Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Колонки

Кот. Колонка Игоря Свинаренко

Кот. Колонка Игоря Свинаренко

Тэги:

Из рассказов И. М.

 

Одессит Витя – человек удивительного чутья. Если в городе начинался какой-то новый вид бизнеса, то с вероятностью пятьдесят на пятьдесят можно было сказать, что за этим стоит именно Витя.

Красота ситуации в том, что Витя не столько бизнесмен, сколько поэт этого дела. Он торопился успеть много, он хотел лично выходить на сцену и чтоб было ярко и красиво, – вместо того, чтоб сидеть и думать, как развить ситуацию, кого привлечь, чтоб в итоге цинично отпилить кусок от пирога, который побольше. Кусок у него в руках всегда был, но не сказать что самый большой в городе.

Отчего так? Может, оттого, что Витя хотя и русский (а это многое объясняет), но – малопьющий, в принципе можно сказать, что и непьющий. Ну, если надо, может махнуть, а так, чтоб стремиться к пьянке, получать от водки укол счастья – нет, такого не было. Не исключено, что такое вот красивое бессистемное ведение бизнеса давало ему всю ту сумму невнятных хаотических эмоций и великой энергии иррационального, которые мы берем от водки.

Тем не менее, несмотря на всю партизанщину и любовь к немотивированным кавалерийским набегам, в процессе развала империи Витя насобирал целую кучу ее обломков – он приобрел в нашем городе очень много недвижимости. В частности, особняк в Лермонтовском переулке – это одновременно и центр Одессы, и морской берег, великолепное сочетание.

Особняк был настолько хорош, что у Вити не поднялась рука в него вселиться. Он решил его сдать за бешеные деньги, и это было реально. Сдавать надо было, конечно, кому-то из западников… У земляков настоящих денег в те годы не было.

Но где найти достойного клиента? Когда Витя страдал от мысли об этом, в Одессу внезапно прибыла одинокая западная немка фрау Гюнтер и кинулась командовать преподаванием немецкого языка в украинских школах. Ее правительство настолько щедро за это платило, что перепадало не только чиновникам, но даже и до одесских учителок что-то доходило. Счастливые выпускницы пединститутов зажили просто роскошно: они стали носить западные колготки и импортные трусы, это в те годы делало их просто звездами.

Фрау была довольна горячим приемом и первое время даже хвалила отель, в который ее заселили, а что она не выражает шумных восторгов по поводу невиданного (совками) комфорта, так это относили на счет немецкой холодности и тайного фашистского неизбежного антисемитизма, а тут же все евреи, в Одессе-то.

Витя узнал про эту сказочную тетечку и нашел, кому дать взятку в размере двадцати пар колготок, чтоб быть представленным немке насчет домика. На тот момент в центре Одессы невозможно было найти ничего прекрасней, фрау сдалась, на выставленную Витей цену согласилась сразу, платило ж правительство, но только напряглась из-за условия: плата в валюте берется за три года вперед. Она подняла брови… Но вопрос с предоплатой решился - огромная, с точки зрения Вити, сумма была для западников копеечной; это сейчас мы можем себе вообразить, какой может быть аренда виллы…

Когда фрау въезжала, дворники, которых Витя согнал на участок со всего района, уже вымели и вычистили территорию так, что уборка казалась парням с метлой идеальной. Но они никогда не были в Германии и потому страшно удивились, когда бабушка скривилась: хоть бы прибрались немного к моему приезду. Витя был единственным человеком, который увидел ситуацию в верном свете, он сделал над собой нечеловеческое усилие и, будучи, как всякий выдающийся одессит, талантливым психологом, смог залезть во внутренний мир бабушки. Двор, уборка которого стоила Вите ящика водки, показался ему помойкой… По которой – в довершение позора – крался старый облезлый драный кот и портил обстановку, его там кто-то прикармливал, наверно, от старых хозяев остался, кота забыли, как Фирса в вишневом саду. Витя, думая частью мозга все еще о своем, о бизнесменском, внезапно принял решение придушить кота силами соседского дворника. Но другой частью мозга он уже смотрел на мир подслеповатыми глазами немецкой бабушки, во внутренний мир которой ему страстно хотелось проникнуть, чтоб пополнить свою коллекцию прекрасных картин, нарисованных на немецких банкнотах. Витя, обладатель острейшего зрения, даже прищурился, как его немецкая благодетельница, – до такой степени он вошел в образ. И поэтому когда тетя открыла рот, чтоб начать говорить, Витя уже успел угадать ее настроение и сделать нежное лицо.

– А что это за милое существо? – спросила бабушка.

Тон вопроса многое, очень многое сказал Вите, который в принципе был уже готов к новой ситуации, и он тут же, без паузы, уверенно ответил:

– Это наш любимый кот. Гордость семьи, очень породистое животное, он стоил нам кучу денег, но разве можно говорить о деньгах, когда перед вами любовь? – Витя продолжал врать естественно и красиво, ведь врать легко и приятно. Он начал увлекаться:

– Знаете, мы переехали на новую квартиру, а кот еще не привык и пока ходит сюда по старой памяти. Это займет время, чтоб он привык, ну и что? Мы не хотим насилия над животным, – сказал Витя, который еще три минуты назад не был уверен, кто будет душить кота – он сам или все-таки дворник.

Бабушка слушала, она при этом уже гладила кота. Она даже поцеловала один раз это грязное животное.

– Конечно, моя жена страдает, ей тяжело переносить разлуку с котом, – Витя уже набросал себе жестокой рукой картину, когда одна любящая женщина хочет заполучить любимую тварь, а другая из ревности готова идти до конца, чтоб ни с кем не делиться родным существом.

– А нельзя как-то устроить, чтоб это животное осталось в особняке? – сказала бабушка со слезами на глазах.

У Вити был замечательный нюх, вот и сейчас он сделал джазовую паузу, как у Паркера, и сказал:

– Это непростой вопрос. Вопрос морального здоровья нашей семьи. Я пойду соберу семейный совет…

Бабушка вздохнула и, когда Витя уходил, перекрестила его, правда наизнанку, она же была католичка.

Витя, думая частью мозга все еще о своем, о бизнесменском, внезапно принял решение придушить кота силами соседского дворника

На следующий день Витя пришел в свой элитный дом на берегу, молча кивнул бабушке и пять минут гладил кота, лживо, как при настоящем любовном акте, шепча слова любви.

Покончив так с котом, то есть с притворными ласками, причем Витя отметил, что шерсть кота блестит как соболий воротник его тещи, и от него разит дорогим шампунем, он кашлянул и начал разговор:

– Вы знаете, фрау Гюнтер, я поговорил с женой о нашем любимце. Я сказал ей, что вы бы хотели его иметь в вашем жилище. И что это важно для вас, и потому я буду тверд. Так она, услышав это, прорыдала до четырех утра! Боюсь, что у нас будет конфликт. Конечно, это не вопрос денег, но, как бы то ни было, за двести дополнительных долларов в месяц я берусь ее утешить.

– А марки можно? – бабушка метнулась к сейфу, времена были неспокойные.

– По курсу, само собой.

Курс был тогда, как доллар к евро, только наоборот.

Когда бабушка дала Вите три сотенные бумажки с портретом юной Клары Шуман на каждой, тот застыл молча с немым вопросом на лице. Бабушка думала недолго:

– Двести это, значит, будет в месяц?

Он, опустив глаза, смотрел в пол.

– Да-да, любимый кот, я сама понимаю…

Когда Витя шел домой с хорошей пачкой марок, он пытался вспомнить, кто из одесситов придумал для юморески фамилию Кошковладельцев, и решил, что Ильф и Петров, больше некому. Приняв такое решение, дальше он стал думать о приятном, к примеру о том, что однушку в те времена можно было снять за 150 долларов, а купить за 7500. Таким образом, через три года, которые, как рассчитывал Витя, немка проведет в Одессе, до покупки квартиры не будет хватать 300 долларов. Витя нахмурился, как делал всякий раз, когда его пытались ввести в убыток. У него так все сложилось в голове, что это именно немка вводит его в расход, отнимает 300 долларов, без которых он не сможет купить квартиру, как Бендер не смог купить стул на аукционе. При этом Витя забыл о том, что бабушка не отнимает у него деньги, а, напротив, дает, и что кот не его, и что квартир у него уже четырнадцать или пятнадцать, он сбился со счету, но на бабушку он смотрел очень пронзительно своим внутренним взором. Что же, он был настоящий бизнесмен, а у них у всех такое внутреннее устройство. Не имея бесконечного чувства своей правоты, нельзя разбогатеть…

Так прошло три года. Кота Витя уже не узнавал. Тот страшно потолстел и стал, казалось, толще Вити. Он научился ссать, где положено, он уже не срывал с себя колокольчик, привешенный к ошейнику, чтоб животное не могло подкрасться к птичке и сожрать ее, эти сумасшедшие европейские фокусы Витю раздражали, конечно, но куда было деваться? Кот перестал понимать Витины нежности и реагировал уже только на команды на немецком языке. Хотя, может, он теперь обнаглел и стал холодно выслушивать Витино вранье насчет теплых чувств, а что перестал понимать по-русски, так эмигранты часто это имитируют. Кот был уже одной ногой нерусский, он изрусел, это был как бы мутант, оборотень…

Немка любила кота всем своим одиноким девическим сердцем, этого невозможно было скрыть, тем более от Вити, который умело играл на двух самых, может, сильных струнах человеческой души – а это любовь и деньги. На любви можно неплохо заработать при условии, что эта любовь чужая, не твоя.

Витя резонно рассудил, что на большой любви надо зарабатывать больше, чем на любви расхожей. И в какой-то момент пришел к бабушке и кашлянул. Бабушка немедленно вздрогнула и побледнела смертельной бледностью, Витин кашель означал для нее, увы, смертельную угрозу расставания с любимым существом. Ей дико хотелось кастрировать кота, но она гнала от себя эту мысль, чтоб это ее страстное желание не унюхал Витя и не забрал у нее животное, спасая его от поругания, от фашистской пытки. Хотя дело было всего лишь в справедливости, бабушка никогда не знала сладости разврата, а кот совершенно задаром и незаслуженно, как скотина, вел замечательную жизнь безнаказанного многоженца и отца сотен детей, которых топили в море добрые любительницы симпатичных трогательных котят… Эти мини-трупы («хорошо плывет эта группа в полосатых купальниках») иногда всплывали ближе к пляжу, пугая нервных курортников, которые еще не знали, что вся городская канализация напрямую хлещет в самое синее в мире Черное море мое. Кастрировать, короче, кота – и он соединится со своей старушкой, самкой человека, навеки и честно.

Бабушка жила, жила себе, наслаждалась красотой романтического города и близостью с любимым существом. Идиллию иногда - нечасто, впрочем – нарушал Витя, который приходил, тихий и потерянный, бормотал, потупясь, но все равно отчетливо и разборчиво:

– Такое шикарное помещение… Рядом с морем… Приморский бульвар… Пушкин, Беня Крик, прочая романтика… Много желающих приобщиться, и все умоляют войти в положение. Но я, учитывая замечательное ваше поведение, готов продлить контракт, то есть я хотел сказать, что склоняюсь к тому, чтоб вас не выселять до истечения контракта, как человек порядочный. Хотя, что ж, инфляция, все дорожает… Тяжело…

Бабушка каждый раз молча добавляла кэша из своих сбережений.

Кот отработал не хуже, чем актер у Куклачева, он принес Вите не однушку даже, а двушку. Семнадцатую или восемнадцатую на тот момент, Витя никак не мог сосчитать точно

И наконец наступил страшный момент: немецкий контракт закончился. Витя пришел принимать дом от своей жилички. Он был хорошо подготовлен к встрече, свою последнюю речь перед котолюбивой старой немкой он всю последнюю неделю репетировал перед зеркалом, особенно оттачивая паузы, пустота которых была убийственна. Речь его была выдержана в фальшивой стилистике директора школы, который провожает постылых выпускников на последнем звонке:

– Вот и настал этот миг, волнующий и одновременно радостный для вас…

Он имел в виду, что бабушка поедет как-никак на родину. Но дальше - про кота (обе высокие договаривающиеся стороны понимали, кто тут главный ньюсмейкер).

– У нас в семье проблема… Денис, мой сынок, вырос и теперь почти не бывает дома. Жена одна целыми днями, ей так одиноко и тоскливо, ей не на кого больше тратить свое большое сердце. Конечно, она могла б сходить сделать себе маникюр и съездить на 7-й километр купить пару туфель… Были б деньги… Хотя не в деньгах счастье. А наш маленький ребенок, я хочу сказать – наш котик, наша любовь, хоть как-то скрасит нашу тяжелую жизнь, полную труда… Вы как раз уезжаете, так что я наконец заберу кота.

Фрау зарыдала:

– Это невозможно! У меня нет никого, кроме него…

Она рыдала у Вити на груди, он счастливо улыбался: стало окончательно ясно, что деньги не главное в жизни, что любовь выше, возвышенней. Кот отработал не хуже, чем актер у Куклачева, он принес Вите не однушку даже, а двушку. Семнадцатую или восемнадцатую на тот момент, Витя никак не мог сосчитать точно.

Деньги и любовь – сложная тема, эти две вещи часто идут рука об руку: «любовь и бедность навсегда меня поймали в сети». Витя вообще-то поначалу думал сдать дом содержателю сети подпольных борделей, и деньги были б такие, каких немецкое правительство не заплатило, даже если б вопрос на самом высоком уровне лоббировала русская шпионка, состоящая при канцлере, как при Вилли Брандте. Но! Но. В двенадцать часов ночи в домике – да и во всем квартале – отключали воду, ну и что за бардак всухую? Бабушка на самом деле была спасением, она, ложась спать в 21.00, была убеждена, что вода подается круглые сутки…

Фрау оформила документы на вывоз кота. Впереди его ждало светлое будущее. Остающийся на самостiйнiй БатькивщинiВитя размышлял о том, что сам он, заслуженный человек, будет жить намного хуже, чем этот приблудный кот-самозванец! Витя уже устроил счастье многих людей, а теперь еще и этой ссаной скотины, которая покидала родину не моргнув глазом. Как одессит, как патриот своего города он вспоминал тот день, когда задумывал было повесить кота – получается, за грядущую измену родине! Животное фактически оскорбляло память героев, которые тут сражались в катакомбах и вообще. Но как-то обошлось без самосуда, и Витя радовался, что не взял греха на душу…

Получая на руки деньги, Витя смахнул слезу. То ли это лезло из него природное актерское мастерство, без которого невозможна карьера шулера и бизнесмена, то ли искреннее преклонение перед высокими бескорыстными чувствами, пусть чужими, немецкими, но они были такие, что даже бизнесмен мог растрогаться.

Фрау спросила, когда семья придет прощаться с любимым животным. К такому повороту беседы Витя не был готов, но сориентировался моментально: он тихим голосом сказал, что решил избавить своих близких от мучительных переживаний, сцена прощания с котом может разорвать сердце родных. Старушка кивала сквозь слезы, она думала о том, до чего ж Витя тонкий человек.

А он что, разве не тонкий? Разве это была не изящная схема? Так поэту приходят гениальные строчки неизвестно откуда, он же не сам их придумывает, куда там, он просто ретранслятор…

Опубликовано в журнале "Медведь" №126, 2008


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое