Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Интервью /Зона вылета

Александр Проханов: мои бабочки и моя империя

Александр Проханов: мои бабочки и моя империя

Тэги:

Он был при советской власти обычным номенклатурным писателем: ездил в командировки, хвалил великие стройки, атомные подлодки. Кто это все читал? В те годы властитель дум из Проханова был никакой... Под занавес старого режима он начал издавать скандальную газету «День», его обзывали антисемитом, - это уже было оригинальней, но тоже вяло. Проханова считали персонажем скучным и ограниченным. И вдруг этот человек уже, по сути, в пенсионном возрасте написал бестселлер «Господин Гексоген», после чего вдруг стал звездой ТВ и радио. И стало, наконец, ясно: Проханов – яркий человек.

 

СОВЕТСКАЯ РОМАНТИКА

Скажи, а с чего ты начал свое писательство?

— Первая моя книжка — о русской природе, лубок, книжка-изразец. Там про мои поездки по деревням, про жизнь на природе... Я же был лесником, жил в деревне, среди крестьян, среди народа. И этот мой уникальный опыт вдруг показался интересным «Литературной газете». У меня были большие очерки о песнях, нравах, игрушках народа... Я вышел из леса и искал себе применения. Очерки понравились. Я был взят на работу и выполнял в «Литгазете» эти свои хохломские узорные нарядные работы. Потом стал ездить по стране и писать о строительстве. Я страшно любил стройки громадные. Я вообще обожал техносферу советскую.

Я тоже на БАМ ездил. Огромные траты, привлечение зэков, плакаты с фальшивыми комсомольцами, спирт по 7.65, драки на танцах, дефицитные дубленки и чешское пиво в свободной продаже – это все было. А романтики я что-то не приметил там.

— Тында меня тоже не поразила в ту пору. Но экибастузский карьер, эти гигантские ТЭЦ! Потом, объездив экономическую техносферу, я приступил к техносфере военной. Я был единственный из советских писателей, кто описал всю ядерную триаду. Автономка на лодке, дозаправка в океане, ядерный взрыв на полигоне в Семипалатинске, запуск первого Шаттла советского... Я обожал это. Я счастлив был видеть советскую техносферу на излете. Философия освоения пространства, экспансия, огромная энергия. Почему я стал таким лютым оппозиционером? Потому что я видел, как оборвался этот полет. Делались огромные накопления, было ожидания великих родов — но вместо этого закололи младенца, который был в чреве.

Народ наш оказался не такой романтический и имперский, как ты, а попроще, ему хотелось не ядерной триады, а джинсов, колбасы и водки.

— Ты не понимаешь. Тут сложней. Дело все в том, что царская империя себя исчерпала. По всем статьям. Рухнула. Потенциал, который был заложен в царской русской империи, сдерживался — и потому он рванул, и все лопнуло. Без этой имперской оболочки потенциал обречен был выветриться, исчезнуть. Но нашлись люди, имя им большевики, которые опять свинтили это, на эту бочку разлетевшуюся они надели обручи. Они исправили ошибку Февральской революции, после которой страны не было, все летело к чертовой матери. Учредительное собрание, которое сейчас воспевают — оно бы узаконило уход Украины, отпадение Кавказа, Средней Азии и так далее.

Ну и 1991-й год наступил бы быстрее.

— Поскольку та структура изжила и израсходовала себя, большевики предложили другую. И ее можно было реализовать только теми жестокими и страшными методами, которыми они действовали. По-другому нельзя было. Иначе все бы разлетелось вдребезги. Большевики собрали все в ядро — где пряниками, где кнутом, где ГУЛАГом, где вручением ордена Боевого Красного Знамени пацану, которому едва 17 стукнуло. И она, собранная держава, совершила гигантские вещи, которые больше никому не были по плечу.

А может, и так бы их совершили, и без ГУЛАГа? Вон Штаты без всякого Сталина на Луну слетали...

— Если б не было Сталина и партии, все равно б  войну выиграли, лапотными мужиками, без оружия? Ни хера б не выиграли! Войну выиграла организация, суперорганизация. Это брехня, что народ выиграл войну! Какой народ!? Тот, который в 41-м завалил окопы трупами своими? Нет, нужны были танки, самолеты, превосходство в артиллерии — мобилизационный проект был нужен! Вот и сейчас без мобилизационного проекта просто пропадем. Как он будет реализовываться — я не знаю. А поскольку все противоречия, накопившиеся к 60-м годам, снова не нашли выхода, люди бухали, занимались бытом, трахали баб, какое количество умнейших людей не нашли этого выхода! Как и царь не нашел его. И — все разлетелось.

 

ХРИСТИАНСТВО

У нас с тобой, Александр Андреевич, разные взгляды на Советы. Ты воспевал придуманную романтику, а я работал в подпольном издательстве, печатал религиозную литературу. Неплохо, кстати, зарабатывал — рублей по 40 в день. Начальника нашего арестовали, и в лагерь. Я в первую очередь про это думаю, когда ты так красиво рассказываешь про свою империю и нахваливаешь ее стройки. За Евангелие человека посадили! Кому ж вы, спрашивается, служили в таком случае? Ясно — кому! И ваша звезда — это же, как известно, перевернутая козлиная голова!

— Ну, церковь царской империи была наполовину атеистическая. Она не заступилась за царя. Только в советское время, когда гонения начались на веру, церковь вернулась в первоапостольские времена, когда сиял огнь Христов. Я говорю тебе по-богословски! Большевики создали сонм святых, сонм мучеников! А если б не создали, где бы были сегодняшние священники?
Интересный взгляд, парадоксальный. Но я-то тут при чем? Я был простой парень, который тиражировал Евангелие. А твои имперские чекисты ловили нас за это.

— Но ты же там за бабки работал.

Не скрою, и за них тоже.

— Это была твоя работа, твой бизнес.

Да. Но еще я себя чувствовал культуртрегером, - хотя это не так важно. Не пойму, к чему ты клонишь?

— Жалко, тебя тогда не арестовали!

Типун тебе на язык!

— Если б арестовали, у тебя была б другая жизнь. Ты б, может, стал архимандритом, я б к тебе обращался «Владыка», припадал бы к твоей руке. В миру ты Игорь, а так был бы какой-нибудь Вонифатий.

Лучше уж тогда Филадельф. У тебя был такой знакомый.

— Да, да. Иеромонах Филадельф. Я ездил к нему в Лавру в 93-м, перед обстрелом парламента. Я ему исповедался, рассказал, чего я хочу, чего жду, чего боюсь, — и получил от него благословение. Перед смертью он стал иеросхимомонахом Моисеем. Я в какие-то переломные моменты брал благословение. Первый раз - когда шел во Фронт национального спасения. Потом, значит, в 93-м. А третье я получил от ныне покойного Николая Гурьянова, на Псковщине. Он мне его дал за год до смерти своей. К иерархам я отношусь очень сдержанно, а к живому православию — прекрасно. Нашу газету «День» окормлял отец Дмитрий Дудко. Он считал, что Гастелло и Талалихин — красные герои, которые крестились кровью, пролитой за Отечество, и потому заслуживают того, что быть причисленными к лику святых наряду с Александром Невским и Сергием Радонежским.

Ты когда-то думал о монашеской схиме.

— Был момент, когда готов был прийти к этому, но... Задержался в мирской жизни. 

Александр Проханов

 

СЛАВА, ДЕНЬГИ

То, что ты всегда делал в газете «Завтра» с ее скромным тиражом — это была одна история. Но после сокрушительного успеха романа «Господин Гексоген» у тебя началась другая жизнь — открытая, светская, ты стал модным, ты звезда ТВ и радио. Проханов — модный писатель! Мир перевернулся...

— Мы все в ситуациях, мы все в запале, и эти ситуации иногда извергают из нас самые непредвиденные сентенции, взгляды, позиции – но нельзя по этим ситуациям определять человека. Человек же в динамике. Время сумасшедшее, время меняет планки. Ты неподвижен, а планки меняются. Ты всегда законопослушен, но если планки сдвинуть, ты можешь стать преступником.

Как Солженицын: то его сажают, то награждают, то в тюрьму тащат, президента к нему на дом везут, — а ведь он всю жизнь одно и то же говорит и пишет, не меняется. Ты, кстати, Александра Исаича уважаешь?

— Уважаю, хоть он и зануда; он зануда и мученик. Что касается изменения моего статуса, то, я тебя уверяю, это не стало для меня духовным переломным моментом. Я же плейбой, так же как ты, я гуляка, волокита, я богемный человек, меня затолкали в эту драку, на эту войну, когда она началась! А как передышка, как отводят во второй эшелон — то я снова плейбой. Но это все для меня не ново — я же еще в советское время пережил успех.

Ну да, ты же был «Соловей генштаба».

— Да. И в этом качестве я мог улететь в любой штат Америки, сев верхом на любую ракету и соскочив с нее за 5 минут до взрыва. Я знал, что такое успех, внимание общества, критиков...
Это после книги «Дерево в центре Кабула»?

— Раньше! Я написал роман «Место действия», про сибирскую стройку — и сразу стал обожаемым.

А, производственный роман...

— Но это же так интересно: стройка в Тобольске! Архаика и новое. Я пережил успех... На ТВ я вел программу «Служу Советскому Союзу». Поездки по гарнизонам... И не только. В моей жизни был такой период, когда я состоял в руководящем органе комитета защиты мира, — как модный писатель. Это дало мне возможность объездить весь мир, я знаю все мировые столицы.

Но, должен сказать, на Западе мне нигде не было интересно — ни в Париже, ни в Лондоне, ни в Берлине. Ни даже в Рио на пляже Копакабана. Вознесенский, Евтушенко, Рождественский — они западники, их интересовала западная эстетика. А я не заразился Западом, я не почувствовал, что я обделен чем-то таким, что я могу взять оттуда. Куда с большей охотой я мотался по войнам, по горячим точкам: от Никарагуа до Кампучии, от нашей Пятой эскадры на Средиземном море до Мозамбика. Меня вот это привлекало! Я всегда был империалистом, мне интересно было смотреть, как советская империя реализует себя...

И денег у тебя было полно.

— Конечно. После издания первой книги я уже был обеспеченным человеком. Имел возможность на эти деньги, не посылая жену в шахту, родить своих детей и вырастить. Причем жена у меня все одна и та же.

В связи с твоими поездками я подумал: ты, наверно, и языками разными интересуешься. 

— Языки? Я больше всего говяжий люблю и бараний, и семенники тоже. По-немецки читаю, английский знаю. По-русски немного...

 

ВОЙНЫ. АФГАНИСТАН

Может, главная твоя тема это войны. Мне кажется, это связано с тем, что твой отец погиб на войне.

— Мой отец погиб под Сталинградом. Он кончил исторический, учился в аспирантуре, у него была бронь. Так он выкинул бронь и пошел воевать. 

А как ты попал на войну в первый раз?

— Случилось так, что произошел бой на Даманском, на Уссури. И я после всех своих хохломских зарисовок — был отправлен туда.

А, это когда ты записывал, как плачут и причитают над убитыми солдатами, и опубликовал это?

— Вот-вот. Я попал туда — и стал баталистом. Когда попадаешь в такую обстановку, то возникают глубокие переживания, связанные с войной, с родиной. И это меня очень захватило. И с тех пор я занимаюсь проблемой страны, державы, государства, армии.

Артем Боровик тоже ездил на войны. Ты его там не встречал?

— Я помню, как он начинал... Боровик-старший приходил ко мне и рассказывал, что — вот, мальчик хочет ездить, готовится... Мне нравилось, что он молодой и ездит. Он отправился в Афганистан. Там ему Варенников обеспечил сумасшедшую охрану. После этого Артем получил «Красную Звезду» — один раз съездив в Афганистан! Сколько ужиков пахало там всю войну, и им даже по медали не дали! А тут... Потом Артем сразу поехал в Штаты и прошел там курс молодого бойца и воспел это все, — это отвратительно. Вся страна воюет с Америкой в Афганистане, наших парней там стреляют из американской винтовки М-16, — а он поехал хвалить это чужое оружие! Я понял, что это распад... Тогда как раз началась травля нашего контингента, нашей армии, ее убиение. Это продолжилось на первой чеченской войне. Те же самые перья, те же самые журналисты мочили наших солдат и в Афганистане и в Чечне. У меня к Боровику отношение сложное. Он очень талантливый человек, но он, конечно, баловень своего отца, баловень системы. Я жалею, что он погиб, он погиб на посту, и все претензии, которые у меня к нему были — они все сняты с его трагической гибелью. Он погиб как военный, — хотя и летел по коммерческим делам. Это не важно. Его догнали, может быть, те пули, которые в Афганистане и где-нибудь еще пролетели мимо.

Один наш с тобой знакомый знаменитый журналист много лет провел в Афганистане – и не то, что в бою не был никогда, так в его сторону даже не выстрелили ни разу.

— Я тебе скажу, что это никак не умаляет его роли. Когда я в первый раз попал в Афганистан наивным молодым человеком, я попал сразу в хазарийский путч. Весь Кабул клубился от взрывов, танки стреляли по толпе, моджахеды пытались взять город штурмом, а десантники их отбивали. Находиться в городе, обстреливаемом артиллерией, — это все равно военная ситуация.

Помню, как на армяно-азербайджанской войне я попал под танковый обстрел. Я ругал себя страшными словами: вот, мог бы сидеть дома на кухне и пить чай под красной лампой, а вместо этого лежу на земле возле машины и страшно боюсь.

— Ты сейчас, наверно, об этом не жалеешь, а радуешься, что это было в твоей жизни! Представляешь, ты бы этот момент пропустил? Радуйся, что судьба тебя кидала, страх — это драгоценное ощущение. Социальный страх, что вот тебя арестуют — это ценный опыт. Человек, который не пережил социального страха — это младенец, эмбрион. Человека должны преодолевать страхи — за любимых, за детей, за страну, за свою жизнь, за свои книги, за святыни. Только это и делает нас людьми, понимаешь... Если ты испытал страх в Ханкале, это хорошо...

Ты же еще ездил к моджахедам, вызволять пленных.

— Я ездил вызволять наших пленных в Пешавар. Была такая сцена. Русские матери приехали туда, к Гульбеддину. А он выставил перед ними в ряд 300 калек-моджахедов, сидящих в колясках с оторванными ногами, и сказал: «Вы просите ваших сыновей? Посмотрите, что они сделали с моими сыновьями!» Русские матери, рыдая, бежали вдоль ряда этих колясок и просили прощения. Незабываемая сцена, перфоманс страшный. Но он отдал. Одного.

Расскажи, как ты Руцкого вызволял из плена.

— Нет, его вызволял Крючков. Руцкой же выполнял задание КГБ, когда его сбили: мочил одно племя, которое взяло от нас оружие, а потом блядануло и ушло к противнику. За это задание Крючков представил Руцкого к «Герою», и тот был награжден Золотой Звездой. Пикантно то, что Руцкой потом арестовывал Крючкова в Форосе и вел его, пленного,  в тюрьму.

Сбитый летчик... А что с ним делали в плену?

— Много чего. Мучили. Он висел на дыбе... Руцкой — герой. Он такой человек Возрождения: они были отважные, безумные, беспринципные, игроки, великолепные авантюристы. Вот и Руцкой такой.

А правда, что на войнах в Африке тебя перекрашивали в негра?

— Перекрашивали.

Ваксой?

— Нет, каким-то военным гримом. Он был грязно-рыже-черного цвета, очень вонючий. Такое ощущение, что его сделали из мускусных желез. Это в Анголе было, на базе намибийских партизан. Я направлялся в штаб-квартиру Сэма Нуйомы, президента Намибии. И на трассе иногда били машины, а белые были валютой, их захватывали и выменивали потом на своих пленных, договаривались с бурами. Так вот партизаны меня намазали, чтоб я не выглядел валютой.

На войнах ты собрал большую коллекцию бабочек.

— Каждая бабочка — это кусок моей жизни. В коллекции зафиксированы все мои дела и боевые операции, любови мои, имена политиков. Медитируя, я погружаюсь в безумие, я смотрю на бабочек и галлюциногенно погружаюсь в свое прошлое. До сих пор бабочки вдохновляют меня на мои писания. 

Александр Проханов

 

ЛИЧНОЕ

Александр Андреевич! Тебя, раннего, хвалил Вознесенский, а потом перестал. Трифонов тебя опекал раннего, но потом остыл к тебе и вместо тебя взял в ученики Владимира Маканина. Ты писал, что Трифонов, будь он сейчас жив, ушел бы к демократам.

— Литературная жизнь, она не напрямую отражает социальную и политическую, а как-то сложно, ассоциативно... Поэтому такие люди как, например, Синявский, который был демократом и сидел в лагерях, Владимир Максимов (журнал «Континент») и Зиновьев — они пришли к нам в газету. Их либеральное мироощущение не помешало им в какой-то трагический момент истории соединиться с моей газетой, со мной. Трифонов, наверно, был бы либералом — но не стопроцентным. Я убежден, что Высоцкий сейчас не был бы с либералами, он бацал бы свои хрипатые песенки против Кремля, против Ельцина, против Путина. Он бы не пошел в либеральную обслугу. Окуджава был бы с ними, но Высоцкий — нет, он бы был с народом.

По-прежнему, как настоящий патриот, на «Волге» ездишь?

— Да, на 31-й «Волге». Люблю тяжелые советские машины. Сам за рулем.

Про тебя говорят, что ты идеолог двух путчей. Манифест путчистов — «Слово к народу» — ты написал?

— Я! И горжусь тем, что ныне покойный Яковлев по ТВ назвал меня идеологом путча, а мою редакцию — штаб-квартирой путча.

Меня смущает немного то, что вам, патриотам, не нравятся евреи, которые делали революцию, демократы не нравятся, Путин тоже не нравится... Экие вы капризные и переборчивые. Кто ж вам нравится?

— Да все мне нравятся! Мне страшно нравятся евреи, которые делали революцию, особенно когда их кокнул Сталин. Либералы очень хороши, особенно сейчас, когда их вышвырнули из власти и они без когтей и без зубов... Немцов и Хакамада хороши, особенно когда они не опасны. А сами себе они нравятся, думаешь?

У тебя в редакции семейственность: вон, родственники работают.

— Да, оба моих сына в газете работают, они у меня оба белодомцы, в 93-м году на баррикадах были. И зять, и дочь - тоже в редакции.

У тебя, как у Сталина, две дачи: ближняя и дальняя.

— Я купил когда-то под Дмитровом полдома и там всех детей вырастил. Теперь называю это дальней дачей, после того как переехал в скромный 2-этажный дом за кольцевой. Я его недавно купил, после того как продал квартиру на Пушкинской. Ко мне под окно прилетают снегири, сойки, коростели, — великолепно. А на Пушкинской разве можно жить? Там же такая концентрация отрицательной энергии...

Тебе на Пушкинской неуютно еще и оттого, что там же была цитадель демократии — редакция «Московских новостей».

— Да, была... Еще когда я жил на Пушкинской, помню, из окна видел, как ВТО горел. Я смотрел и радовался.

Странно. А почему ты радовался?

— Потому что ВТО уже было фашистским.

Ну, под фашизмом у нас чаще все-таки не ВТО понимают, а другую аббревиатуру из трех букв... Когда я смотрю по ТВ сюжеты про боевых скинхедов, про сочувственное отношение к ним милиции, то мне иногда кажется, что фашизм — это русская мечта.

— Ты знаешь, не будет фашизма. Я всем это говорю. Сегодня в русском компоте очень силен татарский фактор, и татары просто не дадут все подчинить узконациональному русскому компоненту... В генотипе русского человека империалист сильней националиста, так что фашистская идея не будет реализована. Я думаю, мы вернемся к Империи раньше, чем победит идея узконационального обороняющегося от нацменов государства. Россия будет создавать пятую империю.

Это с Путиным, что ли?

— Неизвестно с кем. С Путиным, с пост-Путиным... Неважно. Но империя будет! Без империи нам никак...

Недавно люди Чубайса позвали меня на свой объект — Бурейскую ГЭС. Я слетал! Это настоящее дело. Кончено уныние! Прошла страшная апатия и депрессия, которую переживал энергетический комплекс — и люди. Я на этой станции зарядился пассионарным потенциалом.

То есть Чубайс — нормальный парень?

— Не знаю. Это сложно... Но, конечно, Чубайс — это не бросовая агентура, это — супермен. Его концептуальная башка будет подключена к идее развития, к строительству новой, пятой империи, которая, я убежден, рано или поздно будет создана у нас. 

Александр Проханов

Я же плейбой, гуляка, волокита, я богемный человек, меня затолкали в эту драку, на эту войну, когда она началась! А как передышка, как отводят во второй эшелон — то я снова плейбой

 

ПЯТАЯ ИМПЕРИЯ

Вот ты говоришь — пятая империя. А почему именно пятая?

— Сейчас объясню. Были периоды, когда мы были выше всех! Викинги называли Россию страной городов! Первая империя — это Киевский период, единая русская империя собирала земли, она простиралась от норманнов до Тьмутаракани. Этот период кончился с приходом Батыя. Второй период — это Московское царство, византийство, Третий Рим, — с Калиты до Ивана IVи даже, может быть, до Алексея Михайловича. Третья империя — Петербургская, Петровская. Тогда народ был превращен в колониальное стадо, в быдло, в черных рабов, и была создана новая элита. Четвертая империя — красная, она была построена на костях, на руинах, на полупепелище, когда все разрушилось и не было больше ни государства, ни даже самого народа. Вся русская цивилизация рухнула в 17-м году. И Сталин опять все свинтил, сварил железными швами и вывел империю на вершины духа и мощи. А сейчас настало время строить пятую империю.

Когда решили начинать?

— Уже начали. Строительство идет.

Народу это неинтересно, он устал и ослаб.

— Чем слабей народ сейчас, тем сильней он будет завтра. Остатки красной империи, старые обветшавшие идеи — все будет сброшено с плеч. Будут созданы пассионарные группы, задействован огромный социальный двигатель. Используем для этого Газпром, РАО ЕЭС, администрацию президента. Последние выступления Суркова сквозят чаяниями имперскими. Все об империи думают! Чубайс говорил про либеральную империю, Березовский — про либеральный патриотизм. (Это все равно что летающий бегемот). Битов писал про империю. Бродский тосковал по ней. Многие авторы сегодня пишут о том же. А литература, она всегда ощущает больше, чем политика.

Весь серебряный век русской поэзии, он чаял революцию, поэты взывали к ней. Они, с одной стороны, тосковали и ужасались, а с другой стороны, чаяли.

Многие из тех ребят плохо кончили. Когда свершилась их долгожданная революция.

— Понимаешь, художнику не важно уцелеть, ему важно быть свидетелем. Даже если придется за это заплатить головой, он не должен роптать. Маяковский  грохнул себя. Есенин — это была такая пылкая страстная натура, которая не могла не погибнуть тогда. Они все были захвачены жуткой воронкой, коловращением мира, люди просто физически не выдерживали. Но они были свидетелями, они сами выбрали себе эту долю. И Заболоцкий, который сидел в сталинских лагерях, и Даниил Андреев, который сидел в тюрьме, и даже Мандельштам, который там погиб — они все были внутренне счастливы оттого, что стали свидетелями этих грандиозных титанических сдвигов, они славили эти сдвиги — но погибали. Философия художника вообще такая: иди и смотри, даже если...

Итак, грядет новая империя, зажигается чаяние, фантастическая баснословная мечта! История сожжена. Распри кончились. Настало время объединяться.

 

Фото: Сергей Величкин

 

Опубликовано в журнале «Медведь» №97, 2006


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое