-го я стал единственным адвокатом, который сумел прорваться  в осажденное здание «Медиа-Моста». Причем конкретно на «Медиа-Мост» я тогда не работал – просто там проводили обыски, и бойцы в касках-масках, с автоматами задержали моих друзей – журналистов программы «Криминал» НТВ. Никого не впускали, никого не выпускали. Я тряс своей адвокатской ксивой, настаивал на том, что там нарушаются конституционные права граждан, требовал допустить адвоката – и таки заставил их отступить. Я прорвался в осажденную крепость...

Ты перешел границу, так?

– В каком-то смысле да. Ворвался я туда и стал сразу же расставлять акценты, искать, кто главный, требовать, чтобы он объявился и представился. Естественно, светиться никто не хотел, не зря ж они в масках пришли. А я все равно смотрю в эти прорези глаз и говорю: «Я адвокат, я пришел защищать людей, чьи права здесь нарушаются. Вы неправомерно удерживаете журналистов, препятствуете их профессиональной деятельности.  Если вы пришли проводить следственные действия, то по закону обязаны для начала  представиться и разъяснить суть этих действий». Так, после двухчасовых дебатов я все-таки заставил следователя открыться – это оказался генерал юстиции из генеральной прокуратуры – и предъявить постановление на производство обыска, показать то, что уже изъято. И они сняли маски.

Вышел  на улицу, и сразу же на меня накинулась толпа журналистов – я ведь был в тот момент единственным источником информации! И они ее получили в полном объеме. Гораздо в большем, чем хотелось бы людям в масках... Официальные споуксмены «Медиа-Моста» рассказывали про налет, беспредел, политическое давление, наезд на свободу слова и т. д. А я говорил по юридической сути, ставил все на свои места: нарушается уголовно-процессуальный закон, нарушается Конституция, права граждан, как добиться справедливости, то есть все по правовым полочкам... С этого момента началась эпопея с «Медиа-Мостом». Меня тут же после моих спонтанных комментариев, которые были растиражированы во всех СМИ, официально пригласили в команду адвокатов «Моста». Я согласился, потому что там были Резник, Любарская, Бурмистров – непререкаемые авторитеты.

Чем закончится эта история с «Мостом», с Гусинским?

– Она не закончится, пока существуют в нашей стране средства массовой информации, которые критикуют власть, высказывают позицию, отличную от кремлевской... Дело «Медиа-Моста» – знаковое, оно прочно вошло в новейшую историю Родины.

Гусинского выдадут, как Пиночета?

– Во-первых, Пиночета не выдали, во-вторых, правовых оснований для выдачи Владимира Александровича в действительности нет. А вообще надеюсь на Справедливость, но не хотелось бы быть пророком, хотя мои пророчества часто сбываются. Помнишь, утром 16 июня у ворот Бутырской тюрьмы я убеждал всех, что Генеральная прокуратура выпустит Гусинского сегодня? Злопыхатели и завистники надо мной смеялись, издевались, критиковали, это продолжалось до 21.45 – когда Гусинского таки выпустили.

Так что, изведут у нас олигархов? Добьют Березовского и Гусинского?

– В чем смысл? Сначала их изведут, потом друг друга и всех остальных. Не надо их добивать, зачем? Это люди, создавшие систему, которая работает, приносит прибыль, дает рабочие места, платит налоги... Зачем их добивать? Лучше их использовать на благо общества. Ведь они же, по большому счету, тоже государственные люди. Они мыслят масштабами государства и даже шире. Их надо беречь, а  их энергию использовать в мирных целях. Тот же Гусинский – не какой-то оголтелый противник Кремля. Он очень разумный человек. А критика, вообще, полезна, как бы она ни была неприятна.

Павел Астахов

 

ЗАСТАВА

Павел! Расскажи, пожалуйста, что тебя заставило поступить в высшую школу КГБ. И как это тебе удалось  – там же нужны какие-то особые характеристики, безупречная анкета, благонадежность и т. п.

– Я прекрасно знаю, какие ассоциации возникают у очень многих в связи с КГБ. И поэтому не люблю об этом говорить. Короче, направление на учебу в школу я получил во время действительной службы в погранвойсках.     

А в армию-то ты как попал? Это неожиданный ход для будущего карьерного адвоката...

– Мои родители очень хотели видеть меня военным. Так что я решил поступать в Ярославское военно-финансовое училище – это как Плехановский институт, только военный. Приезжаю я туда, захожу в казарму – вау! Так мне тоскливо стало за колючей проволокой. А выбраться как оттуда? Единственный мирный способ – умышленно завалить экзамены. Что я  и сделал: просто ничего не писал на сочинении.

Возвращаюсь домой – и  вижу: все мои друзья-собутыльники по школе, усиленно косят от армии, прикидываются, ложатся в больницу, мочатся в кровать. Мне было противно на это смотреть. И решил я пойти Родине служить. Я был достаточно развит и готов к службе: занимался классической борьбой, пулевой стрельбой, спасибо дедушке и папе, потомственным охотникам, – они мне глаз все-таки передали по наследству. Был чемпионом Зеленограда 1982 года по стрельбе из винтовки.

Попал в город Выборг, в пограничный отряд. Закончил сержантскую школу. Меня оставляли инструктором по комсомольской работе, но я отказался. В отместку политработники меня направили на самую проблемную заставу, куда собирали хулиганов, дебоширов, самовольщиков, тех, кто с гауптвахты вернулся, – сборная солянка натуральных отбросов. А я – единственный из своего призыва. И эти «деды» и дембеля, которые лежали целыми днями на кровати, пугая прапорщика и офицеров, пытались на меня найти управу, повоспитывать. Однажды ночью на меня набросились человек шесть. Я отбился. В итоге жизнь наладилась. Я нормально себя чувствовал и  даже дослужился до старшины. Составлял боевое расписание, проводил развод, вечерние поверки, боевой расчет, отдавал приказ на охрану границы, сам служил честно и добросовестно.

А шпионов ловил?

– На нашем участке двое пытались уйти в Финляндию, обоих задержали. Я принимал участие. Мне сложно судить, были ли они шпионами, – до нас ведь не доводили результаты задержания. Что еще про заставу? За время службы мы там навели порядок. Пьянство и воровство прекратились, отремонтировали здание, готовить стали вкусно, кинозал устроили, баню, рыбу начали ловить – там же озера, охотились. Веришь, уезжать не хотелось...

 

СЛОВО ИЗ ТРЕХ БУКВ (КГБ)

– Посмотрев на результаты моей деятельности, начальство меня долго уговаривало и убедило, что надо поступить в высшую школу КГБ, несмотря на то что конкурс был 19 человек на место, – там же такие перспективы!

Поступил... Учился я там с 86-го по 91-й. Но еще на первом курсе понял, что работать в этой системе, скорее всего, не буду, просто не смогу! Я всегда отстаивал свое мнение, чего любая система абсолютно не терпит. Начальник курса периодически говорил, что непременно отчислит за что-нибудь. Прицепиться было трудно: я же отлично учился. Учиться, кстати, было интересно, образование в высшей школе действительно было высококлассное. Нас учили лучшие преподаватели иностранных языков, права, физподготовки. Если бы не сгнившая к тому моменту идеология, если бы не политработники, которые настойчиво пытались навязывать нам какую-то свою сапоговую мораль... Помню, в самом начале 90-х проходила демократическая демонстрация – одна из первых. Там рвали портреты Ленина. Нас, курсантов, собрали на факультете, выдали щиты, дубинки, каски. Вышел начальник курса и сказал: «Кто не готов по приказу стрелять в народ, выйдете сразу из зала». Все понимали, что это психологический прессинг, что такого приказа все-таки мы не услышим, но шокированы мы были сильно. Правда, из зала тогда никто не вышел.

Ты был в КПСС?

– Был, конечно. Меня же сразу выбрали комсоргом курса. В начале пятого курса пытались отправить на стажировку в Выборг. Но я отказался уезжать из Москвы: у меня здесь жена, ребенок маленький, надо подрабатывать, чтоб прокормить семью. Какой Выборг, какая стажировка! Днем я учил языки и законы, а по ночам работал сторожем в прачечной за 75 рублей в месяц, утром чистил снег за 100 рублей, по выходным стоял вышибалой в видеосалоне – 24 рубля за уик-енд. На стройке работал – где сейчас на Ленинском проспекте «Калинка-Стокман», там раньше был магазин «Весна», мы его перестраивали. Тяжелый был труд, особенно когда подвалы разбирали, но платили хорошо. А весь последний курс я работал юристом в одной авиакомпании.

А что тебе после пригодилось – из того, что ты учил в этой школе? Чему-нибудь интересному научился?

– Самое интересное? Наверное, это криминалистика и шведский язык. Я его знал так, что разбуди меня ночью, я б ответил на любой вопрос. Жалко, не пригодился, в отличие от других навыков: хороший адвокат должен отлично разбираться в методах следствия.

Наверняка за спиной про тебя часто говорят: «Астахов – гэбэшник».

– Говорят. И не только за спиной. Когда я пришел в «Коллегию адвокатов», меня вывернули наизнанку. Девять месяцев меня не принимали. Давали понять почему, но только намеками. А вот Генри Резник спустя уже несколько лет при знакомстве честно сказал: «Паша, я тебе говорю сразу, я к твоему прошлому отношусь с подозрением. Но это ничего не значит». И только после года совместной работы с Генри Марковичем я почувствовал облегчение – подозрение снято.

То есть ты теперь как Ельцин, который вышел из партии и стал с ней воевать. А ты вот бывших кагэбэшников в деле Поупа мочишь.

– Да не воюю я ни с кем и не мочу. Кроме беззакония, и не важно кто его творит. Мы ведь защитой Поупа показали, что в России есть независимая адвокатура, которой разрешают высказывать свободно свое мнение. Чего не скажешь о судах. Это видел весь мир. Открытая принципиальная критика, четкая правовая аргументация, никакой политики – мое профессиональное кредо. 

Но ведь это как раз и было выгодно КГБ! При помощи тебя комитетчики показали Западу, что вот у нас полно свободы, и иностранцы зря гавкают про нарушения прав. Тебе, наверное, часто говорят: «Ты же сам из Комитета, небось, с ними заодно, вроде против, но вы играете на одну руку, и получается красиво и убедительно».

– Говорят это люди  с больным воображением или профессиональные провокаторы.

Павел Астахов Ленин, видимо, был плохим адвокатом! Если бы у него получилось в адвокатуре, то, может, Россия была б другой... Почему так вышло? Думаю, терпимости ему не хватало. Даже убийц надо уметь прощать... Даже убийц брата

 

ЗАЩИТА

Значит, ушел ты из ГБ и стал адвокатом. Как это случилось?

– Между выпуском и кризисом я занимался тем, что давал консультации. Дела шли очень неплохо. Но потом ведь был дефолт... В 98-м я потерял достаточно масляное место. У меня был хороший клиент с серьезным бизнесом. Но в дефолт этот клиент не выдержал, сломался, начал пить, пошли какие-то загулы, запои. Потратив на него три года, я вдруг остался почти без работы. Появилась масса свободного времени, а это иногда полезно. Начал писать статьи, выступать на круглых столах, на ТВ с комментариями. Открыл свой сайт в Интернете и ровно полгода бесплатно отвечал на вопросы желающих. Я как боксер в спарринге тренировал себя: вопрос-ответ, вопрос-ответ. В день приходило по сотне вопросов, и я вечером садился и стучал по клавиатуре, отвечал незнакомым людям... Это было своеобразное маркетинговое исследование, которое в течение года шло – я выяснил конъюнктуру правового рынка. Если интересно, 75 процентов всех вопросов касается квартирных дел, потом семейные, раздел имущества и только потом – уголовные.

Поступить в Коллегию адвокатов было очень непросто. Кроме всего прочего надо сдать экзамен, а это 35 билетов по шесть вопросов. Принимают лучшие адвокаты, зубры и мастодонты. Сдавая экзамен, ответил на все вопросы верно, и тут мне дают дополнительный вопрос: «Объективен ли адвокат в процессе?» Я быстро ответил – да, сработал стереотип, поскольку ж объективность – это вроде хорошо... Но это был неправильный ответ! На самом деле адвокат даже не должен делать вид, что объективен. Закон предписывает:  адвокат субъективен, потому что он обязан придерживаться позиции своего клиента. Иначе, если адвокат начинает действовать в рамках объективного восприятия дела, он будет выполнять обязанности следователя, прокурора, судьи – но адвокатом быть перестанет. Если клиент говорит, что он не виновен, а адвокат имеет тысячу доказательств виновности, то все равно он обязан на суде утверждать: клиент невиновен.

Это что, как тайна исповеди?

– Совершенно верно. Даже если клиент признался адвокату, что убил десять человек, но на суде объявляет себя невиновным – все равно защитник обязан  поддерживать клиента и в этом. Всеми законными средствами и способами. Так велит Закон.

То есть адвокат стоит по ту сторону от народа, от общества?

– Нет, нет. Это глубокое заблуждение!!!

А где же он? Давай определимся!

– Адвокат всегда на границе, Закон охраняет.

А до того, как на тебя обрушилась эта слава, были интересные дела?

– Серьезное дело было в конце 1998 года в Тверском суде – защита чести и достоинства семьи Нобелевского лауреата – академика Л. Д. Ландау. Мне удалось им помочь. Защищал нескольких наших звезд шоу-бизнеса, художников – Андрея Бильжо, Льва Бартеньева. Помогал министрам и депутатам.

Одно из самых серьезных дел – это  дело «Властилины». После суда я к ней даже в Можайскую тюрьму ездил. Серьезное дело, колоссальное, сотни томов. Болтали про хищения на три триллиона. Но денег-то нет! Из ее приобретений нашли только две квартиры и четыре телевизора, их и изъяли. Если не доказано, что эти деньги она обратила в свою пользу – то это уже не хищение, а другая статья, причинение вреда, путем злоупотребления доверием. И, значит, другое наказание. В деле «Властилины» я, безусловно, набрался опыта. Было у кого поучиться, со мной работал Михаил Алексеевич Маров (до этого зампред военной коллегии Верховного суда СССР, известный по делу Ю. Чурбанова). А Валентина Соловьева, кстати, уже на свободе.

Ага, деньги не нашли. Теперь она может их откопать и честно на них жить – суд же объявил, что она ничего не украла, так?

– Да. Все по закону. Такой у нас гуманный закон...

Тебя, наверно, не очень любит широкая публика? Ведь ты то олигарха защищаешь, то шпиона...

– Неверно. Простые люди ко мне очень хорошо относятся, на улице подходят – сочувствуют, расспрашивают, поздравляют... Однажды (в июне 2000 года) мне устроили овацию в торговом комплексе ЦСКА. Но я ведь не артист, а скромный защитник, но все равно приятно, что люди твой труд ценят и понимают. Хотя бывает и обратное... Какая-то программка – на «Московии», что ли, – окрестила меня «радиоуправляемым роботом – адвокатом». Эффект был обратный, мне позвонили около сотни моих знакомых и в один голос требовали от меня предъявить иски, написать жалобы, наказать злопыхателей. А я считаю это лишним.

Иногда я слышу нарекания в свой адрес со стороны некоторых священнослужителей, но в основном оттого, что меня просто не знают как человека! Я считаю себя человеком верующим и постоянно общаюсь со священниками. Некоторые из них встречали меня вначале в штыки, – вот как раз за «шпиона», за «олигарха», за НТВ. Но практически всегда в таких случаях после получасовой беседы ситуация менялась, люди меня понимали и в конце концов благословляли... «Это, – говорили они, – твой долг, твое служение». Такое слово хорошее – служение! Вот это мое служение перед людьми, независимо от того, что они совершили: я  – адвокат. Да и помимо Поупа, Гусинского, НТВ есть масса простых людей, которые получают от меня необходимую помощь, зачастую бесплатно.

 

АДВОКАТЫ ОТ АНГЕЛА-ХРАНИТЕЛЯ  ДО ЛЕНИНА

Самый знаменитый адвокат в России – Ленин... Так?

– Если в переносном смысле, то да, но Ленин, видимо, был плохим адвокатом! Если бы у него получилось в адвокатуре, то, может, Россия была б другой... Почему так вышло? Думаю, терпимости ему не хватало. Даже убийц надо уметь прощать... Даже убийц брата.

Ты их почему прощаешь, как? Ты о чем при этом думаешь? «Ведь есть Бог!» Так?

– Совершенно верно. Я даже сказал в одном из своих выступлений: «Вы, конечно, суд, но суд не Божий, а людской!» И есть ведь заповедь: «Не судите, да не судимы будете». Куда же деться от этого...

Да, «есть высший суд, наперсники разврата». Скажи, как ты думаешь, а Там есть адвокат, защитник?

– Там?...

Ну, на Высшем Суде.

– А как же иначе? Ангел-хранитель – это и есть самый первый защитник! Даже у самого страшного грешника все равно ангел-хранитель есть.

И он тоже, как ты, не имеет право быть объективным?

– Не имеет. У него тоже служение – защищать!

Павел Астахов

 

ПЛАНЫ

Чего ты еще можешь желать, какой славы, когда уже столько достигнуто?

– Хочу сейчас поучиться, поднять квалификацию. Поступаю в аспирантуру, пишу диссертацию – я просто знаю, что если сумею получить те знания, к которым стремлюсь, то смогу гораздо больше пользы принести и своим доверителям, и обществу, и стране в целом. Мне хочется приносить пользу своей Родине. Прежде всего воспитывать в людях правосознание. Я каждому говорю: «Изучите Конституцию, хотя бы главу про права и обязанности граждан. Тогда многое откроется в другом свете. Второй шаг – требуйте от каждого соблюдение ваших прав, а от себя – выполнения обязанностей, которые на вас возложены. И детей воспитайте в духе соблюдения прав и исполнения обязанностей».

Стоп, стоп! Если детей так воспитать, так они и уедут куда-нибудь, где права и обязанности. Это ведь чужое, это что-то совершенно европейское, американское.

– Да почему европейское, американское?

Про справедливость в России много разговоров, а что такое право, никто не знает, да и неинтересно это широкой публике.

– Ну да. «В России нет закона, в России столб стоит, а на столбе ворона». Поэт был прав, но нужно что-то менять, иначе одни вороны и останутся.

 

Опубликовано в журнале «Медведь» №51, 2000

 

Goodbye, Америка, о-о-о

Модный адвокат Астахов вернулся в Россию делать блестящую карьеру. Он уверен, что за ним потянутся и наши ссыльные олигархи. Потому что ведь глупо прозябать в эмиграции, когда в России можно заниматься серьезными делами.

BACK TO SCHOOL

Павел! Ты где пропадал полтора года?

– Да в Америке. Учился, работал, жил там.

А почему именно в Штатах?

– Так получилось. В начале 2001 года меня пригласили выступить в конгрессе США. Это не было связано напрямую ни с одним из моих дел, я просто рассказывал об адвокатской практике в России. Меня там знали по всем известным значимым делам, которые я вел. Гусинский, НТВ… Телекомпания CNN тогда сняла про меня и мою деятельность часовой фильм.

Я горжусь тобой. Это такой бодрый мужской фильм, как про Скуратова? И про Ковалева?

– Нет. Такой, как с ними, со мной при всем желании невозможно снять.

Ну да, ты же, как старый чекист, обучен конспирации.

– Ну, считай, что так… Так вот. Тогда же в конгрессе я познакомился с лидером республиканского большинства. Он спросил: «Чем мы можем помочь России? Чем я могу помочь тебе? Может, ты поучиться в Штатах хочешь? Хочешь – давай…»

Слушай, у тебя и так вроде неплохое образование. Высшую школу КГБ ты закончил… А там ты что, в высшей школе ЦРУ учился?

– Нет. В Школе права университета в Питтсбурге, который входит в двадцатку лучших университетов страны. Теперь я – магистр права. Если сравнивать с русскими реалиями, то я как бы закончил аспирантуру и стал кандидатом наук. Понимаешь, мне давно уже хотелось получить современное западное образование…

Чтоб зарабатывать больше бабок, да?

– В том числе и для этого. Но главным образом для того, чтоб разбираться в проблемах, с которыми сталкиваются мои клиенты.

Чему ты там научился, можешь коротко рассказать?

– Вот я раньше замечал, что мне не хватало знаний по международному праву. И потому выбрал специализацию – международное право, конституционное право и международные бизнес-операции. Я выбрал те темы, в  которых был слабеньким. Вот ко мне, бывало, приходили раньше клиенты, у которых были дела в стокгольмском арбитраже. И я им вынужден был отвечать: «Не знаю практики этого суда». Теперь уж я так не отвечу, поскольку у меня была тема диссертации такая: «Практика рассмотрения дел в Стокгольмском арбитражном суде при Шведской коммерческой палате». Вот сейчас у меня два клиента, которых именно этот вопрос волнует. Это иностранцы, которые работают в России.

А что это за арбитраж такой – стокгольмский? Он чем лучше других?

– Ну, вот случаются порою конфликты между фирмами разных стран. В каждой стране ведь свое национальное право, и возможны нестыковки на этой почве. Мы по-своему трактуем какие-то вещи, а итальянцы – по-своему. Чтоб уладить вопрос, выбирается нейтральная территория. Чаще всего обращаются в стокгольмский арбитраж, потому что за 100 лет своего существования этот арбитраж накопил огромный опыт и потому почти всегда выносит такое решение, которое устраивает обе стороны.

 

БЖЕЗИНСКИЙ, ГУСИНСКИЙ, БЕРЕЗОВСКИЙ: ВСЕ СВОБОДНЫ

Павел! Вот в России ты – довольно раскрученный брэнд. А что в Штатах с этим? Там же тебя никто не знает. Пока.

– Почему? У меня там и не раз брали интервью. Одних телевизионных выступлений около десятка было за это время. Раз в две недели – выступление на «Голосе Америки» по насущным вопросам: то предвыборные законы, то права нацменьшинств, то патриотические настроения. Они меня спрашивали, что происходит сейчас у нас в России, какие у нее перспективы, как идет борьба с коррупцией, с терроризмом и так далее.

И ты им достойно отвечал?

– Да.

А ты как юрист не задал им вопрос типа: «Почему вы, такие политкорректные, не отдаете Манхеттен обратно индейцам»? Не спрашивал?

– Ну, не дословно про индейцев, но приблизительно в таком духе бывало. Они меня начали попрекать коррупцией в России, на что пришлось сделать встречное предложение: «Давайте вы мне сначала расскажете по «Энрон»». И они сразу же успокоились.

А работу тебе предлагали американцы?

– И не раз. Пожалуй, самое интересное предложение было такое: работать в юридической фирме сына Збигнева Бжезинского – того самого, который был советником всех президентов США с окончания Второй мировой войны. Сын его тоже человек удачливый…

А денег сколько тебе давал Бжезинский-младший?

– Такого рода предложения начинаются с 200 тысяч в год без учета налогов.

Так это ж копейки – против твоих московских гонораров…

– Ты сильно преувеличиваешь, нельзя сказать, что копейки. К сожалению, при всей значимости дел, которые я тут вел и веду, при всей убедительности результатов, которых удается добиваться, – при всем при этом американские гонорары не все российские клиенты готовы платить…

Я понимаю, почему ты к Бжезинскому не пошел. Ты увидел сразу свой потолок, да? Понял, что эмигрант не может там серьезно подняться, по большому счету, так? Неохота было тебе становиться вторым сортом?

– Иммигранту, естественно, сложнее пробиваться, да и слишком наших там уже много.

И вообще человеку твоего размаха там скучно…

– Да, скучновато. Тяжело с ними бывает. Сидишь за столом, а они на тебя смотрят – мол, ты же русский, что так мало пьешь? Примитивно, короче говоря.

Я слышал, там наши ссыльные олигархи из-за тебя чуть не подрались? Березовский, Гусинский – все тебя звали работать, хотели, чтоб ты у них на Западе остался…

– Ну, драки никакой не было, но предложения поступали.

Гусинский – он ведь твой давнишний клиент… И ты его в трудный момент бросил.

– Я его не бросал, но из дела вышел. Да и дело ведь было заморожено. А в самый трудный момент я был рядом.

Мне, кстати, в Бутырке, где этот твой клиент сидел, жаловались, что он обещал в каждую камеру телевизор купить – и не купил.

– Не знаю насчет телевизоров, но два миллиона на тюрьму он точно дал.

Два миллиона!

– Ну, деревянных, конечно. Телевизор – это хорошо, но там же ложек, кружек и матрасов не хватало на всех! Это все и покупали, я лично видел оплаченные счета…

Ладно, ладно, верю. И вот приходишь ты к Гусинскому…

– Да, я с ним пару раз виделся, бывая в Нью-Йорке. У «Медиа-Моста» офис на Мэдисон-авеню, где они работают над новым телепроектом, там же встречался со своими коллегами из Москвы. Гусинский меня звал в гости на выходные, он дом купил недалеко от Нью-Йорка. Но я не поехал. Я действительно был занят в тот момент, это было перед первой сессией, самое трудное время в университете.

Ну, и какое он тебе сделал предложение?

– Несколько вариантов: либо работать только на него, либо совмещать это с академической работой в университете нью-йоркском. Но поскольку я вернулся, как видишь, не принял ни одного из этих предложений.

Он много денег давал?

– Денежный вопрос мы как-то не обсуждали. Не дошло до этого дело.

А Березовский тоже тебе там сделал заманчивое предложение?

– Скажем так: все, кто когда-либо с ним сталкивался, общался, знает, что Борис Абрамович умеет покупать, он знает каждому точную цену, при этом платит по самой высокой ставке.

Но ты ему сказал, что, типа, не продаешься, и что тоска навалилась по родине.

– Почти так. Я ему прямо сказал: «Ну, наверное, это неплохо – жить в Лондоне в полном достатке… Но для этого  пришлось бы отказаться от чего-то еще, а я не могу позволить себе роскошь работать лишь на одного клиента. Я решил вернуться в Россию». Фактически я отказался. Но, надо отдать ему должное, он спокойно это воспринял.

А вот американцы меня не могли понять. Профессора, адвокаты, коллеги – все говорили в один голос: «Ты с ума сошел, это же такой богатый клиент, про него пишут, что у него 11 миллиардов долларов! Мы в очереди стоим, чтоб защищать Бен Ладена»! Они там многого не понимают. Адвокат Бен Ладена разбогател бы и прославился – и все. А вот если б я пошел сейчас к Березовскому… Много могло бы быть, скажем так, разных последствий.

Павел Астахов

Фото: Иван Волынский

 

ГОНКИ ОЛИГАРХОВ: КТО БЫСТРЕЙ ВЕРНЕТСЯ

А что ж будет с нашими бывшими олигархами? Так и сгинут на чужбине?

– У меня такое ощущение, что вот-вот начнется соревнование уехавших олигархов – кто быстрее вернется. Я имею в виду не только Гусинского и Березовского, есть еще масса олигархов поменьше. Я, например, знаю много достаточно богатых людей, которые осели в Испании, во Франции. Некоторые мои знакомые, которые заработали свой первый миллион еще в начале 90-х, на каждые выборы уезжают отсюда на пару месяцев. Другие уезжают на годы…

Они что, от следствия там скрываются?

– Нет. Они просто стараются пересидеть бурное предвыборное время вдали от любимой родины и не попасть под политический каток. Некоторые после последних выборов так и не вернулись.

Что, так серьезно отнеслись?

– Да, так серьезно. И вот теперь эти люди хотят вернуться. Вот почему я говорю о соревновании, кто быстрее вернется? Если еще год продержится теперешняя тенденция, когда и в экономике, и в общественной жизни видимых улучшений больше, чем ухудшений… То они все вернутся.

Ну, дай-то Бог. Но что-то у тебя многовато условий, оговорок – если, когда, хоть год… Но в одном ты прав: незачем тебе прозябать в эмиграции. В России ты можешь сделать карьеру посерьезней. Помнишь, ты хотел стать председателем Конституционного суда?

– Ну, а что, хорошая цель! Трудно сказать, кем я стану в итоге… Адвокат может стать кем угодно. Стране нужны хорошие юристы, которые могут реально заниматься государственным строительством.

Ты уже к этому приступил?

– Ну, меня уже приглашали защищать интересы правительства в Верховном суде. Дело мы выиграли. Это был иск производителей видеопродукции к правительству, его инициировали видеопираты.

Ты стал адвокатом правительства – или это была случайность?

– Это было разовое поручение, но тем не менее после этого у меня появились дела, так или иначе связанные с правительством. Ко мне стали обращаться министры, другие чиновники – по разным вопросам. Правительство и чиновников я защищаю бесплатно.

Это что, благотворительность?

– Нет, это не благотворительность.

В целях PR?

– Не в целях PR, а принципиально. Просто принципиально! Ну, я не могу себе позволить из бюджета получать деньги. Хочешь, считай, что это определенное чувство долга во мне.

Ладно. Допустим. И вот в итоге ты, вместо того, чтоб работать у Бжезинского Березовского или Гусинского, работаешь с Барщевским. Как так вышло?

Барщевский – это человек-легенда нашей адвокатуры. С Барщевским эта моя история началась два года назад. Уходя на государственную службу – он работает полномочным представителем правительства в высших судебных инстанциях России, – он и меня звал с собой. Но я в тот момент был совершенно к этому не готов – собирался в США учиться. Он сказал: «Это правильно! Езжай. Вернешься оттуда с другими глазами, мы с тобой будем на общем языке говорить». И он оказался абсолютно прав… Я вернулся с совершенно иным видением перспективы России, перспективы бизнеса, перспективы работы адвокатом. Сам Барщевский когда-то попал в программу Сороса для молодых адвокатов и учился в Америке три года. Он вернулся в 1991-м и открыл в Москве первое и уникальное адвокатское бюро – фирму по образу и подобию американской юридической компании. А я тогда только-только уволился из органов. Не жалею. Зато теперь, слава Богу, работы хватает.

Ты, как всегда, хорошо устроился. Рад за тебя. Скоро, глядишь, и сам станешь человеком-легендой! Желаю тебе новых успехов!

 

Фото: Василий Шапошников

 

Опубликовано в журнале «Медведь» №64, 2002


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое