Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Интервью /Зона вылета

Еврейский пророк. Борис Литвак

Еврейский пророк. Борис Литвак

Тэги:

Один человек построил в центре богатого приморского города разной недвижимости на 100 миллионов долларов. И лечит в ней детей. Бесплатно. Так он распорядился элитной собственностью. При этом денег у него самого нет. Но на клинику несут сколько надо. Только он не у всех берет. Нужно его еще уговорить. Люди в очереди стоят. Имя этого человека – Борис Литвак, но чаще его называют «святой» или «пророк». С настоящим пророком в Одессе и Москве беседовал Игорь Свинаренко.

 

ВСТУПЛЕНИЕ. 2002

В первый раз я встретился с ним весной 2002 года. Меня предупреждали, что так и будет, меня заранее обещали с ним познакомить (хотя слово «знакомиться» тут как-то странно звучит, не очень уместно). Я не верил. Вроде не верил, но ведь поехал все ж таки! Видно, сработал какой-то непонятный мне механизм, что-то включилось.

А ведь таки не верил. Мне говорили: вот, он такой замечательный, он столько сделал хорошего, про него почти все слышали, его любит огромное количество людей. Из которых я лично знаю некоторых: вроде ж серьезная публика, много чего повидавшая, на мякине не проведешь! Но мне казалось, что таки их провели.

– Да кто он такой? – лениво сомневался я. Всегда ведь странно смотреть на чужие необоснованные восторги. – Кинозвезда, что ли? Этакий юный красавец? Или модный поэт? Знаменитый писатель? Экономист, который знает, как нам обустроить Россию, а им – Украину? Миллионер, который вздумал чудить?

Нет, отвечали мне, все не так. Он не звезда и не юный красавец – Боречке уже 72. Работает он простым тренером в детской спортшколе. И денег у него нет, он вполне беден, живет на 60 долларов в месяц.

– Ну, так и чего вы с ним носитесь? И почему вы, кстати, зовете его Боречкой? Что за фамильярность с дедушкой?

Мне бубнили что-то в ответ безнадежным голосом – видно, для очистки совести. Совали какие-то газетные вырезки с заметками про Боречку. Из этих заметок я всего-то и понял, что у дедушки несладкая жизнь, авторы его честно хотели похвалить, но им только удалось вызвать скуку у читателя.

Очень интересная вещь: почему-то одних людей слушают, а других – нет. Бывает, скажет человек несколько простых слов, и ему сразу верят, и идут выполнять сказанное. Причем с видимым удовольствием – даже если это им в убыток. Вы, может, встречали таких людей. А других – не слушают, даже если они говорят что-то заведомо умное. Вот на эти две неравные половины и делится человечество. Я заранее понимал, что Боря точно из первой половины… «Обожают Борю Литвака» – это если перефразировать известную строчку. И не только в Одессе. В Москве – тоже. За что вся эта любовь? Я слушал восторженные рассказы Бориных обожателей – и не понимал, в чем дело. Ведь факты ни о чем не говорили. Да, про Литвака известно, что он построил детскую клинику. Собрал много денег на оборудование. Он лечит бесплатно! Дальше: Боря веселый, добрый, компанейский. Он энергичный. У него много друзей. Это очень хорошо, но у нас кругом полно детских клиник, и кто-то же их построил – ну и? Что касается бесплатного лечения, так его у нас никто не отменял. Веселых, приятных людей вокруг, слава Богу, немало. И такие, которые заняты делом, тоже встречаются.

Потом, если человек смог осилить строительство детской клиники, причем без копейки государственного финансирования, да еще в начале 90-х, то уж с не меньшим успехом он мог построить да хоть банк. Если он способен собирать миллионы долларов на сирот, мог бы и для себя лично собрать круглую сумму. Если он способен убеждать людей в своей правоте, влюблять в себя собеседников, то ему прямая дорога в бизнесмены… Но вот человек свернул горы, добился успеха, собрал чемоданы денег – и ничего себе не взял. А вбухал все в безвестных юных инвалидов.

Когда в разговоре с ним я случайно выяснил, что этот человек ни разу в жизни не читал Евангелия, все сразу стало на свои места. Загадка мощного Бориного воздействия не только на других людей, с их слов, но и на меня – могу подтвердить под присягой – получила свою отгадку. Все просто! Я сперва понял, что Моисей тоже этой книги не брал в руки, а после сообразил – второй раз повторяю слово «тоже», – что Боря тоже пророк. Так вот почему я с человеком, которые вполне мне годится в отцы, в его 72 года (столько ему было в 2002-м) говорю на «ты»! С пророком не говорят на «вы», это был бы моветон. Вот оно что…

Что к этому еще добавить? Немногое. Любимый афоризм Бори, который он взял из Бабеля: «Мы рождены для наслаждения трудом, дракой и любовью. Мы рождены для этого и ни для чего другого». Другой, не менее любимый: «Не отказывай в благодеянии, если рука твоя в силах сделать его». Это из Соломона, который, кстати, тоже еврей. Еще одно звучное выражение: «жидовская морда». Это – теплое любовное Борино обращение к друзьям. Даже если они гои, – Боря ничего против гоев не имеет.

Здесь, видите, жесткий, безжалостный юмор, такой, что понятно: плевать человеку на то, что думают посторонние и что их там может смутить. Вот хочет он так шутить – и шутит именно так. Никто не смеет тут Борю учить…

Еще: совсем немного осталось досказать про главное. Внука Лешу, оставшегося от Бориной дочки, которая умерла совсем молодой, совсем уж было увезли в эмиграцию: его отец с новой женой, ее родителями, ребенком от предыдущего брака оформили документы в Калифорнию. Но Леша наотрез отказался ехать! Он остался. Но и его отец тоже остался! Вся та семья уехала, а ребята остались. Заметим, что Борю это не удивляет. Еще более странно, что никого не удивляет такая Борина фраза: «Когда Боречка опрокинется, вы его еще вспомните». Пожалуйста, вот вам нормальное пророчество во всей чистоте этого древнего жанра…

Вступление закончено. Теперь я коротко передам содержание наших с Борей бесед, которые мы вели в Одессе большей частью трезво, но иногда с парой рюмок местного коньяка…

Борис Литвак

 

ДОЧЬ

– И тут это несчастье произошло: заболела Ирочка, – начинает он про самое главное в своей жизни, про то, что ее изменило неузнаваемо, что сделало другим этого прежде обычного пожилого человека, который потихоньку трудится в провинциальной спортивной школе…

Там мы и сидим в его кабинете. Как он про это рассказывает, с каким лицом? Это важно, и потому я наблюдаю. Лицо у него, как обычно, без пафоса, спокойное, не равнодушное, но ровное; в этом сила и как бы знание того, что будет. Хотя почему я сказал «как бы»? Он точно знает, как и всякий пророк, как он будет себя вести во всех жизненных случаях, что бы ни случилось. Потому что знает свою силу. Она больше, чем он сам, и важней, чем он. При такой силе нет смысла прятаться и заниматься таким глупым делом, как, к примеру, жалеть себя. Поэтому ничем его не удивишь. А мы, простые люди, своего будущего не знаем, в отличие от тех же пророков. Он продолжает:

– Да, рак уже был диагностирован. Уже все было понятно…Она в курсе была, это вообще была история совершенно дикая… Она сказала мне тогда: «Что ж ты выбираешь самых сильных и им помогаешь, делаешь из них чемпионов? А больные, слабые не нужны никому. Помоги им!» Ты в курсе всего этого, да?

Я киваю, я много про это читал и слышал. Боря продолжает:

– Вот она меня и подтолкнула к этому строительству. Она мне дала эту идею еще за два года до того, как уйти из жизни. Она уверена была, что ЭТО – Чернобыль, что ЭТО привезено из тех краев, фрукты какие-нибудь – или здесь осело что-то, пыль оттуда или дождь, все могло быть. Главное – что не было диагностики. Она умерла только потому, что в городе не было томографа! Да что в городе – в стране не было тогда ни одного томографа! Сейчас в стране они есть, но в городе по-прежнему нет ни одного. Но будет. У нас для него подготовлено помещение, полностью. Но томограф стоит миллион долларов. Нету у меня миллиона…

Она еще жива была, когда горисполком дал землю под строительство. Там дома стояли аварийные, их снесли, когда ее уже не было. Когда Ирочки не стало, в феврале 1992-го, то ее отпевали в один день в мечети, в синагоге, в православном храме – везде отпевали.

Да, это она дала мне импульс. Потому что, скажу откровенно, мы с ней были такие друзья… Ну, мы все гордимся своими детьми, но Ирочка была предмет моей огромной гордости! Потому что это был действительно очень красивый человек, человечище огромный, просто не передать… Я очень долго могу рассказывать о ней… И вот она мне сказала про слабых, которым никто не помогает, и оставила меня по эту сторону жизни. Я бы ни за что не выдержал разлуки, мне совершенно не в радость была бы ни работа, ни сама жизнь. Но она мне оставила это… Ирочка моя сказала – и для меня это все.

Она так меня радовала! Училась хорошо в школе. Она должна была поступить в университет, ее школа посылала, у нее был идеальный французский. Но ее не приняли, ей сказали, что ее не примут, потому что всего пять процентов евреев должно было поступить, а пять процентов уже было. И ей довелось это услышать! Такое услышать девушке! Тогда она пошла в Ломоносовский институт на факультет виноделия, надеясь на то, что французский там еще понадобится. И таки понадобился! В пароходстве тогда не хватало хороших переводчиков, она пошла туда… Мы не сомневались, что ей не откроют визу – по причине ее происхождения, по пятой. Но визу ей открыли, она перевелась на заочное и пошла плавать переводчицей. Отдельный рассказ о том, как в институте ей долго не хотели давать характеристику-рекомендацию для работы на судах, мотивы были простые: «Будете ездить по заграницам, пока наши студенты копают картошку?» Но она стала плавать… Благодаря ей я очень много сделал в школе, потому что она нас кормила и одевала тоже. Я всю свою зарплату тратил на рабочих, чтоб здесь все отремонтировать и перестроить…

Вот Ирочка приходит из своего первого рейса и привозит мне два галстука. Жена у нее спрашивает: «Сколько это стоит?» Она сказала, что всю зарплату потратила на эти два галстука. Моя говорит: «Ирочка, ты так тяжело работаешь, ты купила папе два галстука, а на эти деньги можно было купить восемьдесят мотков мохера». На что Ирочка отвечает: «Мамочка, я прикинула, у папы на груди восемьдесят мотков мохера не поместятся, поэтому я выбрала галстуки».

Какой она была человек! Как-то я был в круизе на судне «Карелия». И один человек из экипажа вдруг узнал, что Ирочка – это была моя дочь. И он мне сказал: «Я с именем этой девочки в могилу буду сходить». И я увидел, что он передо мной на коленях стоит. И он начинает рассказывать… Была такая история, что его ни за что хотели списать на берег. Но Ирочка за него вступилась, хотя он ей чужой человек и она из-за него рисковала! И вот он остался на судне… Говорит: «Я сейчас завскладом. У меня сын на юрфаке, дочка в мединституте, у меня дома все в порядке. А если бы не эта девочка, где бы я был и где были бы дети?»

Такое повышенное чувство справедливости у этой девочки было, как ни у кого на свете. Вот такая вот правда…

 

КЛИНИКА

– Это все строилось во время чумы! – Боря сам восхищается результатом своих усилий, и совершенно не зря. А чего скромничать? – Во время чумы строилось! Про это кто-то так и написал: пока на этом постсоветском пространстве все занимались строительством «пирамид»,мы построили вот это. Я понимал, что в жизни мне это не поднять, это сумасшедший дом, чума… Потом ты заметь: сколько здесь доброты человеческой, сколько тепла, сколько труда! Это здание особенно душевно для меня, тут – настоящая Одесса, ее щедрость, ее красота…

Эта штука обошлась в копейки по сравнению с тем, сколько она должна была стоить. Я тебе сейчас скажу цифры, и ты поймешь, сколько здесь лежит человеческого труда дармового, просто благородного труда. У нас оприходована каждая копейка, у нас все на счету, каждая нитка, которая сюда поступает. Само здание, и вся аппаратура, которая здесь есть, и все, что тут есть, – все вместе имеет балансовую стоимость всего 2 миллиона 147 тысяч гривен, то есть, грубо, 400 тысяч долларов! Тут одной площади 4500 метров квадратных. Это же даром, понимаешь?

В общем, про это не зря пишут в таких приблизительно терминах: «Одесситская уникальная святая наглость – поставить себе ранее неразрешимую задачу и решить ее». И еще: «Он создал здание, достойное города, полдела сделано, теперь осталось сделать так, чтоб город был достоин здания».

– Сначала мы это назвали Центром для ослабленных детей и детей-инвалидов. Мы думали, что и ослабленные будут, которые боятся уроков физкультуры, и мы будем делать их равными среди равных. Когда Ирочка говорила, что я должен помочь тем, кому плохо, она имела в виду просто слабых детей. Она не подозревала, наверное, сколько в стране детей-инвалидов! Какое количество! Мы с тобой жили в стране, где балет, космос…

– …и ни одного пандуса.

– Да! Откуда? Единственное место в городе, а может, и в стране, где есть пандус, – это выставочный зал в нашем реабилитационном центре…

– А он вообще чей, центр? – хороший вопрос пришел мне на ум.

– Ты знаешь, мы не стали заниматься ни акционированием, ни приватизацией… Мы просто руководим этим. Это осталось коммунальной собственностью.

– А, значит, начальство это может у тебя в любой момент забрать, конфисковать, выгнать вас, открыть тут для начала, например, дом престарелых, а уж после сдать всю контору под офисы. Так?

Он мрачнеет:

– Попытка была. Я в Киеве выступал в передаче – это как у вас «Герой дня» – и сказал: мы настолько сильны нравственно, что каждый, кто перейдет мне дорогу, сломает себе шею. Да не могут они это закрыть, это же святыня. Все поняли и успокоились и больше не пытаются забрать. Это стоит, как утес. Не могут они ничего сделать, они могут изойти слюной, желчью, чем ты хочешь, но у них ничего не получится никогда в жизни. Но, с другой стороны, к сожалению, это все до тех пор, пока я жив…

– Как вы живете, на что?

– Мы тратим 35 тысяч гривен в месяц. Это зарплата, а за свет и воду город с нас не берет денег. Я тут в реабилитационном центре, хоть я и президент фонда, ни копейки не получаю. У меня только в спортшколе зарплата и еще пенсия как участнику войны – мальчишкой работал в военное время на заводе – это где-то 60 долларов выходит. У меня врач сегодня 46 долларов в месяц получает, а медсестра – 23. Это вообще можно сойти с ума! Но они не уходят отсюда, все прикипели и не уходят. Тут же прекрасный коллектив работает, прекрасный! Единственное, о чем я думаю: поднять им зарплату надо.

– Задерживаешь зарплату?

– У нас, к счастью, срывов не было. Не бывает задержек. А на всякий случай у меня НЗ есть: 24 тысячи долларов. Нам перевел один человек, и мы их не трогаем. А историю с ангелом ты знаешь?

– С ангелом?!

– Ну да! У нас же ангел над входом, это Мишка Рева сделал, одесский скульптор. Так когда окна ставили, сорвалась рама металлическая тяжеленная, а внизу сорок человек, в том числе и Мишкин отец. Сколько б народу поубивало! Но рама зацепилась за крыло ангела! А про голубей слышал? Мы их взяли взаймы, на торжественное открытие, и выпустили из окон, красиво было. Так голуби эти не улетели. Сели на крышу и сидят!

– Как это – остались? Что ж, они на крыше и живут?

– Нет, мы немедленно построили им голубятню.

Ну, в общем, что ему постройка голубятни – так, ерунда…

– Но тут у нас, конечно, не голуби главное… Тут самое главное – дети, которые побывали везде и никто им помочь не смог: лечили их, лечили, а ничегошеньки не изменилось, потому что патология страшная. Болезнь эта – детский церебральный паралич – неизлечима. Я сам не могу понять… Здесь происходят чудеса! Тут сердца рвутся два раза. Один раз, когда тебе приносят этого калеку, второй – когда он уходит на своих ногах. Его мать не верит своим глазам!

Я бывал в клиниках в Америке, в Японии… Я видел, что эти государства тратят огромные деньги на этих несчастных. Там стоят совершенно уникальные космические кушетки, больные там дыханием включают телевизор, там такие вещи происходят! На одного пациента – три сиделки, каждая из которых получает больше, чем у меня 102 сотрудника вместе взятые. Там государство свою совесть очищает тем, что создает больным условия. Но оно не пытается вернуть людям функции! Они ставят перед собой маленькие задачи, они боятся, что большую не выполнят. Они говорят: ладно, мы ему дали сиделку, и хватит, чего ему еще надо… А мы возвращаем больных к настоящей жизни! Если у человека сохранен интеллект, мы его на компьютере работать учим или ремесло даем – хоть рамочки делать для художников. Надо ж, чтоб человек вошел в жизнь, стал ей интересным, а она – интересна ему… Получилось так, что по ходу жизни дело переступило через мечту. Вот то, что здесь происходит, – это выше мечты…

– Почему выше?

– Мы же не подозревали, что такое количество инвалидов есть в стране и что они свалятся на нас… Это такая дикая патология! Кстати говоря, главная причина ДЦП – это родовые травмы, это похабная работа родильного дома. Абсолютно точно! Редко когда это врожденное… Состояние человека можно улучшить. Понятно, инвалид, но инвалид тоже разный бывает! Смотришь, не ходил ребенок – а ходит! Ручки заработали! Было тяжелое поражение речи, молчал человек – и вот у нас заговорил. Что вы, ребята! Это такое для матери счастье…

Результат сразу мы заметили. Люди к нам хлынули! Мы получаем в день по пятьдесят, по семьдесят писем отовсюду, не только из Украины. Пришла как-то женщина, рухнула передо мной на колени. Я волнуюсь: «Что случилось?» Она отвечает: «Я так вам благодарна, ребенок теперь ходить может, только я перед вами виновата, – она такая набожная, – я вас обманула». «Как обманула?» – «Мы из Новосибирска, а я вам сказала, что с Украины». Я отвечаю: «Да хоть из Камчатки, откуда угодно, нам все равно». Мы действительно не спрашиваем, откуда больной…

– И что, и своих лечите бесплатно, и иностранцев?

– Да как же это можно открыть рот и сказать им, чтоб платили деньги? Это преступление. Хочет человек помочь – пусть идет в регистратуру, вносит деньги и берет квитанцию… Вот, приехал недавно один россиянин. Он прочитал про нас статью и решил посмотреть, правда написана или нет. Смотрит – правда. Тогда он у главврача спрашивает: «Что вам надо? Чем помочь?» Да вот, говорим, хорошо бы нам две сенсорные комнаты оборудовать… Через день он звонит: порядок, заказал оборудование и оплатил… Вот это мужик!

Борис Литвак

 

ПОЛИТИКА

У Боречки в Одессе есть люди, которых он считает своими врагами. Он этого не скрывает и обличает их в своих интервью. Я прочитал некоторые и просто испугался за Литвака. Куда ж он так лезет на рожон! Еще я подумал: «Ну что, и я тоже был молодой, горячий, как он…» Это я думал про человека, который старше меня без малого вдвое. Странно? Или нет?

– Боря, остановись! Чего ты с ними связался? Побереги себя, у тебя же дело!

– Да меня друзья просто умоляют прекратить борьбу. Они просто в ужас приходят!

– Слушай, я к ним присоединяюсь. Мы тебя очень просим… Я умоляю.

– Я не могу жить в обществе и делать вид, что я вне его, понимаешь, в чем дело? Не могу, не получается… Вот я сейчас сниму трубку телефонную, скажу пару слов – и не будет человека счастливей, чем он, – Боря называет фамилию, но я не назову. – Мне не надо будет больше харкать кровью, мне легко будет жить, у меня будет бюджет. Но только мне надо будет разменять эту штучку, которая называется моралью. Этот человек! – Боря снова называет фамилию. – Он выселил детей из детского сада на Французском бульваре! Там были в основном дети с церебральным параличом! Их вывозили автобусами. А после этого он лишил нас средств на лекарства, которые мы давали этим несчастным. Это фашизм! Так что, я должен все это забыть в одночасье? Ответь! Поменяйся со мной ролями и ответь! Если я позвоню ему сейчас, когда весь мой город знает, как я к нему отношусь, как я в глаза посмотрю кому-нибудь потом? Ответь мне! Поменяйся со мной ролями и скажи, что делать в этой ситуации? Не могу я так опуститься…

 

ФИЛОСОФИЯ

– Человек у нас рожден для того, чтобы что-то в этой жизни делать, вопрос только в том, уткнулся он в это дело или вся эта жизнь вместе с невозможностью что-то делать прошла мимо… Или – или, а третьего не дано.

Есть такая вот точка, точка соприкосновения… Когда ты в этой точке, то ты вроде и не можешь, а делаешь. Почему вот я, простой слесарь, вдруг начал строить стадион на своем заводе? В свободное от работы время? Взял собрал пацанов – и начал строить стадион. И мы его построили! Другое дело, что директор завода завалил стадион углем. Решил, что там ему удобней устроить угольный склад.

Я занимался спортом, играл в футбол. Завод киноаппаратуры, на котором я работал, маленький – там четыре тысячи человек всего. Но мы участвовали в соревнованиях наравне с физкультурниками крупнейших фабрик, шахт и строек страны! Легкая атлетика, плавание, волейбол и баскетбол – все, что хочешь, мы все умели в те годы. Этот коллектив физкультуры, который был на заводе у меня, вот этот коллектив подтолкнул меня к тому, что я заметил в себе данные лидера.

– Да нет, это от рождения.

– Думаешь, это генетически? Но еще и потому, что я рос на улице. Я дворовый пацан, я без отца рос, у меня кликуха была Махно.

– Ты такой был бандит?

– Нет, смысл такой, что я был вожак. Сначала меня Батей звали, а потом это переросло в Махно. Я был Батей уже пацаном двенадцатилетним. А сегодня говорят, что махновщина – это было не так плохо, что в Махно что-то было хорошее.

Боря снова возвращается к странной, далекой от жизни теме:

– Человек все-таки рожден для созидания, так я думаю. Смысл в том, что нужно созидать в этой жизни. И каждый созидает по своим силам.

Я слушаю эти книжные слова без раздражения. Такое впечатление, что Боря их не вычитывал в книжках, а сам придумал. Боря продолжает:

– По силам и, видимо, по внутреннему желанию. Потому что, поверь мне, одних только сил мало. Сил у меня, может быть, было много на созидание, а настроения, желания что-то делать не было бы… Значит, я рожден все-таки для этого, для созидания. Так я это себе представляю. А кто хочет лежать спокойно, ничего не делать – тому и не надо появляться на свет Божий. Это я четко знаю.

На заводе, значит, меня избрали на руководящую работу спортивную. Работал я в «Авангарде», это рабочее спортивное общество. Там я уже занимался строительством Дворца спорта, который и сейчас стоит. Еще мы бассейн построили. Закончил я институт заочно… Что я еще из глобального сделал? В центре города, на Комсомольской улице, был литейный цех – со всеми вытекающими экологическими делами. Так я этот цех закрыл и на его месте построил спортивный зал. Потом вот пришел сюда, в спортивную школу, и перестроил ее. Я так напахался на этих стройках, что не передать. Я был уверен, что больше ничего не буду строить…

– Боря! Кто тебе ровня? С кем можно разговаривать по силам?

– Ты понимаешь, в чем дело… Я могу сказать только одно: человек не может один справиться с мечтой – никогда, тем более во время чумы. Это все произошло со мной в 90-е годы. В то самое время, когда у всех появился вдруг хватательный рефлекс, и прежде всего – у руководителей. Бюджетники, которые получают 250 гривен в месяц, и строят дворцы, и ездят на машинах стоимостью 150 тысяч долларов – у них все в порядке стало. Ты выйди, посмотри на это здание на Пушкинской. Мимо этого здания за пять минут пролетит несколько десятков крутых автомобилей с бюджетными номерами. Стоимость десяти таких автомобилей – это стоимость томографа.

– А ты не думал пойти поторговать нефтью, допустим, сделать денег, а потом уже на свои строить что захочешь?

– Я абсолютно свободен от того, что называется коммерцией.

– Но хватка-то у тебя есть, организаторские способности есть! Что больницу строить, что банк – все равно, это ж из одного материала…

– Понимаю… Но то, что я желаю, – это мне было продиктовано Ирочкой. Поэтому я смог поднять людей на это святое дело. Так мне их легче убеждать. Знаешь, я скажу тебе откровенно такую штуку… Я сорок лет пробыл в партии. Я был слесарем, я не участвовал в политике страны абсолютно. Но я понимал, что Центральный комитет партии расставлял своих людей по руководящим постам. Этим людям разрешалось получить квартиру улучшенной планировки, они могли в спецгастрономе получить паек, им привозили даже домой. Но партия беспокоилась о своем авторитете, и когда какой-нибудь партийный чиновник позволял себе выход за рамки того, что ему было определено, у него отлетала голова. Это было правильно. А потом что произошло? Не стало Центрального комитета партии, а начальники остались – и проявили себя во всей своей истинной красе. Вот наступила малина, и можно делать что угодно! Вот что произошло…

– Ну а что ж ты думаешь об этих людях, которые пытаются все время что-то урвать?

– Несчастные люди. Даже если все у них хорошо; вот придет такой человек к себе в сытый дом и увидит красивую квартиру, дворец какой-то… Все равно нет у него настоящей радости. А вот если бы он когда-нибудь побеспокоился о таком заведении, как у нас, он испытал бы какое-то чувство к человечеству. Но у него нет этого чувства, он сам себе не дал прикоснуться к этому. Я не против, чтобы всем жить хорошо и красиво, но не надо забывать о тех, кому плохо, а их сейчас очень много.

Я наблюдаю, думаю… У нас сейчас период страшный. Я понимаю, что в разные века и в разные годы человечество не раз опускалось до таких моральных низин, до каких опустились сейчас некоторые, те, которые просто покончили с понятием морали и вовсю служат хозяевам. Это пахнет дурно, народ может уйти в рабство. В котором он не так давно пребывал. Мы вроде бы убегали от этого, а сейчас возвращаемся… Ребята, от такого можно сойти с ума, просто сойти с ума…

– Ладно, Боря. Ты Библии не читал. Но скажи, как ты думаешь, Бог же есть?

– Кто его знает… – честно отвечает Боря. – Когда я вижу, как преуспевают негодяи, подонки, я думаю: где же он?

– Да… Я вижу, ты все-таки больше склонен к иудейскому толкованию этих вопросов…

– Думаешь? Меня тут один реб попрекал: «Чего вы не пришли в синагогу?» А я в жизни в ней не был, почему ж я теперь приду? Но, несмотря на это, он мне как-то сказал: «Между прочим, Боря, вы – цадик». Цадик – это у иудеев святой.

– Вот видишь! – радуюсь я. – Не один я так думаю, даже ваш одесский реб с этим согласен… Знаешь еще что? Вот некоторые люди себя спрашивают: «Зачем я живу? А может, я зря жизнь прожил? Да черт его знает, может, и зря». У тебя же нет такого вопроса?

– Нету… Но вот что меня тревожит на сегодняшний день. Внуку Алешке четырнадцать лет, мне б еще года три-четыре пожить, чтоб я его на ноги поставил. (Эта просьба Бори была выполнена. – Прим. ред.) Я ему сейчас очень нужен… Алешка – это все, что осталось от Ирочки. И пацан он хороший. Мне б только знать, что он абсолютно стабильно живет. И дело тоже пока не на кого оставить…

– Ты знаешь, раз уж дело начато, и идет, и до сих пор продержалось – значит, не обвалится, обязательно кто-то должен появиться.

– Да, точно. В любое тяжкое время обязательно кто-то появляется. У меня нет сомнения, я должен дожить до этого. Раз я появился, значит, и еще кто-то придет…

– Как ты думаешь, ты будешь в раю?

– Зачем это мне?

– Как зачем? Все вроде хотят…

– Мне без разницы. Да и не мне решать. Откуда я знаю?

Борис Литвак

 

ПОСЛЕСЛОВИЕ. 2007

Текст, который вы прочли, лежал у меня в компьютере пять лет.

Боря прочел его и... запретил публиковать. Зачем, почему?

– Не так написал.

Я пытался Борю переубедить сам и просил уважаемых людей замолвить за меня словечко. Мне казалось, что как раз про таких людей надо писать, и именно так, незатейливо и без пафоса. (Ну если не считать пафосным термин «пророк».)

И вот в конце 2007-го, в Одессе, Боря сказал:

– Печатай, что хочешь. Я не возражаю.

 

Я провел в Одессе два дня, и с Борей удавалось поговорить только урывками. Это происходило у него в клинике, которую он показывал новым людям.

– Насчет того пацана, который сидит там на небе. В том, что он есть, у меня никаких сомнений, – говорит Боря, стоя перед клиникой, и показывает на статую ангела над входом. История известна всей Одессе и много где цитировалась. Но Боря не устает ее рассказывать.

Потом он водит гостей по этажам, показывает кабинеты и залы – это очень и очень не стыдно: ремонт вполне богатый, мебель приличная, есть техника вплоть до томографов, на которые попробуй еще запишись в Москве за 200 долларов...

По коридорам ходят дети в каких-то корсетах с резинками – они тянутся от пояса к ногам и прикреплены к ним.

– Это называется «костюм космонавта». Такие носят в полетах под скафандром, чтоб в невесомости не атрофировались мышцы. Больным детям это очень помогает, надо только правильно отрегулировать натяжение резинок, чтоб скорректировать нагрузку, и дети так учатся ходить, как здоровые.

Нелишне узнать, что такой набор из тряпочек и резинок в специальных магазинах продают несчастным детям по 500 долларов за комплект. Причем резинки, понятно, быстро рвутся... Но люди становятся добрее: иногда они снижают цену до 350 долларов.

– Губернатор Московской области Громов – наш кореш, он нам сорок костюмов подарил. Красавец! – говорит Боря и снова про клинику: – За одиннадцать лет 17 тысяч детей прошли тут лечение. Бесплатно.

Мы переходим в новый корпус, компьютерный, про план постройки которого пять лет назад Боря только рассказывал. Пожалте – вот вам четыре этажа, набитые компьютерами. Тут, конечно, развивающие игры, но и обучение ремеслу тоже. Выходим во двор, Боря показывает рукой:

– А вон видите через дорогу восьмиэтажное здание? Это наша гостиница. Сейчас идет отделка. Там будут комнаты со всеми удобствами, с ТВ, холодильниками и кондиционерами. В каждой комнате – по две мамы и по два ребенка.

– Почему по две?

– По той причине, что больного ребенка без присмотра не оставишь. А так мамы будут по очереди отлучаться. И еще там устроен пандус, чтоб в случае чего можно было коляску вкатить с улицы даже на крышу. Это если вы нам не поставите газ или электричество...

 

Самое интересное Боря приберегает под конец, как опытный драматург:

– Ну и такая маленькая деталь: проживать тут и питаться в столовой родители и дети будут бесплатно.

Это уже выше человеческого понимания. Хотя о чем это я? И раньше я понимал, что Боря – святой. Святой – это, по одному из определений, человек, который свои интересы ставит не выше чужих.

В прошлый приезд Боря просил – не меня, а вообще – дать ему года три-четыре жизни, внук был маленький, хотелось его поднять как-то.

Так прошло пять лет. Мальчику уже 19, учится в строительном.

Просил вроде за себя. А на самом деле опять за другого человека, хоть даже и за внука. Может, поэтому его просьбы ТАМ рассматриваются со вниманием.

Ну вот, опять простой рецепт... Может, вообще «сложных» вещей не бывает и все можно сказать, сделать и прожить просто?

 

Опубликовано в журнале «Медведь» №117, 2008

 

Святой

Хорошая новость, приятно вспомнить: я опять слетал в Одессу, в один из любимых мною городов. Но в этот раз это был не досужий туризм – надо было поздравить с днем рождения серьезного человека.

 

МЕСТНЫЙ СВЯТОЙ

Серьезного не в расхожем современном смысле слова, он не раздает квот и лицензий, не торгует нефтью, не распоряжается кредитами, нет. Он строит – но и строит не в том смысле, что получает «пятно» без конкурса и снимает с него 400 процентов прибыли… Как-то сложно мы стали жить, раз простые вещи надо долго объяснять.

Летал я на день рождения к Борису Давыдовичу Литваку, которого все, ну кроме, может, кого-то из подчиненных-девушек, называют Борей и на «ты». Я уже писал когда-то, что пророков как-то не принято называть по имени-отчеству и на «вы», а Боря как раз и есть пророк. Некоторые считают его святым, и мне тут спорить не с чем. Таки он, похоже, святой реально, и это то, что меня к нему притягивает. IMHOсвятость – это не более чем наличие большого запаса энергии, намного выше среднего, он такой, что жалко его тратить на свои частные нужды, это как из пушки по воробьям. Побочный эффект сверхнормативного запаса энергии – а может, как раз его следствие – это такая важная составляющая святости, как отключение инстинкта самосохранения. (Вспомнил тут про мультимиллиардеров, но они ведь исключение, их можно не принимать в расчет. Они особый случай, который мы за нехваткой фактуры не разбираем.) А когда он отключен, человек начинает беспокоиться не о себе, но о других, как это ни странно. Однако такое тем не менее бывает, и каждый из нас встречал таких людей. Или не встречал – но тогда жизнь прожита зря и ты в ней ничего не понял и не поймешь; просто трагедия.

Такого человека, как только он себя проявляет, сразу начинают любить со страшной силой. Противоположный случай: этот самый инстинкт у человека развивается до высокой степени, и его начинают дружно ненавидеть; чтоб далеко не ходить за примером, назову вам да хоть Билла Гейтса.

Когда я на себе узнал, каково это – засечь на своем радаре святого, кое-что стало понятней про рыбаков и мытарей, к примеру: они бросали нажитое и шли за человеком, это очень реалистичный сюжет, если вдуматься, он только на первый взгляд кажется абсурдным.

Борис Литвак, напомню, построил медицинский центр, начинил его современным, самым новым, какое только бывает, оборудованием и лечит там детей не только с Украины, но и иностранных, из бывших советских республик. Когда-то в этом городе умерла Ира, Борина дочь, – оттого что не было нужного оборудования, компьютерного томографа, диагноз поставили слишком поздно, и далее все пошло по печальному сценарию. И вот она, умирая, спросила отца, отчего он помогает сильным здоровым детям (работая тренером), а не больным и слабым.

Два раза ему не надо было говорить, он все понял и все сделал. Он лечит. И за лечение тут не берут денег. То есть не берут с больных – а берут у спонсоров, которые ходят за Борей и заглядывают ему в глаза. В принципе в этом мире огромное количество денег! Как вы и без меня знаете. И деньгам совершенно все равно, на что они будут потрачены – на лишнюю виллу, или ненужную модную машину, или просто сгорят в казино. В принципе это довольно просто – объяснить людям, у которых есть свободные деньги, на что их лучше всего потратить. Тут всего лишь надо найти правильные слова и верную интонацию. И еще, забыл, надо, чтоб тебя слушали.

С этим у Бори проблем нет. По всем пунктам у него порядок. (Включая пятый.)

Когда он начинает говорить, люди не то что сразу умолкают, но уж точно уменьшают громкость и поворачивают головы в его сторону с интересом.

Говорит он смачно, одесским языком, который, правда, сильно замутнен литературным русским, – так что это далеко не Буба Касторский. Говорит он без пафоса, неполиткорректно, и к друзьям часто обращается так: «жидовская морда», к гоям в том числе, и это звучит тепло, с любовью. Как всякий пророк, Боря категоричен. Мы все, люди, знакомые с ним, любим рассуждать об этом, нас умиляет, что людей он делит на две категории – «святой человек» и «грязное животное». Еврейские анекдоты – ну это вообще не считается, он ими просто жонглирует (ниже будут примеры). В общем, Одесса от него в восторге, и не только она, бери выше.

 

СПОНСОРЫ

Надо сказать, что там, в Одессе, я познакомился с несколькими спонсорами Бори. Главные они или нет, не могу сказать – но вкладываются серьезно. Один из них, Валерий Горелов, традиционно оплачивает, к примеру, банкеты в Борины дни рождения. Сотни людей заполняют большой ресторан и пьют за здоровье именинника. Гуляют не один день; какой-то из них берет на себя известный одесский ресторатор Хачатрян. Еще я знаю Александра Вайсбурта, он давно уж переводит Боре солидные суммы. Хороша фраза спонсора: «Вопрос человеколюбия, он сидит во мне с детства». Красиво!

Самый свежий их совместный проект – часовня во дворе нового детского пансионата. Один придумал, другой без разговора оплатил (ниже будет вам и история с этой часовней, очень поучительная и трогательная).

Пансионат, который я упомянул, – это восьмиэтажная гостиница для больных детей и их матерей. Почему не сказать «родителей»? Потому что отцы чаще всего спрыгивают. Уходят из семьи, где тяжело болеет кто-то из детей. Наверно, об этом можно долго рассуждать и искать объяснения, но мы воздержимся, просто зафиксировав факт. Печальный, но факт. Каждый из нас, оглянувшись, найдет примеры и возможность по их поводу поудивляться. Не дай, конечно, бог.

Еще три года назад Боря рассказывал мне о том, что решил построить вот эту гостиницу. Точно так же, как он перед этим построил медицинский центр и вслед за ним компьютерный центр, чтоб больные дети там могли получать специальность по силам. Ну гостиница – это слишком, думал я, да и не только я. Но тем не менее два года назад коробка была смонтирована, все восемь этажей, как задумано. И вот с этой весны пансионат работает, правда, не на полную мощность – лечебные бассейны пока не готовы, надо подъемники монтировать, чтоб опускать в бассейн и поднимать из него людей, у которых проблемы с двигательным аппаратом. Ну что тут сказать, на первый взгляд пансионат – обычная олигархическая дача с бассейнами, саунами, массажными кабинетами и комнатами отдыха. Вот только насчет восьми этажей некоторый перебор, больше четырех уровней дачи обыкновенно не устраивают, и то четыре – это если считать подвал и мансарду. Это я так, для сравнения. Для ясности. Для обозначения масштаба – так возле новой модели телефона укладывают монетку, когда фотографируют для рекламы.

Тут мы быстро прокручиваем поток сознания на дежурную тему – вот почему мы живем, как живем, ведь можно же иначе, отчего бы всем не делать полезные дела вместо того, чтобы… (ну и там про сожаление и смущение и намерение начать с понедельника новую жизнь). Это все мы пропускаем – и продолжаем про Борю и про его Одессу. В которую мы приехали отметить его день рождения. Прошлый его день рождения я пропустил, завалившись в больницу всерьез, и там на койке представлял себе одесские гулянья и думал с печалью, что, может, мы не увидимся больше. Но вот удалось повидаться, и это я считаю своей серьезной победой.

Однако на этот раз не смог – по болезни же – приехать другой человек, которому Боря хотел передать дело. Не то чтобы он собрался на покой или попал под действие мрачных мыслей, нет, просто бывает возраст, когда спокойно и без надрыва думается об отдаче последних распоряжений.

Человек, получив предложение, задумался. Первая его мысль была такая: «Да меня просто убьют сразу, и все. С целью завладеть элитной недвижимостью в центре роскошного города Одессы. Пока Боря жив, центр никто не тронет, но потом…»

Эту мысль он донес до меня. Я на это ответил так:

– Ну, во-первых, может, не обязательно и убьют. А во-вторых, если застрелят здесь и за это – так это будет прекрасная жизнь и замечательная смерть! Разве лучше получится, если ты еще двадцать лет будешь жить на морском берегу заграничного курорта и зря коптить небо на пенсии?

Он задумался и вот уже год как не дает ни положительного, ни отрицательного ответа. Похоже, это самое почетное и заманчивое предложение, которое он получил в жизни при всем своем богатом бизнес-опыте. Это все не шутки, ведь человек он недавно крещеный и спасение души у него где-то в верхних строках рейтинга… Без шуток – что может быть важнее спасения души? Для верующего-то? Особенно в православной стране, где сразу видно, что материальное людей заботит мало, все сыпется и рушится, а люди медитируют. Если уж в дзене пьянство считается религиозным ритуалом, то чем мы хуже? Только тем, что они это признали открыто, а мы изобретаем непьющих девственниц.

 

ЕВРЕЙСКИЙ АНЕКДОТ

Значит, день рождения мы отмечали, как положено, два дня, в разных кабаках, и лучшие люди города и окрестностей приходили Борю поздравить и одарить. Он сам запретил говорить тосты, и гостям приходилось как-то изворачиваться, вроде как они ни при чем и говорят вовсе не тост. Скромность украшает человека – или не украшает, какая разница – но есть люди, которые не любят, когда их долго и прилюдно хвалят.

Боря все сводил к шуткам и, чтоб снизить пафос, рассказывал анекдоты. Разумеется, еврейские – ну не индейские же рассказывать в Одессе. Один я приведу дословно, по диктофонной записи, ни слова не поправив, чтоб донести до вас живую суть:

 

– Ребе, у меня несчастье.

– Что такое?

– Двадцать с чем-то друзей моих сидело за столом. У меня прямо с руки пропал «Ролекс», очень дорогой, 35 тыщ долларов. Да горели бы огнем эти деньги. Просто с той страшной истории я буду давать руку человеку, который украл часы, это мои друзья.

Тот говорит:

– Нет проблем, иди собери всех до одного – это главное условие, чтоб все были, – прочти им десять заповедей. Когда прочтешь, не уходи: густо покраснеет тот, кто взял, это гарантирую тебе сто процентов. Иди.

Тот пошел. Назад он прибегает к раввину:

– Спасибо огромное, часы на руке, все в полном порядке.

– Расскажи, как было?

– Очень сложно было всех собрать, но я собрал, читал им заповеди. И когда я прочел «не прелюбодействуй», я вспомнил, где забыл часы.

 

ЧАСОВНЯ

– Боря! А вот расскажи-ка мне про эту часовню. Которая стоится у тебя во дворе пансионата. В самый разгар кризиса, между прочим.

– С часовней – это было просто, как бы поточней сказать, движением души. Дело в том, что сюда, как правило, приезжают сельские люди, а они часто верующие, набожные, наверняка им хочется иногда помолиться. Это одна линия… А вторая такая. Значит, 1933 год, голодуха. У нас в коммунальной квартире соседка была, тетя Фекла. Она ходила по селам, пешком – ну разве где-то подвезут на подводе – и приносила еду. Этой драгоценной едой она делилась с нами. По сути, она спасла нас, меня и маму, от голода. Это вот такой человек – Фекла… Она со мной возилась, поскольку мамка по две смены работала на заводе. Куда шла, и меня брала с собой. В Успенскую церковь водила... Помню, в 1936-м, мне уже шесть лет было, рухнул Преображенский собор – товарищи большевики взорвали. Фекла потащила меня туда. Я как щас помню: дымка такая была, не понятно, то ли туман, то ли от взрыва такая пелена, и все засыпано пеплом. Фекла рухнула на колени, еле до дому добралась – и скончалась через три дня, не выдержала этого горя. Такая история… Я ее рассказал Саше Вайсбурту. И про женщин, которые из села привозят больных детей, тоже рассказал. Саша послушал и сказал: «Какие разговоры, я строю бесплатно».

– А он сам-то православный?

– Кто, Вайсбурт? Нет, конечно. Но он очень набожный.

– Как ты определяешь – очень или не очень?

– Потому что к нему не дозвониться в еврейские праздники по телефону, он не берет трубку, – смеется Боря.

– А ты не набожный?

– Нет. Но я уважительно отношусь к этому. Хотя бы потому, что к этому уважительно относилось огромное количество порядочных людей.

Борис Литвак

 

ОДЕССА НА КРАЮ

А город, надо вам сказать, переживает сейчас не лучшие времена. Сколько народу уехало! Жизнь разметала юмористов по планете от Москвы до Брайтона, в результате чего по интеллекту Одессы был нанесен сокрушительный удар. А поправка Джексона-Вэника тем не менее до сих пор действует. Раз так, верните нам наших евреев! Ну и потом, еще ж естественная убыль. Чего не скажешь о прибыли: у теперешней молодежи есть куда пойти кроме юмора, вот хоть МВА, Одесса же. Из тех, кто остался, многие бросили пить. Непьющий юморист – не самая сладкая участь, скажу я вам. Как трудно в хронической трезвости искрометно шутить… Хотя точно сказать не могу, такого я никогда не пробовал. Не дай бог иссякнет источник, пересохнет Кастальский ключ! Не хочется даже думать об этом. А тревожные звонки раздаются. К примеру, один знаменитый одесский юморист по бумажке зачел Боре свое поздравление в первый день торжеств, потом тот же самый текст – на второй день, и слово в слово все тот же шедевр восхищенные поклонники обнаружили в вышедшем за неделю до этого местном журнале…

 

ПУШКИН

После всего, после торжеств мы с поэтом Орлушей долго гуляли по Одессе.

Вот памятник Пушкину на Пушкинской же улице: мы осмотрели бронзового истукана со всех сторон и определили, что у него на филейной части порван сюртук; поразмышляв, пришли к выводу, что пострадавшего места касалась бронзовая трость, вырванная, что называется, с мясом. То ли на память, то ли из корыстных побуждений, цветные металлы очень популярны среди бомжей.

У памятника своему коллеге Орлуша позировал в образе нищего, который собирает в кепку мелочь. Нищий, юродивый – конечно, вспоминается Николка, который в «Борисе Годунове» говорит про мальчишек, которые у него копеечку забрали: «Вели их зарезать, как ты зарезал маленького царевича!» В те дикие времена в России был такой разгул демократии, которого наше теперешнее цивилизованное общество стерпеть бы не смогло.

На Пушкинской же стоит копия скульптуры «Лаокоон с сыновьями», и их душит змей. Так чтоб вы знали: к подножию возложены цветы. Точнее, одинокий цветок. Тонко, тонко…

Далее путь наш лежал на Приморский бульвар, а там еще один Александр Сергеич, и у его подножья мамаша с сыном, и она ему говорит:

– Ну ты понял, что это дядя Пушкин, стихи которого я тебе читаю по вечерам?

– Понял… – задумчиво говорит мальчик и переводит взгляд на стоящее поблизости древнее орудие, снятое с английского фрегата: – Дядя, значит, Пушкин, а пушка дядина?

Ни один мускул не дрогнул на мамашином лице; в самом деле, если в Одессе бурно реагировать на всякую хорошую шутку, так исхохочешься ни за что ни про что. На кладбище живучи, не наплачешься, и наоборот тоже будет верно.

Заглянули в мой любимый дворик на Дерибасовской – дома 4, кажется. Там запросто стоит вроде как самодельный памятник Заменгофу с надписью на изобретенном им эсперанто.

А еще осмотрели новый бронзовый памятник апельсину – изящная идея. В композиции участвуют бронзовые же кони, и на брюхе одного из них написано слово из трех букв, а от него идет аккуратная стрелка к конской елде. Шутка довольно тонкая, до такой степени, что шуткой быть практически перестает, и что тогда от нее остается? Тень настоящего юмора, вроде незаметная, но более глубокая, чем весь Петросян оптом.

Гулять по Одессе легко, есть безмятежность оттого, что водители пропускают пешеходов, причем демонстративно, напоказ, подчеркнуто, цинично. Хотят показать, что они Европа, в отличие от хамоватой Москвы? Реализуют какие-то комплексы? Боятся, что им кирпич вслед кинут? Да, в общем, плевать, какая разница. Но по крайней мере в этом отношении москвичам до одесситов еще срать и срать.

Хороши там и мебельные салоны («Салон меблi»), это весело – рассматривать их вывески. Особенно если выпала какая буква или заслонена случайно растущим деревом. «Салон еблi», к примеру. Или того лучше – я такое видел – «Офiс еблi». Конечно, Орлуша как поэт, как жрец любви не мог остаться равнодушным по отношению к этой наглядной агитации. Это, я думаю, одесская версия англосаксонского Makelovenotwar.

Мы ходили по Одессе часами, забегая только иногда в кабак перекусить по очень для Москвы поучительным ценам – того, что у нас платится за бизнес-ланч, там хватает на обед alacarteс водкой, правда без фанатизма. В таком расслабленном состоянии мы размышляли о том, как славно было бы тут не то чтоб жить и умереть – но хоть немного пожить. Мы даже заглянули в контору по торговле недвижимостью, где нам с ходу предложили двушку в центре, в сталинском доме, за 70, что ли, тыщ, и однушку в Аркадии у моря за 30 тыщ.

– Жить тут? Ну и чем заниматься? – с недоверием спросил я.

– Как чем? – удивился Орлуша. – Писать…

Хорошо быть поэтом! Плюнул на все, заперся в башне и пиши.

И еще везде можно быть пророком. Тогда неважно, какая вокруг страна, какой режим на дворе и кто победил на выборах, Юля, или Витя, или, допустим, Толя. Пророком, пожалуй, трудней быть, чем поэтом. Я желаю Боре дожить хотя бы до ста лет, и чтоб я каждый год прилетал к нему в его роскошный город и смотрел на его дела, мысль о которых залезает под череп и более уже его не покидает.

Никогда.

 

Фото: Игорь Свинаренко, Юрий Рост

Детские рисунки предоставлены Фондом реабилитации детей-инвалидов «Будущее»

 

Опубликовано в журнале «Медведь» №132, 2009


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое