Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Интервью /Зона вылета

Никита Михалков. Тайный советник вождя

Никита Михалков. Тайный советник вождя

Тэги:

Первый барин и главный любовник русского кино – это о нем, но так, кстати, между делом. Важней другое. Михалковы уже 8 веков входят в элиту России, чему многие из менее родовитых отчаянно завидуют. «Папа помог», – это уж точно не про «Оскара» за «Утомленных солнцем», при всем уважении к заслугам автора гимна СССР. Никита Сергеевич Михалков – автор нескольких очень крепких фильмов, которые мы смотрим и будем пересматривать. А еще он красавец, любимец публики, веселый, энергичный, везучий и очень русский, – нравится вам это или нет.

 

ЦИТАТЫ ИЗ МИХАЛКОВА

«Мы с Паратовым из "Жестокого романса" похожи.

Я надеюсь, что я не хам все-таки. Я могу быть жестким, могу быть грубым, особенно на съемочной площадке, бывают разные ситуации». 

«Я привык, что многие принимают мое поведение как снобизм, надменность. Я всегда ощущаю на себе чужую зависть. "Хвалу и клевету приемли равнодушно и не оспаривай глупца!" Александр Сергеевич все сказал, мне нечего добавить». 

«К попыткам въехать на моей спине в рай я отношусь безразлично. Это как бык идет, а на нем сидят мухи... Ну что тут делать? Отмахнешься хвостом и дальше идешь. Эта вся критика – это удел неудачников. Сам ничего не могу, дай хоть обгажу другого, известного какого-нибудь человека, глядишь, и прославлюсь. Какое мне дело до всех этих эстетствующих критиков и мастурбирующих интеллектуалов, если картина собирает полные залы, если люди смотрят ее по три раза, если за три недели она перекрыла сборы, которые сделал "Титаник" за пять месяцев?! Я из казачьего рода сибирского. Казаки говорят: пока собаки лают, значит, я в седле». 

«К сожалению, я не могу хвалить своих коллег, хотя иногда очень хочется, потому что как только я их похвалю, их тут же начинают обсирать в прессе. Поэтому я сейчас так заткнулся и...

Идиотов хватает. Есть и такие, которые уверяют, будто я гомосексуалист. Прикажешь и с ними спорить, опровергать? А еще есть один композитор, который, якобы, лично поставляет мне мальчиков в Нью-Йорке. Жаль, что не довелось мне это слышать от него лично, только в аудиозаписи. Очень советую ему учитывать, что я все знаю». 

«Мне очень нужны деньги, и я люблю деньги, но мне не безразлично, каким образом они мне достались». 

«Многие считают, что счастьем для меня был "Оскар". Но в тот миг я не сознавал этого. Картина далась так тяжело и так много забрала энергии, что усталость пересиливала все остальное. Счастье – это относительная вещь. Бывает такое счастье, когда с камчатского сорокаградусного мороза оказываешься в тепле, выпиваешь стопку водки, – это и есть самое настоящее счастье»..

«Мне задали вопрос: правда ли, что Светлана Аллилуева, посмотрев мои картины “Обломов” и “Механическое пианино”, возвратилась в Россию из эмиграции? Я на это ответил: да, но ведь она вскоре уехала... Интересно, что она посмотрела из нашего кино, чтобы опять уехать?» 

«Закажи я простыни и наволочки с вензелями герцога Букингемского, это было бы странно, но ведь я использовал символику моего рода, не чужого... В вензелях, что ли, мое барство? Ответьте, как можно, будучи барином, за десять лет снять пять кинофильмов и десять телесерий о живописи, написать четыре сценария? Мой рабочий день длится по 18 часов в сутки! А должностей у меня столько, что листа бумаги не хватит, если подряд их писать...
Что бы мы ни говорили, у большинства русских людей –монархический менталитет. Нам нужен Отец, потому что мы так устроены. Я уверен, рано или поздно мы придем к монархии. Мы обязательно изменим ситуацию. Но пока сама политическая система настолько молода и суетлива, что говорить об этом слишком преждевременно». 

«Мне трудно долго жить за границей. Я как выдернутый из розетки прибор. Какое-то время я работаю, находясь здесь, за границей, но как бы на батарейках. Но потом мне нужно возвращаться домой и подзаряжаться». 

 

СЕГОДНЯШНИЙ ДЕНЬ

Вот ведь время как бежит, Никита Сергеевич! Помните, в 95-м, когда вышел первый номер «Медведя», вы приезжали нас поздравлять?

– Да, да, да! Помню! Презентация была на Большой Коммунистической, в клубе коммуниста Семаги!

Как раз вскоре после того, как вы получили «Оскара» –  в марте 95-го же. И я вот думаю: небось, трудно вам живется… Ведь чего еще хотеть вашему брату, после получения высшей кинематографической награды?

– Моему брату –  вы про Андрея Сергеича?

Ха-ха-ха! Нет, это фигура речи. Я имел в виду вашего брата-кинематографиста, а конкретно –  лично вас. Так чего еще желать, к чему стремиться после этого?

Да нет. Не награды важны, а отношение к ним. Если живешь ради наград, то в результате получается гонка: есть эта –  хочу ту, и так далее. Я никогда не работал ради премий и наград… И никогда не строил свою творческую жизнь ради того, чтобы это было кем-то отмечено. Конечно, говорят, приятней пить сладкий чай с сахаром, чем получать палкой по заднице. Но с другой стороны, Юрий Лощиц, который написал замечательную книгу о Гончарове, сказал в ней: «Счастье –  это не когда получилось, а когда по-лу-ча-ет-ся». Наслаждение от того, что ты делаешь –  оно самое дорогостоящее.

Это точно. Кстати, а какой был бы ваш титул, какому вы соответствуете? По заслугам, по положению в кино и вообще в жизни? Генерал-то вы уж точно, и давно…  Думаю, уж повыше статского-то советника!

-(Смеется.) Действительный тайный советник.

Вот такой, значит, ваш уровень приблизительно… При всем при том Богдан Ступка мне рассказывал, что у вашей Ани –  никакой фанаберии, ведет себя скромно, проблем на съемках не создает. В свою очередь и вас, такого великого, которого все боятся, за то же самое хвалили Балабанов и Сельянов после того как поработали с вами на съемках фильма «Жмурки». Оказывается, несмотря на все ваши регалии и заслуги, работать с вами легко.

– Это правда.

Как вам вообще работалось с Алексеем Балабановым? 

– Я пошел к нему сниматься в кино потому, что он человек очень одаренный, глубокий. Он очень образован и очень хорошо технически вооружен. Балабанов –  это такой русский Тарантино, у него получается кроваво, смешно, весело и со смыслом. Работать с ним –  это было очень интересно во всех отношениях. Он точно знает, чего хочет. И в то же время он принял концепцию образа, которую я ему предложил. Тот рисунок, который первоначально предлагал Балабанов, мне было как раз совершенно неинтересно играть –- ну, просто такой мафиозо. Но когда в этом появился некий элемент хулиганства, даже буффонады, то это стало по всем параметрам интересно. «Жмурки» –  это стеб над стебом. В общем, нам с Алексеем повезло: мы нашли ключ к этому образу. Надеюсь, что Алексей как человек со вкусом, с чувством меры доведет это до уровня того, что называется искусством.

Я однажды был при разговоре, когда серьезные люди заказывали Балабанову кино. А он говорит: «Не, не хочу». Как так, денег же дают! Да ну, говорит, не надо мне денег, я лучше буду свое кино делать, без денег даже.

– Правильно!

Вы же, кстати, собираетесь по Грибоедову снимать фильм.

– Про Грибоедова. Да.

И про Куликовскую битву тоже.

– Да.

У вас полно замыслов!

– Да, портфель есть.

И чтоб все успеть, вы спите по 3 часа в сутки.

– Четыре. Меньше Наполеона спать нельзя же, это уж слишком было б самонадеянно! Он про себя говорил: «Наполеон спит 4 часа, старики –5, солдаты –6, женщины –7, мужчины –8, а 9 спят только больные».

Очень тонко.

Никита Михалков

 

«УТОМЛЕННЫЕ СОЛНЦЕМ»-2

Как у вас развивается ситуация с «Утомленными солнцем»-2? Там все непросто, и сценарий тяжелый, –  судя по тому, как долго вы его писали.

– Тяжелый. Четыре года писали.

Эдуард Володарский мне говорил, что вы его тоже привлекали к работе… Но у меня создалось такое впечатление, что он сам не очень понял, чего вы там хотите добиться. А когда вы с ним перестали работать, то других сценаристов позвали. Кто эти люди? И насколько они вам помогли? 

–  Это Александр Новотоцкий и Владимир Моисеенко. Молодые, 40-летние. Полноценные соавторы, серьезные, талантливые… Это в определенном смысле люди, которых я неожиданно и с большой радостью для себя открыл, нашел в жизни.

Вы хотели к съемкам и немцев привлечь –  удалось с ними договориться?

– Ну, в стадии пакетирования проект. От немцев нам не столько деньги нужны, сколько технология, актеры, костюмы, оборудование, техника.

Была такая версия, что вы специально не стали торопиться к 60-летию, чтоб ваш голос не пропал в общем хоре.

– Да. Но тут есть и меркантильный интерес. Вон, например, 150 машин-полуторок сделали к параду Победы –  мы надеемся снять их в нашем фильме.

Какая у вас в этом фильме задача?

– Это кино – попытка разобраться в том, почему мы выиграли эту войну. Я этого не понимаю. То есть понимаю, что мы положили за победу двадцать восемь миллионов своих против семи миллионов немцев, но... Одна винтовка на пятерых, а в атаку бежали все и ждали, пока убьют того, у кого оружие в руках. Как это могло быть? Как получилось, что в результате гигантская, мощнейшая немецкая армия была разгромлена? Я не верю в то, что без Божьего промысла была бы возможна такая победа.
 

АРИСТОКРАТИЗМ

В ваших высказываниях, в публичных выступлениях сквозит такое одиночество. И все-таки: вы ж, наверно, не один. Расскажите, кто вам ровня? Кто –  люди вашего ранга?

– Никогда в жизни я так не ставил вопрос. Мне неважно, какое положение занимают люди, с которыми я общаюсь. Я себя намного легче и проще чувствую с людьми, общение которых со мной не обусловлено тем, кем я в данный момент являюсь согласно табели о рангах. Мама говорила мне: «Неважно что, важно с кем». Как только я вижу, что кто-то начинает со мной общаться как с нужником, как с человеком, который ему нужен сейчас для какого-то дела (не, ну бывает, что просят, что нужно кому-то помочь, но тут я о другом) – то мне становится скучно. Я больше люблю общаться с обыкновенными людьми, мне с ними  интересно. Реставраторы, егеря, охотники, рыбаки, дальнобойщики, уголовники… Абсолютно не имеет значения, кто они – потому что любой человек интересен, ибо «человек есть не средство, а цель».

Один из признаков аристократизма…

– Это, кстати, и есть один из признаков аристократизма!

Да, да… Умение разговаривать как с царем, так и со слесарем одинаково ровно.

– Моя мама совершенно спокойно и легко могла общаться, причем на 4 языках, с совершенно разными людьми –  будь то министр культуры или печник Давыд, который нам печь складывал. Матери было все интересно, любое общение –  кроме, выражаясь современным языком,  тусовок. И я это понимаю, мне это очень близко. Мне любое живое общение намного более ценно, нежели фигурирование со стаканом виски в руке...

Помните формулу –  «распалась связь времен». И точно, множеству людей нечего продолжать, ведь то, что делалось их предками, перечеркнуто и забыто. А у вас –  единая линия. Вы из древнего дворянского рода, ваши прапрадеды осмысленно и целеустремленно строили страну, их никто не заставлял, не уговаривал, не агитировал служить –  они сами придумывали и решали, кого куда вести. У вас, наверно, это вызывает серьезные чувства?

–  Да, я горжусь тем, что мои предки много сделали для страны. Что одно из первых упоминаний о нашем роде есть в летописи 12 века. Что два моих предка стояли на Куликовом поле, и оба выжили, кстати говоря. Это вызывает у меня внутреннее ощущение причастности к истории страны. Это непередаваемое горячее, живое чувство. Входить в храм, куда ходили твои предки, видеть склеп, где их могилы. Когда приезжаешь в Тотьму –  приятно думать, что твой предок был тотемским воеводой. Приезжаешь в Рыбинск –  и выясняется, что твой прадед был последним предводителем ярославского дворянства… Но я не понимаю людей, которые надуваются и пишут на визитной карточке –  князь такой-то. Я уж на таких насмотрелся, на князей разных… Вы знаете, вот я лишен этого –  хвастать предками. Я считаю, что это вещь очень интимная... Эта связь времен, на мой взгляд, носит характер метафизический в большей степени. Пастернак замечательно сказал: позорно ничего не знача быть притчей на устах у всех. И это не ложная скромность! Это, конечно, ответственность огромная. Вот это все, когда в твоем роду Голицыны, Трубецкие, много всего намешано… Это больше является сдерживающим центром, нежели наоборот, когда «а во мы какие». (Тут Никита Сергеевич исполняет пальцовку.) «Во какие» – это участь как раз тех, кто не чувствует ничего, только декларирует.  А для нас – собранность и самодисциплина. И осознание того, что играть в эти игры опасно. В том смысле, что если ты трезво смотришь на себя, то от сопоставления со своими предками можешь ужаснуться –  тому, как ты деградировал. По сравнению с ними. Не хочется даже думать об этом.

Никита Михалков Никита Михалков

 

ВОЕННАЯ СЛУЖБА

Никита Сергеевич! Вот вы на флоте год служили после института. Как вас занесло на Камчатку? И сына вы отправили тоже на флот, на Дальний Восток –  почему? При всей дедовщине, при голодных смертях матросов на острове Русский…

– У нас в части ничего такого не было. Трудно было представить элитную часть воинства великой страны, в которой бы творились такие безобразия. Я всегда считал, что любой мужчина, который хочет продолжать жить в нашей стране, должен пройти армию. Речь не о том, что его должны там воспитывать –  просто дело в  том, что армия всегда была для России не столько средством нападения и защиты, сколько образом жизни. И недаром малолетние великие князья ходили в мундирчиках тех или иных полков. Для меня возможность прикоснуться к этому –  во многом вещь символическая, метафизическая. Так что я не жалею ни об одном дне из тех, что я там провел. И очень рад, что Степан провел там три года в морских погранцах.

Три года! Не год, не два…

– Три. И вернулся оттуда абсолютно другим человеком.

Вы как-то приложили руку к тому, чтоб он попал именно на флот, и именно на Дальний Восток?

– Да. Да! И я сделал так, чтоб он пошел на три года, а не на два. И именно на Дальний Восток, а не в Алабино.

В кавалерийский полк, который и вам вроде предназначался.

– Да, я должен был, по идее, в Алабино служить. В элитном кавполку. Я к тому ж тогда снимался в «Станционном смотрителе» у Сергея Соловьева. Но потом произошла некая романтико-трагическая история, за которую меня решили отправить служить в город Навои, в стройбат… Я тогда пришел к начальнику сборного пункта и говорю: «Вы что, у меня два высших образования, а там люди, которые и школу не закончили!» И он так ехидно спрашивает: «Ты, наверно, в Москве хочешь остаться?» И меня так это обидело – о чем он говорит? И я спрашиваю: какая самая дальняя точка, куда будут отправлять команду? Камчатка. Я подумал – а когда еще я туда съезжу? Да за казенный счет? И – поехал.

А что ж это за история, за которую вас хотели покарать стройбатом?

– Меня так хотели наказать за роман с дочкой одного большого начальника.

Военного?

– Гражданского. (Смеется.)

 

ЗДОРОВЬЕ. ВОДКА. ЛИШНИЙ ВЕС

Я, кстати, искренне порадовался за вас, что у вас такое крепкое здоровье, когда узнал, что в свой день рождения вы за сутки выпили 2,5 литра водки. И вам – ничего.

– Если бы за сутки… Меньше чем за сутки! Ну там не только водка, а виски ж еще, два по 0,7, а потом поехал на дачу и там с рабочими еще добавил…

И при этом вы себя чувствовали великолепно. Утром встали…

– И спортом позанимался.

Поверьте, я рад за вас. Еще меня потрясла ваша статистика: вы много лет выпиваете по бутылке водки в день. И при этом – в здравом уме и трезвой памяти, с невероятной работоспособностью! Что это, как? Научите же нас!

– Знаете, я не могу этого объяснить… Могу только сказать, что я никогда не пил без удовольствия. Может, в этом дело? Я никогда не пил потому, что надо выпить. Но, действительно, я в течение очень и очень многих лет ежедневно принимал как минимум 300-400 грамм водки или виски. (Причем водка должна быть именно русская. Вот в Китае и Монголии, когда там фильм снимали – так там очень тяжелая водка была.) И проблем с этим у меня нет. Может, это от семейной традиции, от школы, которую я прошел в семье? У Кончаловских всегда на столе была кончаловка (водка, настоянная на смородине). И застолье всегда было обильным. Много выпивали! Сейчас я подумал – ни родители, ни дядьки мои, братья отца, мамы – никто не напивался… Никогда я никого из наших не видел в непристойном, омерзительном состоянии. Никогда! Генетика?

Генетика, а что ж еще.

– Я с удовольствием выпиваю, когда мне хочется. И не испытываю абсолютно никаких неудобств и комплексов, когда не выпиваю. Вот сейчас Великий пост – и я абсолютно спокойно не пью.

А я, грешный, вчера выпил винца: в Благовещенье можно.

– А я –  пивка-с.

Но чем дальше, тем вы меньше пьете, вы все ближе к похвальной умеренности. Вот вы несколько лет назад говорили, что для вас 0,5 – дневная норма. А теперь вот – 300-400 грамм. (Это, кстати, слегка напоминает диаграмму отношений евро с долларом.)

– Тут глубже вопрос. Я вот, когда голодал 3 недели (это лечебное голодание), понял, как много времени отнимает у нас застолье. Куда-то едем, думаем о еде, выбираем, заказываем, ждем, пока приготовят, едим, ведем беседы, после пьем кофе… У нас ведь не так, чтоб быстро поесть в стояке и бегом на работу – нет, еда отнимает минимум два часа. Завтрак, ладно, не в счет, а обед – два часа, ужин – два… И вот я, когда голодал, получал дополнительные четыре часа в день! Такое было впечатление, что день бесконечный, просто бесконечный. А это всего-навсего связано с едой!

Я вам расскажу на эту тему маленькую притчу. Приезжаю я в дальний регион к одному губернатору, своему знакомому, и мы идем с ним в баню. А он там, смотрю, чай пьет. Я ему говорю –  Валентин, ты чего? Ты ж водку пил всегда! Он сказал, что завязал с этим, как раз для экономии времени. У него на застолье даже больше времени уходило, чем у вас: еще добавлялось полночи и после утро или весь день, чтоб поправить здоровье и прийти в себя. А потом он приехал как-то в Москву, и в ней его средь бела дня застрелили. В самом центре.

– Ну, не за то ведь, что он не пил!

Ну конечно. Я ж вас предупредил, что буду не репортаж излагать, а притчу. Я тогда подумал: а пей он, может, жив бы был. Ну, к примеру, на встречу б опоздал, где его поджидал киллер. Или не успел бы что-то сделать по пьянке, и у него меньше б было конфликтов – по рыбе, золоту, водке... Вот это ваше голодание; насколько я помню, это вы для роли ездили в какую-то немецкую клинику худеть.

– Для «Утомленных солнцем». С Меньшиковым мы ездили туда. 11 кило я там скинул за 16 дней.

Это сила воли или жестокие какие-то процедуры?

– Никаких процедур, просто определенный режим питания. Я ничего не ел, только воду пил. И много занимался спортом. Первые 3-4 дня трудно, а на пятый день приходит такая легкость фантастическая. Главное – в город не выходить и не смотреть там на витрины.

Что, вообще не ели ничего?

– Ну, отвар какой-то лечебный пили.

И это – после всего вашего семейного хлебосольства! После фамильных рецептов разных пирожков, которые ваша жена публикует! У меня перед глазами стоит картина, на которой Алексей Толстой сидит с графинчиком, закуска разложена… Ваш дед рисовал, Кончаловский.

– Этого там, в клинике, как раз не было. А насчет еды что вам сказать? Такого культа никогда не было. Хотя, конечно, у Кончаловских всегда застолье было серьезное. Много домашней пищи было. Дед окорока сам коптил…

Типа хамона?

– Хамон и есть. Это он и был.

 «Вкус, знакомый с детства» – как в рекламе – это про вас и про хамон.

– Да. 

Никита Михалков Никита Михалков

 

РУССКОЕ

Никита Сергеич! Совсем недавно было модно говорить, что русскому кино конец. Везде крутили американские боевики. А теперь на конвейер встали русские блокбастеры, которые дают миллионную долларовую прибыль. Когда вышел «Сибирский цирюльник», было напечатано 30 копий. А теперь в стране 900 серьезных кинотеатров. Сколько времени прошло между этими двумя точками, от краха до подъема?

– Пять лет.

И что, у нас уже настоящая кинопромышленность?

– Нет. Не настоящая промышленность, но более или менее настоящий прокат. И он теперь должен тянуть промышленность за собой. Сейчас в стране около 900 экранов, а через два года их  будет 1500. Это уже серьезно.

И вы серьезно утверждаете, что при наличии уже 1200 кинотеатров русский фильм будет отбиваться за 2 уикенда? Или вы это в полемическом запале воскликнули? 

– Ну, в зависимости от вложений, если бюджет не мегамиллиардный – то фильм может отбиваться за 2-3 уикенда. А все, что дальше – уже прибыль.

Вот про Америку все рассказывают, что она вышла из Великой депрессии благодаря кино, так вот и мы вылезем – насколько это серьезно?

– Америка… Она создала миф о себе и сама поверила в этот миф. Это все –  мифотворчество. На самом деле сначала Америка вышла из депрессии, а потом вытащила из депрессии свое кино. Я думаю, что и у нас происходит что-то достаточно близкое к этому. Часто еще отечественное кино в  массе своей по инерции констатирует мерзость нашего запустения, – «Бандитский Петербург», «Улицы разбитых фонарей», что-то еще…  Но постепенно выруливают такие картины, как «72 метра» Хотиненко, или «Гибель Империи» того же Хотиненко, или «Идиот» Бортко… И другие, которые постепенно заполняют экраны и приводят к тому, что национальные интересы начинают соединяться с интересами национального кино. Нравится кому-то этот факт или нет, но «Ночной Дозор» и «Турецкий гамбит» побили все американские блокбастеры. Да, была агрессивная реклама этих фильмов, я понимаю… Но тем не менее это случилось!

Ну, свое – оно всегда интереснее.

– Конечно.

Да и вы всегда говорили, что больше любите путешествовать по своей стране, чем по загранице.

– Абсолютно.

Не все готовы путешествовать по России. Многих останавливает слабость сервиса в русской провинции.

– Ну, если человек в русскую провинцию едет за сервисом… То – какой тогда смысл, зачем? Сервис можно найти и поближе. Меня же интересует энергетика, которая там. Вот я почему много путешествую по России! И мне в ней везде интересно. Нижний Новгород, Вологда…  А еще – Кострома, Архангельск. Или, наоборот, в другую сторону еду – Таймыр или Красноярск. 

Охота – это для вас серьезно.

– Да. Как только, так сразу и туда. Охота – одна из немногих возможностей оторваться от всего этого. В году месяца два и даже побольше на охоте провожу.

Трофеев много у вас?

– Трофеев не считаю, плохая примета.

Пишете там, на заимках?

– Когда как. В зависимости от ситуации.

Вот вы говорили – Красноярск. И я сразу Астафьева вспомнил. Жестко он выражался про нашу жизнь, про страну и народ…

– Он вправе был многое сказать. Что не имели права другие.

Он-то вправе, кто ж с этим спорит – а нам каково жить? После того, как он сказал, что русского народа больше нет, осталось одно быдло?

– Главное, чтобы эти высказывания не касались тебя конкретно. Астафьев – он был человек очень эмоциональный, взрывной, очень категоричный. Я не думаю, что он сидел выдумывал – как бы ему поправильней выразиться, как бы сформулировать… Говорил, что думал. Но он быстро остывал, он был человек раскаивающийся… Вообще замечательный был человек. Настоящий русский большой писатель.

 

ПОЛИТИКА. РУЦКОЙ. МОНАРХИЯ?

Вы несколько лет назад выступили в прессе с большим текстом, и там был заголовок типа: «Так кончается смутное время». Помните?

– Про смутное время –  помню.

Так что, кончилось оно?

– Смутное время? Нет, не кончилось еще. Смутное время – это когда одно отняли, другого не дали… Сложно все. Я думаю, это будет еще продолжаться какое-то время. И, как это ни странно, как это ни знакомо русскому обществу – вдруг ответ покажется таким простым… Он и сейчас уже есть, только не верится, что он такой простой.

Это что же, монархия, о которой вы так часто и увлеченно говорите?

– Будет время – скажу.

Было б интересно послушать… К вашим политическим выступлениям прислушиваются. Вон Коржаков – а он дело знал – дал вам как политтехнологу высокую оценку. Он заявлял, что Ельцин в 96-м стал президентом благодаря вам, после того как вы проехали по 26 регионам страны с агитацией.

–  Наверное, это правда! Не помню процентов и рейтингов, но мы действительно много сделали для того, чтобы тогда победил Ельцин. Несмотря на то, что у меня сложное отношение к нему. Как и у него ко мне, я знаю… Но в тот момент, я думаю, это было единственным приемлемым выходом. Если б не выбрали Ельцина, было бы хуже.

Вот вы говорите, что у него было к вам сложное отношение. А чем вы ему не нравились?

– Он был недоволен моей дружбой с Руцким. Да… Тогда, как бы это было ни тяжело и, в общем, боязно – я все-таки публично не отрекся от Саши Руцкого. А если б я поступил иначе, если б отрекся? Я не знаю, как бы мне пришлось это самому себе объяснять. Если б я поступил иначе, мне было б намного трудней…

Вы Ельцину сказали, что если б в октябре 93-го были в Москве, то обязательно были б с Руцким в Белом доме.

– Да.

И тем не менее через несколько месяцев после этого заявления вам дали Госпремию.

– В общем-то это в определенном смысле характеризовало Ельцина. Не знаю, была ли это его инициатива – дать нам Госпремию. Но то, что он не отложил нашу картину в сторону в связи с нашими отношениями, характеризует его как человека, который умеет подыматься над собственными обидами.

Тут просто параллель с Пушкиным, который говорил про своих друзей-декабристов: «И я бы мог!» 

– Мы знаем только вторую часть пушкинского изречения. А полностью оно так звучало… Ну, не дословно, я передам смысл: «При всей пагубности замысла я был бы с моими товарищами на Сенатской площади». Это очень трезвая оценка. Он их осуждал! Как и его коллега Грибоедов, который про декабристов, про декабрьское восстание сказал: «Колебания умов ни в чем не твердых».

Кстати, а как Руцкой себя чувствует сейчас? Где он?

– Я видел его полгода назад – в церкви, у нас там, в Аксиньино. Что-то делает, у него есть проект коммерческий. Не думаю, что он счастлив, – но, по крайней мере, полон достоинства. Не опустился.

А как там ваш местный батюшка, отец Алексей?

– Хорошо, слава Богу.

Привет передавайте… А вообще вы довольно часто высказываетесь на политические темы. Вы так иногда даете оценки. «Михаил Сергеевич считал, что невмешательство и вялость это и есть демократия. А России нужна жесткая и ответственная власть. Та, что сегодня показывает Путин». «В нашей семье всегда была вертикаль власти. С совершенно обязательной необходимостью выслушать любого до конца. И эта вертикаль власти гарантировала ответственность тех, кто на ее вершине, а с другой стороны, давала защиту тем, кто внизу». Вы приблизительно так расставили акценты.

– Я, поверьте, реально к себе отношусь и не преувеличиваю своего влияния на процессы. Когда спрашивают мое мнение, я его высказываю. Кстати говоря, я очень внутренне удовлетворен тем, что не обременен никаким чиновничьим постом, который не позволял бы мне высказывать свою точку зрения на любом уровне. А если я был человек команды, то обязан был бы принять правила игры команды –  и выполнять их. Но я выступаю как частное лицо и потому всегда высказываю свое мнение, пусть даже оно кого-то раздражает. Я предпочитаю, кстати говоря, вот так существовать, быть тем, кто я есть, высказываясь так, как считаю нужным, – нежели быть облеченным серьезной государственной властью и чиновничьими постами. Меня это по большому счету устраивает. Хотя я мог бы и в Думе сидеть, и министром быть…

Вот вы в печати высказались недавно в том духе, что вы, если б захотели, то давно были б министром культуры.

– Да. Был бы, если б захотел.

Но смысла нет.

– Никакого…

 

Фото: Сергей Величкин

 

Опубликовано в журнале «Медведь» №89, 2005


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое