Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Стиль жизни

Бесстыжее солнце. Записки буддийского монаха

Бесстыжее солнце. Записки буддийского монаха

Тэги:

Феликс Шведовский в 1993 году стал буддийским монахом. Среди принятых обетов было два очень трудных: нигде не работать, жить на подаяние и каждый день выходить на улицы первопрестольной, чтобы громко бить в барабан, произнося молитву «Наму-Мё-Хо-Рэн-Гэ-Кё!» (что соответствует нашему «Господи, помилуй!»).

Феликс вот уже много лет единственный буддийский монах в Москве. Жена Анна, психолог, смирилась с тем, что муж живет на подаяние и часто уезжает из дома на несколько месяцев, но буддийскую веру не приняла.

Вместе с Учителем, его зовут Дзюнсэй Тэрасава-сэнсэй, и другими монахами Феликс совершил несколько долгих путешествий по святым местам - в Китай, Индию, Непал, Среднюю Азию. Участвовал в маршах мира (Пакистан, Чечня), строил буддийские ступы. Путешествовал и в одиночку. Иногда одинокого монаха кормили, давали денег, иногда угрожали убить и сажали за решетку или в психушку. Жизнь полна неожиданностей.

О своих путешествиях Феликс пишет книгу. Отрывки из нее мы решили предложить вашему вниманию.

 

Счастлив

Вчера состоялась официальная церемония открытия храма. Пришла и слониха. Она кричала, как кит (по утверждению тех, кто слышал, как он кричит), когда хозяин бил ее по ногтю, шла, когда он цеплял ее крюком за уши и зажимал за ними пятками. В общем, поначалу у нее был жалкий, потертый вид, так что вызывало сострадание даже одно то, что слониха принуждена все время стоять, держа такое большое свое тело. Но потом ее нарядили, она трогала хоботом голову каждого монаха, как бы благословляя, и надевала ему при этом на шею ожерелье из больших оранжевых цветов… Потом было угощение для всех, кто заходил во двор храма через широко открытые ворота. Я пожадничал, взял две порции риса с приправами и сидел на лужайке уже один, все наши давно закончили. Меня окружила толпа ребятишек. Они просто смотрели, как я ем. А индус постарше сел рядом и стал спрашивать, счастлив ли я оттого, что ем индийскую пищу, и оттого, что всегда много бананов. Разумеется, счастлив!

буддийские монахи

 

Утро

Утро туманное необыкновенно красиво. С холма, на который мы поднялись, чтобы провести службу у ступы, вся долина кажется утонувшей в снегу. Ощущаешь себя в облаках, на небе. Будто не туман опустился на землю, а, наоборот, земля поднялась на райские высоты...

Появляется солнце, удивительно молодое, свежее после купания в этом молоке. Какое-то бесстыжее даже.

 

Сергей

В Мадрас пока не едем из-за тяжелого состояния Сергея. Возможно, в общежитии была плохая вода, и инфекция попала в его организм через дырку в зубе, когда он полоскал рот. Как потом оказалось, не он один пал жертвой этой воды. Один японский монах, остановившийся в том же общежитии, так заболел, что через несколько недель пришлось делать операцию на мозге и в конце концов он умер...

 

Болезнь

Предположения о болезни Сергея сменяются одно другим. Тэрасава-сэнсэй думает, что у него малярия: комар занес через укус микроскопических насекомых, которые вместе с кровью попали в голову, отчего у Сергея сильная головная боль. После трех таких заболеваний мозг разрушается, давая большой шанс стать «архатом». Лечится это только хинином, причем не менее двух недель, иначе насекомые через три месяца дадут потомство, и болезнь повторится.

Сергей становиться «архатом» совсем не хочет, поэтому ему придется прервать путешествие и остаться в больнице...

В 12.30 поезд повезет нас в Мадрас. Утром мы сходили в больницу к Сергею, попрощаться. Последний анализ крови показал, что у него, слава Богу, не малярия. Возможно, лихорадка, которая бродит сейчас по Дели, только теперь проявилась. Диагноз до сих пор не поставлен, а лекарствами Сергея напичкали до такой степени, что он все время чувствует себя неуютно, его часто тошнит, никакая пища не лезет, кроме молочного риса.

Но все же Сергею немного лучше. Тэрасава-сэнсэй дал ему наставления, как одному практиковать с японскими монахами. На утреннюю церемонию нужно приходить всегда первым. Не принимать слишком большую доброту, стараться соблюдать дистанцию. «Тобой могут иногда чересчур восхищаться, - сказал Сэнсэй, - но никогда не принимай этого всерьез».

 

Индуизм

Перед отъездом из Мадурая Сэнсэй все-таки сводил нас с Женей в индуистский храм, открытый для иностранцев. Он сказал, что почти все современные крупные индуистские храмы были воздвигнуты на месте разрушенных буддийских центров. Индуизм, складывавшийся из неоформленных народных верований, йоги, Вед и кастовой системы, в то же время перенимал буддийские обретения, но не признавался в этом, а, напротив, объявлял их собственными открытиями.

Проходим дальше вглубь храма. Перед большим зеркалом, свисающим под углом со стены, собралась толпа. Смотреть можно только в зеркало, оборачиваться нельзя. В отражении видна другая толпа и движения множества огоньков. Это «агни-пуджа» (молитва-подношение) огнем, сопровождаемая ударами барабана.

Затем полуголые жрецы, истекающие потом, проносят подставки со свечками (это их огоньки отражались в зеркале), а выстроившиеся по обеим сторонам люди прикасаются ладонями к огню, потом к своему лицу.

Подходим к блюду с водой, в которой все спешат обмакнуть пальцы. Мы все время идем куда-то. Люди ничего не говорят, но активно жестикулируют, качают головами. Храм кажется мне какими-то катакомбами: окон нет, освещение тусклое.

буддийские монахи

 

Ступа

Тэрасава-сэнсэй рассказал, как он вместе с другими монахами строил ступу на горе Даулигири 25 лет назад. Нанимали около двадцати рабочих из местных за 2 рупии в день. Сперва выкопали яму для туалета и колодец глубиной 12 метров. Затем потребовалось всего пять месяцев, чтобы построить храм, и год, чтобы воздвигнуть ступу. Сэнсэй поведал, как наставник Сюгэй-сенин при постройке ступы предложил поесть мяса, и все согласились с ним: для такой тяжелой работы на жаре мясо просто необходимо. Однако в Индии на монахов смотрят как на вегетарианцев. Поэтому Сюгэй-сенин тайком раздобыл где-то телятины, и они съели ее ночью...

 

Неприкасаемые

Весь сегодняшний день я провел в монастыре. За этот день я успел почувствовать, что такое район неприкасаемых. Прямо за стеной монастыря - железнодорожные пути, возле которых они живут. Люди сушат постиранное белье прямо на рельсах. Когда проходит поезд, они убирают белье и потом раскладывают снова. В узком проходе между путями и стеной монастыря расположены хижины. Я заметил даже загончик с двумя свиньями. Значит, неприкасаемые едят свиней. Все нечистоты стекают под стену монастыря. Так что стоит подуть ветру - и монахи слышат характерный запах. Но с этим, видимо, ничего не поделаешь.

Забыл упомянуть, что здесь мы встретили Сергея. Он не напрямую отправился в Раджгир, а через Калькутту. Болезнь сильно истощила его.

 

Ужас

15 ноября мы поехали по магазинам купить сувениры. Это всех измотало и к концу дня никто не соображал как следует. Хотя в Калькутте есть метро, добраться до монастыря оно не помогает. Мы поехали на автобусе. Автобус был какой-то странный, деревянный. Движение транспорта совершенно сумасшедшее. Постоянные пробки. Кое-кто из нас сел. Я подумал, почему бы не сесть и мне. И тут же уснул в одной из пробок. Какой-то индус разбудил меня: «Фор леди!» Оказывается, эти места только для дам. Пришлось встать. Замечаю, что собственно автобусных остановок нет. Двери автобуса не закрываются. Просто люди выскакивают на ходу, когда им надо. Я упустил важную деталь: при этом они дергают за проволоку над выходом, у водителя звенит колокольчик, и он притормаживает. Я не должен был упускать этой детали! Совершенно неожиданно монахи начали выходить. Я ринулся за ними, но слишком поздно. Индусы оттеснили меня. Мне становится страшно потеряться в огромном незнакомом городе. Обезумев, продираюсь через пассажиров. Они еще почему-то хватают меня и что-то кричат. Вот и выход. Прыгаю, не осознавая, что автобус уже набрал скорость и несется под гору… Едва мои ноги касаются земли, я сразу с силой опрокинут на спину. Даже не догадался прыгнуть по ходу движения, выбрал то направление, в котором остались монахи. Голова подскакивает, ударившись затылком об асфальт. Но боли не чувствую, так неожиданно, так быстро все произошло. И вижу, как заднее колесо автобуса медленно приближается к моим ногам. Да, мне показалось, что оно катилось очень медленно, это двойное колесо автобуса, полного людьми. И все же не настолько медленно, чтобы я успел убрать ноги...

В общем, я все же легко отделался. Хоть и было ужасно больно - всего лишь растяжение сухожилий. Через три дня я мог снова ходить, если бы не маленькое «но» - маленькая трещинка на правой щиколотке. Целый месяц я не мог самостоятельно ходить. А потом еще две недели учился ходить при помощи костылей... Автобус же подпрыгнул на подъеме моих ног и поехал себе дальше... Полицейского заботил не он, а я, мешавший движению транспорта.

буддийские монахи

 

На носилках

Чтобы поднять меня на гору, наняли двух носильщиков, которые зарабатывают как раз на стариках и тех, кому больные ноги не позволяют самостоятельно одолеть крутой склон Гридхракуты. Носилки - простейшей конструкции. Толстая бамбуковая палка, которую носильщики кладут каждый себе на плечо. К палке подвешена на двух веревках люлька. Во время ходьбы она неслабо раскачивается, а бортов у нее нет, так что я мертвой хваткой вцепился в веревку. Загипсованную ногу я не мог поджать под себя, пришлось ее тоже, как и люльку, привязывать к бамбуковой палке. Поднимаясь на гору, все били в барабаны. Я тоже пытался, но совмещать это с мертвой хваткой за веревку, чтобы не упасть, было очень трудно, поэтому Тэрасава-сэнсэй потребовал от меня прекратить ударять в барабан. Все же я мог произносить вместе со всеми «Наму-Мё-Хо-Рэн-Гэ-Кё».

 

Непал

Завтра мы начнем семидневную молитву и сухой пост на той горе, у подножия которой сейчас находимся.

Тэрасава-сэнсэй сказал, что предстоящее затворничество невозможно оценить, поскольку оно пройдет в Гималаях, где практиковали Путь, Не Имеющий Высшего Предела, все бодхисатвы, прежде чем стать буддами.

 

Пост

Вот и наступил первый день Рохачи-сессин («Восемь дней контроля над сознанием»), так по-японски называется семидневное затворничество. Мы готовы не есть и не пить три дня, а потом, после однодневного перерыва, еще два. Подъем в пять утра. Заканчивается молитва в пять часов вечера, когда уже темно. Солнце здесь встает и садится всегда в одно и то же время. День и ночь поделены навечно пополам.

Сегодня весь день приходили дети. Они садятся впереди всех и бьют в барабаны, стопка которых лежит за большой статуей Будды справа от алтаря.

Каждое утро мы созерцаем красивейший восход. Далеко внизу в дымке гнездится игрушечный город Покара. Прямо же перед нашими глазами - гигантские Гималаи с одной стороны, безбрежная равнина с другой. Над ней-то и появляется солнце... Под конец дня в голове только звук барабанов. Поучающе-медленный - Тэрасавы-сэнсэя. Два больших барабана, у которых мы сменяемся каждые полчаса. Точнее, не мы, а все, кроме меня, ибо я со своей загипсованной ногой не могу сесть перед большим барабаном на корточки…

Между прочим, сегодня был переломный день. На второй день поста организм перестраивается на автономное питание теми ресурсами, что накоплены в самом организме. Эта перестройка - наиболее трудный этап семидневной практики. Потом голодать гораздо легче...

Совершая такую продолжительную практику, начинаешь ценить каждый момент жизни. Хоть я и знаю, что завтра снова пост, сегодня-то я ем! Это надо пережить... Без такой практики в обыденной жизни мы почти не ощущаем, что мы живы, что каждый миг интересен, что его надо ловить, не упускать. Иногда мы неожиданно замечаем что-то новое в уже знакомом предмете. Я бы назвал это внезапное ощущение чувством существования.

буддийские монахи

 

Наркотики

Говорили о том, что в Индии распространена марихуана. Похоже, буддизм исчез здесь к XIIIвеку именно из-за нее: тантрические практики включали курение различных наркотиков. В конце концов от буддизма там ничего не осталось - тантра стала чисто индуистской практикой. Но вернемся к наркотикам. Теперь в индуистских храмах жрецы открыто курят их, дают прихожанам как прасад, и полиция ничего не может с этим сделать. Известный случай произошел в Калькутте с японскими туристами, которых индусы угостили каким-то наркотиком. Они так перевозбудились, что перестали вообще соображать, потерянно шатались по улицам, люди сняли с них все, что было ценного, а затем сердце у японцев остановилось, и они умерли.

 

Все вокруг веселые

Говорят еще, что разреженный воздух высокогорий делает голос тихим (приходится беречь кислород на выдохе), однако Покара, видимо, расположена не так высоко: покарские непальцы крикливы так же, как и все индусы. Причем, в отличие от равнинных индусов, крикливость эта не агрессивная, а веселая какая-то. Веселость эта, правда, кажется порой чрезмерной, наводящей на мысль об употреблении если не наркотиков, то психоделиков. Такое подозрение особенно окрепло у меня в Тансене: горожане как будто в легком подпитии, но в то же время с совершенно специфической приподнятостью...

буддийские монахи    буддийские монахи

 

Летающий рис

Шли мы пять дней по глухим деревням, где если и проедет автомобиль, то это уже событие. Сегодня отдыхаем в Патне - столице штата Бихар, а завтра снова пойдем, чтобы оказаться в Вайшали, где Будда предсказал, что через три месяца уйдет из этого мира и войдет в нирвану. Мы хотим пройти по его последнему маршруту - из Вайшали в Кушинагар.

Идет нас уже не двенадцать, а пятнадцать человек: в Бодхгае к нам присоединились три индийских монаха - бханте-джи и один мирянин - упасака. Бханте-джи относятся к упасаке как к слуге. Не знаю, правильно ли это. В России миряне воспринимаются как благотворители, спонсоры, священнослужители зачастую зависят от них. А здесь они сами такие же бедные, как и монахи, однако живут за счет подношений, которые получают монахи. Поэтому получается, что это не монахи им должны, а они монахам.

Одному из бханте-джи 80 лет, старичок идти не может, едет на грузовом велорикше, которого мы наняли, чтобы везти наши рюкзаки, но слезает каждый раз, когда мы останавливаемся, и участвует в молитвах, быстро превращающихся в митинги благодаря искреннему любопытству сельского населения. Они все тут как дети. Просто собираются вокруг, молча стоят, пристально смотрят и улыбаются. А потом начинают класть монетки на наш переносной алтарь и кланяться ему до земли. Потом Сэнсэй, знающий хинди, произносит проповедь, и нам постепенно, с индийской неспешностью готовят поесть, находят какое-нибудь помещение для ночлега и приносят туда солому. Мы спим на ней прямо на бетонном полу, и этот сон благословеннее, чем на любом ортопедическом матрасе в Москве.

Еще один урок мы получили от Сэнсэя в местечке Куркихар. Измотанные тридцатикилометровым переходом, мы свалились спать, и только Учитель остался у костра с индусами, готовившими нам ужин. Когда еда была готова, наш сон был настолько глубок, что трое вставать не захотели. Сэнсэй потребовал во что бы то ни стало разбудить их и привести. Когда они шатаясь сели перед ним, Учитель стал тихо говорить о том, как важно испытывать благодарность к простым людям за любое, даже скромное подношение, о том, что чувство благодарности должно быть сильнее, чем самый крепкий сон. Постепенно голос его становился громче, и вдруг Учитель схватил свою миску, ударил ей о бетонный пол, на котором мы все сидели, и стал кидать в провинившихся горячий рис из нее, приговаривая: «У вас нет благодарности, у вас нет благодарности!» Это было настолько неожиданно и красноречиво, что усталость со всех как рукой сняло. В молчании мы съели свой ужин и легли спать.

 

Плацкарта

Плацкарта «Мадурайского экспресса» - сумасшедшая по количеству пассажиров. Мы еле продрались внутрь вагона, по счастливой случайности ничего не покалечив. И еще нам повезло с тем, что у нас были зарезервированы места, так что удалось поспать ночью. Однако сходить в туалет было непросто. Сергей, в полнейшей темноте пробираясь к нему, наступал на людей, лежавших повсюду, и они били его. Конечно, индусы бьют не так, как русские, но все равно было обидно. Сэнсэй простоял в очереди в туалет 40 минут и был облит горячим чаем, да еще кто-то тоже попробовал его ударить, но получил жесткий отпор от Анатолия, взявшего на себя роль телохранителя Сэнсэя. От его удалого отпора стало жалко уже индусов.

После таких поездок легко начать презирать их, до чего и докатился Стас, под конец начавший уже почти в голос материться на индусов, благо они все равно ничего не понимают. Разительная перемена произошла с этим интеллигентным мальчиком. Эта поездка сломала его. Почти всю ночь он жаловался Учителю, как ему неудобно, и Сэнсэй, до сих пор терпеливый к его бесконечным вопросам, наконец сказал, что самомнение ослепило Стаса и он может возвращаться домой.

буддийские монахи

 

Неграмотные

Село с символичным названием Будда-Марг - Путь Будды. Деревья, склоняясь над дорогой, образуют уютный коридор. Транспорт редок, так что шумим только мы своими барабанами. Стоит остановиться - и обступает тишина. Люди живут в этой тишине и не нарушают ее.

Наша падиятра - это признание в любви человечеству.

Очень необычно и смущает, когда все подряд - и дети, и взрослые - начинают кланяться, дотрагиваясь руками до твоих стоп. Это древняя традиция почитания монахов, она сохранилась здесь, наверно, благодаря отсутствию телевидения. Сэнсэй говорит, что в деревнях, через которые мы проходим, где зачастую нет даже электричества, люди, порой совершенно неграмотные, хранят редкую культуру, привитую им 2500 лет назад сангхой - общиной странствующих буддийских монахов…

 

В деревне

Забавно, что, когда мы проходим, ударяя в барабаны, мимо коров и волов, они автоматически испражняются, а некоторые так нервничают, что начинают метаться, иногда отрывая привязь и уносясь прочь. Поэтому теперь стараемся рядом с животными барабанить потише.

 

Масс-культура

Мы в монастыре на горе в Покаре, в Непале. Настоятель уехал в Японию, и монастырь в полном нашем распоряжении. Тем не менее покоя здесь мало. Днем постоянно по территории ничем не огороженного монастыря гуляют галдящие туристы. Европейцы зачастую не понимают даже, что это монастырь, а не гостиница или мастерская, как решил один турист, увидев, что я зашиваю свою кроссовку. Гиды заводят их специально на веранду прямо перед нашими комнатами, чтобы показать статую Будды, дожидающуюся в одной из комнат водружения на ступу, и туристы с любопытством заглядывают к нам в окна. Дошло до того, что прямо на веранде напротив меня непальские девушки взяли наши столы и стулья, устроили пикник, включили магнитофон, да еще и попросили меня сфотографировать их на фоне Гималаев.

Впрочем, Сэнсэй никого не прогоняет. Ведь тут кроме нас редко бывают монахи, вот люди и привыкли, что это место непонятно чье. Надо просто показать им, что здесь постоянно молятся, и они изменят свое отношение. Поэтому, сфотографировав девушек, я пригласил их к алтарю поклониться и послушать, как я бью в большой барабан.

 

Японец

В Лумбини к нам присоединился один японец. С некоторыми странностями. Скажем, когда на еду садилось много мух, изобилие которых мы объясняли коровьим трупом, гнившим в канаве неподалеку, он рассказывал, что есть японцы, которые умеют ловить мух палочками для еды. И показал не только то, как они это делают, но и то, как кладут их себе в рот, похваставшись, что хоть и не умеет еще ловить мух палочками, зато может пальцами.

 

Кастрюля

Непальское местечко Банепу. Мы остановились в тхеравадинском монастыре. Сэнсэй рассказал, как жил здесь со своим Учителем Нитидацу Фудзии и тот каждый день строжайше отчитывал его по малейшему поводу. Сейчас Сэнсэй вспоминает об этом с благодарностью, а тогда, думаю, ему было непросто. Особенно Учитель высмеивал его неумение готовить рис. Рис подгорал на дне, не проваривался в середине, а сверху слишком разваривался. Фудзии-гурудзи сравнил это с умением управлять жизнью общины. Наиболее важно «регулировать огонь», то есть знать о состоянии каждого человека и создавать такой общий настрой, который бы всех гармонизировал. Так рис, сваренный правильно, лежит равномерно, рисинки встают отдельно друг от друга, и вся кастрюля распускается, как цветок.

 

Опубликовано в журнале "Медведь" №133, 2009

Фото: Владимир Вяткин


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое