Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Литература

Задачка перемещающихся тел. Рассказ Екатерины Варкан с примечаниями автора

Задачка перемещающихся тел. Рассказ Екатерины Варкан с примечаниями автора

Тэги:

                     Не трогайте руками декабристов (1)

 

                                   Чистую правду говорить легко и приятно

                                                                                                          Некто

26 мая состоялось вручение Пушкинской премии по литературе.
Цремония происходила в Государственном музее А.С. Пушкина на Остоженке. Ее лауреатом стал в этом году поэт Олег Хлебников.
Специальный приз жюри получил реставратор и исследователь Александр Семочкин Премия традиционно вручается в день рождения Пушкина по старому стилю. И, конечно же, она овеяна духом Александра Сергеевича и его эпохи.
Поздравляя юбиляра, мы не можем не поучаствовать в этом благом деле и решили опубликовать по этому поводу рассказ об одном из декабристов, и одновременно видном писателе пушкинской эпохи Александре Бестужеве-Марлинском Рассказ написала молодой и талантливый прозаик Екатерина Варкан. Александр Сергеевич, с днем рождения!

 

Александр Сергеевич Грибоедов был настоящий шпион. (2) Александр Александрович Бестужев (Марлинский) не был искушен в таком деликатном деле, иначе не попал бы дуриком в Сибирь, (3) как не попал туда Грибоедов, которого специально для этого неприятного действия даже изъяли с Кавказа, оторвав от любимого Алексея Петровича Ермолова. Словом, Бестужев не был профи, однако, тоже изрядно замаскировался. 

В старых словарях записано, что погиб Александр Александрович Бестужев 7 июня 1837 года во время стычки с горцами на мысе Адлер. В некоторых словарях нового времени после этой фразы стало являться добавление – тело его не найдено. Это позволило опять вспомнить о давних толках, что Бестужев вовсе не погиб, а ушел к горцам. Говорилось такое и ранее, однако, голоса были весьма разрознены, – при так называемом царизме подобные домыслы не очень поощрялись.

Можно поразмышлять, для чего императорскому правительству было на руку именно замалчивание. Оно вообще не особо желало частых упоминаний ни декабрьской катастрофы, ни имен ее вершителей. (В первые годы существовал и цензурный запрет.) Все участники получили свое – кто помер, кто погиб, кто реабилитирован. Но никто не сумел обмануть власть. (Эпатировать – да! и Михаил Сергеевич Лунин, к примеру, – тому пример.) Не смели. Нельзя. Но если очень хочется, то можно. 

Что же это было за сражение такое на мысе Адлер, после которого тело офицера было не найдено? Прям выходит Аустерлиц какой-то.

На мыс Адлер высаживался десант под личным руководством барона Григория Владимировича Розена. Бестужев входил в группу Владимира Дмитриевича Вольховского, (4) он его любимый адъютант. Десант был немаленьким – несколько тысяч человек. Погибло, однако, четыре офицера. В том числе и Бестужев не вышел из леса после отбоя. Не нашли его и на месте побоища, что отошло под позицию наших войск. Не было Бестужева при обмене телами погибших, который осуществлялся между противниками. Многие полагали, что горцы не выдали тело Бестужева, потому как оно было сильно изуродовано. Однако, для чего они вообще утащили с собой мертвого и изуродованного гяура, не вынеся тела нескольких своих сородичей, что по понятиям гор считалось преступлением (впрочем, и в русской армии действовал тот же закон), не очень понятно. Чтоб потом, устыдясь своей неумеренной жестокости, его не выдать?

В разыскании исчезнувшего Бестужева было предпринято особое усердие властей, и не только для того, что честь русского воинства хоронить своих погибших. Осталось все ж и не совсем ясно, почему русские солдаты (старинный принцип – «Погибай, а товарища выручай!» – соблюдался строго, особенно в кавказских экспедициях) не вынесли раненого офицера.

Случалось, русские уходили к горцам. А допускать такие скандалы было не с руки начальству, тем более в случае с Бестужевым, которому доверия не было никакого. Слишком уж он человек ненадежный, и факт его исчезновения – вызывающий. Словом, тело – живое или мертвое – должно было быть представлено.

По этому делу собраны были с тщанием свидетельства очевидцев, последними видевших раненого Бестужева. Однако в них встречаются небольшие расхождения, и путаница эта (непринципиальная в деталях), возможно (как будто), шла от того, что свидетели не успели сговориться. (5)

Особый спор шел и о том, посылал ли лично, своим приказом, Вольховский своего адъютанта в бой или тот сам настоял на своем выходе в авангард. Неясность положения даже послужила поводом для подозрения и обвинения Вольховского в невнимании к Бестужеву и по результату – в том, что тот не сберег жизнь своего адъютанта – декабриста, писателя, героя. Даже (серьезнее) погубил его, отправив в жаркую схватку. Споры эти не только не основательны, но не имеют никакого значения. Шли боевые действия и военные (под присягой) попросту исполняли свой долг. И ровно преступлением в этих обстоятельствах являлось бы спасение (приказом высшего начальства) жизни одного за счет другого.

Словом, странны здесь и несвязные свидетельства очевидцев, и сбивчивые оправдание самого кающегося Вольховского. Его особо прижимали.

Погибнуть на Кавказе было тоже делом непростым. Стычки с горцами случались нередко. Заведено было носить кольчуги, что не скрывалось и не ставилось в упрек. (Это вам не дуэль какая-нибудь, понимаете ли.) ++ Там служили люди особой масти, люди фантастической смелости. Однако они же еще и фрондеры, и бретеры, и авантюристы. Словом, публика своеобычного опыта и стиля. (6) В их среде было свое безусловное место и у Бестужева, и у его ссыльных товарищей.

Явились через время у чеченцев пистолет Бестужева и золотое его кольцо, (7) взятые с исчезнувшего тела. Будто подброшенные улики. Все это известные конспиративные приемы. (8) 

Судьба ссыльного Бестужева складывалась завидней, чем у многих декабристов. Приговоренный поначалу Верховным уголовным судом к смертной казни отсечением головы 28-летний штабс-капитан лейб-гвардии Драгунского полка в 1826-м, в 1829 году уже был отпущен солдатом на Кавказ. 

На Кавказе не смотря на очевидную опасность все ж было лучше, чем где. Сосланные, вольнодумцы и либералисты из центральной России составляли местный бомонд. Знаменитую кавказскую вольницу зачинал еще генерал Ермолов, который долгие годы оставался боевым символом Кавказа. Всякий – от солдата до генерала – считал за честь соблюдать блестящую кавказскую форму – начиная с внешности. Военные носили не кивера и шляпы, а папахи и фуражки. Офицеры ходили без эполет, порой без мундиров, в цветных канаусных рубашках навыпуск, лосины сменялись шальварами. Не шиком, нормой считалось иметь черкесскую шашку или кинжал. ++++ За тем следовали и другие вольности.

Итак, Бестужев в Дербенте ссыльный, солдат – весьма продолжительное время. И хотя он нес все солдатские повинности, жил все ж таки в отдельной квартире. И во внеслужебное время вел вполне светский образ жизни, коротая дни с сослуживцами, так же попавшими в немилость. Находилось время и для литературных занятий. Именно тогда и начиналась слава русского романиста Марлинского. Платили.

Всю жизнь герой-любовник. Даже в глухой Сибири и на военизированном (но и романтизированном) Кавказе не избегал этой любезной привычки. Современники вспоминали, что этот красивый мужчина «нравился женщинам не только, как писатель». (9)   

Но пока еще Бестужев восхищается экзотической природой – «Кавказ – прелестная корона земли». Реки и водопады, горы и долины для него весьма вдохновительны. С людьми скучает. Наблюдает с любопытством жизнь азиятцев, которые «кроме ястреба, ружья, водки и жен своих» ничего не признают, восхищаясь их свободой. Научается по-татарски. (10) Таким образом, Бестужев свободно общается с горцами и даже находится у них уже в некотором доверии. И посреди этого сообщества, более близкого к природе (к естественному естеству), чуждого европейского лицемерия и ханжества, он вслед за многими пока ощущает себя даже немного счастливым.

Горцам также полюбился этот человек, популярный в их среде под именем Искандер-бека, – лихой и бесшабашный. (Искандер – так звучит на восточных языках имя Александр). Местные ханы дарят ему благосклонность и лошадей. Он отдыхает в беседах, валяясь в траве у воды, в роскошном саду на окраине Дербента с новыми своими приятелями, местной знатью. Солнечная лужайка собирает иной раз вождей воинственных племен. И впечатлительный Бестужев вынашивает мечту переодеться в чуху и съездить в вольную Табасарань вольным татарином. Есть сведения, что он туда отлучался регулярно. И как-то даже пропал на неделю. Все тогда сочли его погибшим. Однако, он вернулся. В сопровождении горских охранителей, что особенно почетно. Новые товарищи проводили его до ворот и, опасаясь плена, убрались восвояси. Бестужев приветствовал сослуживцев, сняв папаху с бритой головы. Наголо брились неазиятцы, ушедшие в горы – качаги. «Я стал качагом», – гордо объявил он товарищам.

Выявилась, правда, одна неприятность – не шли чины. Выслуженный крест, дававший право, всякий раз приказывали отдавать следующему. Скольких не совершал подвигов, скольких воинских дерзостей он не показывал. А слыл Бестужев человеком отчаянной храбрости.

Памятливый Николай Павлович (все-таки он как-то своеобычно любил своего щеголя и зорко за ним присматривал), в конце концов, благосклонно позволил перевести Бестужева из затихшего Дербента в действующий на кавказской линии полк в Ахалцых. И хотя еще «расцветает изредка цвет воображения», но не счастия, тут все ж открылось и второе дыхание – «в опасности – пропасть наслаждений». Он уверовал в свою совершенную неприкосновенность, чтобы «свинец мог коснуться» его, и «свист пуль… стал тоже, что свист ветра, даже менее», потому, как от ветра иногда отворачивают лицо, «а пули не производят никакого впечатления».

 Храбрость оценена, наконец, не только храбрыми сослуживцами (Бестужев был в отряде легендарного генерала барона Григория Христофоровича Засса). В два года получил он унтер-офицера, затем прапорщика. И добыл новый мундир и эполеты. Не такие, правда, роскошные, как в Петербурге, но Бог с ним!

Лик судьбы вроде бы становится приятным. И уже граф Михаил Семенович Воронцов лично ходатайствует перед императором за Бестужева, чтоб отставку дали, «чтобы он мог употребить досуг на занятие словесностию». (Вот и осуди теперь графа за пушкинскую поэтическую судьбу, которая с Михайловского, с легкой графской руки, только и сложилась.) Таким образом официальные лица присягали высшей власти не только за симпатии к ссыльным, но и в почитании талантов и личностей. (Кстати, вероятно, граф потому и заступился за Бестужева, что не заступился в свои годы за Пушкина.)

Однако. В ноябре 1836 года на докладе графа Александра Христофоровича Бенкендорфа об облегчении участи ссыльного Николай 1 написал, что мнение графа Воронцова неосновательно и не Бестужеву вовсе с пользой заниматься словесностью. (И действительно, что же Бестужев такого написал за последние годы? Вот Марлинский – другое дело. (11)) К тому же – «Нет правила для милости», – любил приговаривать Николай Павлович в скользкие минуты необходимой ответственности. На самом деле император (как он думал) выпиливал, вылепливал судьбы человеческие своими трудолюбивыми пальчиками. Впрочем, в обмен на словесность Бестужев представлен к ордену Святой Анны четвертой степени (на шпаге). То есть и доблесть его уже оценена с лихвой – по возможности ситуации, конечно, в которой он сам себя поместил.

Итак, отставка отказана. Не выпустили. Но именно этой резолюцией Николай 1 масштабно развернул течение свободного сюжета жизни Бестужева и вывел его на финишную прямую. В то время герой имперской пьесы и сам не придумал еще себе правдивого исхода.

В феврале 1837 года Бестужев по делам службы оказывается в Тифлисе, где в офицерском клубе между бильярдом и обедом узнает ошеломительную новость. На дуэли убит Пушкин.

Ранним утром он уже на Мцатминде у могилы Грибоедова. Там служителю монастыря Святого Давида Бестужевым заказана панихида. Это почти уже решение. О коем загадочно и сообщает брату в письме. Он нащупывает, он придумывает – причем, вовсе не текст письма.

Итак.

«… оплакивал самого себя, и, когда священник провозгласил: «За убиенных боляр Александра и Александра», я зарыдал так, что чуть не задохнулся, — она показалась мне, эта фраза, не только воспоминанием, но и пророчеством. Да, я чувствую, что моя смерть также будет насильственной и необычной и мало отдаленной — у меня слишком много горячей крови, которая кипит в моих венах, чтобы она остыла с возрастом».

Из этих откровений можно сложить трагедию – пророчество насильственной и мало отдаленной смерти, что и принято считать. Но можно и комедию – в широком смысле этого слова. А именно: случится происшествие необычное и мало отдаленное. И какое же? если слишком много горячей крови, которая кипит в венах и не остыла с возрастом? Какая уж тут смерть. Впрочем, и панихида – молитва за иную участь. И в этом, в панихиде? – загадочное пророчество? Но все пока неведомо, он все ж только еще полагает, сочиняет, подбирает верные слова. Подбирает, как в черновике, и неверные потом могут быть опущены, отпадут. Вот только каких слов такая судьба? тех или этих?

И еще. «Я молю только об одном – чтобы не погибнуть простертым на ложе страданий или в поединке, – а в остальном да свершится воля  провидения!»

А вот и из другого письма: «Не будет ли какого развлечения при взятии мыса Адлер, по крайней мере, будет красивая картина». А тут прям почти что все приготовлено.

К слову, и набросок знаменитой повести «Он был убит», которая тоже признана пророческой (в смысле собственной смерти), – весьма провокативное сочинение, задуманное, напротив, для пояснения случая, поступка. Или это некая охранная грамота суеверного провидца? (12)

Дальше совсем уж удивительно. Перед самой высадкой десанта впервые за всю свою бравую жизнь этот отчаянной храбрости офицер пишет… «Духовное завещание, 1837 года, 7 июня.  Против мыса Адлера, на фрегате «Анна»». (И орден Святой Анны – имперское благословение на шпаге.) 7 июня день гибели Бестужева. Пророк так пророк. Но сам текст еще любопытнее. «Если меня убьют, прошу все, здесь найденное, имеющееся платье отдать денщику моему Алексею Шарапову. Бумаги же и прочие вещи небольшого объема отослать брату моему Павлу в Петербург. Денег в моем портфеле около 450 р., да 500 осталось с вещами в Кутаиси у подпоручика Кирилова. Прочие вещи в квартире Потоцкого в Тифлисе. Прошу благословения у матери, целую родных, всем добрым людям привет русского. Александр Бестужев».     

Изумляют здесь последние фразы.

«Прошу благословения у матери». Представляется, что если и просят благословения, то на добрые дела, уж на ратный подвиг, например, а вовсе не на самоубийствование, что себя само разумеет, если идти в первых рядах штурмующих и даже впереди самых первых, как он будто бы и полагал. В подобных случаях обычно просят прощения. А здесь, может быть, именно – на другую жизнь?

Александр Пушкин

А вот еще самое таинственное.

«…всем добрым людям привет русского». Привет русского можно, пожалуй, послать, если живешь в среде чужих, памятуя себя русским и, что так именно и есть, напоминая о себе – «всем добрым людям». А Бестужев-то уж знал разницу в словах и их значениях. Не новость также, что писанное сбывается чаще, чем ему бы полагалось.

Далее Бестужев смело идет в бой в первых рядах. Из леса с отрядом не выходит. Таков его ответ императору, в смысле свободного сюжета. А сочувствующий Вольховский попросту прикрыл этот бестужевский уход (или выход?), словом, его исчезновение. От того, представляется, и возникла разноголосица в показаниях – чтобы точно всех запутать. Умный Вольховский был и благородный человек.

Безусловно и то, что сам-то Бестужев с азиятцами дружил, даже более – они дружили с ним и уважали, причем самые отъявленные разбойники, каковым на Кавказе слыл Мулла-Нур. (И одноименная повесть Марлинского тому фактическое подтверждение). Бестужев бы с ними сумел сжиться на своих правах при терпимости их законов. Это было ему по плечу. Абсолютно свободен.

И действительно, ходили по Кавказу легенды, что кто-то Бестужева видел, что выкупал тот русских офицеров из плена. ++++++ Все это, однако, выглядит по-прежнему романтическим флером, всегда овевающим странные личности. Как все это ни эффектно, но как-то без окончательной убедительности. Все это как бы только полуфинал.

А вот и финал.

К 1837 году ряды ссыльных на Кавказе изрядно поредели, и Николай 1 позволяет выпустить туда из Сибири следующую партию рядовых. Среди восьмерых, выехавших на юг летом, Александр Одоевский, уже не князь. Осенью 1837 года он знакомится с Лермонтовым, сосланным на Кавказ за посвящение Пушкину – «Смерть поэта». Они сдруживаются, что редко для Лермонтова. Но сейчас не об этом. Одоевский два года честно служит, вояжируя по Кавказу. Выслуга, на которую так надеются все наказанные, чтоб выйти в отставку, не смотря на подвиги и наглядный героизм, все не идет. Императора, верно, занимает, то есть ему все еще приятно глядеть, как поверженный противник верно служит отечеству, да, что там, и лично царю.

В августе 1839 года Александр Иванович Одоевский внезапно умирает от горячки в гиблом местечке у реки Псезуапе, под Сочи, начитавшись Шиллера.

Похоронили. Написали слова – на память.

За тем.

В своих записках сослуживец Одоевского полковник Григорий Иванович Филипсон, сообщает, что на могиле поставили большой деревянный крест. Но после одного нападения горцев крест пропал, потому как горцы разорили и разбросали русские могилы. «По легенде же, среди горцев был беглый русский офицер, который сумел объяснить, кто здесь покоится, и телу страдальца были отданы новые почести». +++++++ Вот тут не понимаешь, как ко всему этому и отнестись. За очевидностью. Однако ж надо объясниться.

С чего ж начать? Первое. Среди горцев был беглый русский офицер. Можно положить, что русские офицеры в горы не бегали целыми полками и не слонялись потом по окрестностям. Скорее событие это было делом выдающимся (учитывая еще и то, как браво дрались наши на Кавказе) и число их было, скорее всего, известно – пофамильно и укладывалось в количество пальцев на руке. То был именно офицер, а офицера ни с кем не спутаешь – ни с колонистом, ни с купцом, ни с любознательным путешественником, – словом, неким русским. (Могло же такое случиться, что в горах с горцами жили просто русские?) И подозреваешь уже и мемуариста в хорошем знании материала, то есть имени того, кто это именно был среди горцев. (Записать открыто на бумагу полковник Филипсон поостерегся. И, в общем-то, понятно – отчего. Не хотелось пристального внимания к своей персоне по подозрению в сочувствии к государственным преступникам. Очевидно, на беглых офицерах так же лежало табу, как и на декабристах.) А вот этот беглый русский офицер сумел объяснить, кто именно здесь покоится. Вот уж верно чудеса! Русские на Кавказе гибли, многих и хоронили там же, однако, представляется сомнительным, что история, судьба каждого была подробно известна окружающим. Да, и не у каждого была эта историческая судьба. И что особенного могло приключиться? Так, обычный джентльменский набор: родился, вероятно, женился, хотя не всегда поспел, ну, любовница, ну, любовь, дуэль, вино и карты прилагаются. Не всякий умел и пошалить с оригинальностью, что всякий раз запоминалось. Но беглый офицер знал, что история у могилы была и сумел объяснить горцам, которым на русских солдат было глубоко плевать. Но они прониклись и телу страдальца были отданы новые почести. Злые горцы совсем ведь, как дети, впечатлительные люди, почему и рассказ должен был быть пронзительным. Изложи-ка им все витиевато и хитро! Чтоб на горские черствые сердца (почти что каменные горы) пролился свет зажигательной личности рядового князя Одоевского. Кто бы это мог все проделать? кто бы мог все это знать? Вероятно, близкие люди – родственники, друзья. Кое-кто еще помнил его в Петербурге, может быть, и в Москве, кое-кто в Сибири, здесь на Кавказе. Но все они, заметим, никак не укладываются в форму беглого русского офицера, к тому же бывшего у горцев в авторитете. И лишь только один из всех вспомянутых (теоретически) пригождается на эту роль. – Тот, кто живал на квартире у любимого князя Александра, «князя души моей», той, что снималась на Исаакиевской площади в Петербурге в том далеком 1825 году, в канун декабрьского выступления (Кто ж в ней только не живал…). Кто сидел в крепости и добирался на Кавказ через Сибирь. Тот блестящий автор и верный друг. Почему и не называет его мемуарист Филипсон, полагая, что имя многим известно. (13)

Другое. Тело Бестужева, напомним, было не найдено у мыса Адлер, чуть южнее Сочи, Одоевский похоронен в районе реки Псезуапе, чуть севернее Сочи. То есть совокупно это место обитания одного бандформирования, то есть горского племени.

Ну и слово «легенда», по которой…  Историческая легенда обычно предумышленная выдумка, чаще вполне использует внешние, поверхностные признаки, простые и понятные, и не требует глубинных доказательств. К примеру – кто-то видел, кого-то спасал, кому-то помогал, кого-то выкупал. Однако, даже легенды просто так не родятся. Должны иметься основания в виде либо реальных событий, либо характеристических особенностей личностей, которые и побуждают к фантазиям настроения сочинителей. А ежели просматривается нагромождение смелых подробностей, которые надо было откуда-то взять (знать), возникает вероятность приближения легенды к правде жизни. Так (легендарно) можно официализировать факт. Почему и – легенда. Безответственное (в смысле – за которое не надо отвечать) повествование.

Все источники этого дела открыть сегодня, конечно, невозможно. Но если очень хочется… Некоторые послания своевольно всплывают сами, увлеченные системой обстоятельств. Когда этот текст был почти готов, автор попенял себе за то, что высказал весьма отважные предположения, заручившись единственным, может быть, весьма зыбким свидетельством полковника Филипсона о разоренной и восстановленной могиле князя Александра Одоевского. И в эту самую минуту в руку автора пали «Записки декабриста» Андрея Евгеньевича Розена, где мигом обнаружилась весьма занимательная страничка «Последние дни князя Одоевского» – «подтверждения на подтверждения», которые радостно вплелись в совершенно ожившую картину.  +++++++ Пронзительные строки смертеописания, пересказанные со слов товарища Одоевского по ссылке и службе на Кавказе Николая Александровича Загорецкого, на руках которого тот и умер. Свидетельства человека, бывшего в последние годы и дни рядом с Одоевским и в беде, и в радости, заслуживают особенного доверия: «… но касательно могилы его (Одоевского) есть разногласные мнения: весною 1840 года горцы овладели фортами, построенными на восточном черноморском берегу, где эпидемия значительно уменьшила личный состав гарнизона. Неприятель не только перерезал в фортах весь гарнизон, но и вырыл из земли мертвые тела и бросил их на съедение шакалам. Другое предание гласит, что между этими дикими горцами был начальником офицер, бывший прежде в русской службе, знавший лично Одоевского, и его могилу удержал от неистовых врагов, почтивших ее, когда услышали, чей прах в ней находится». Если свести эти разногласные мнения, то получается единый текст, уже поведанный полковником Филипсоном, сомнительно, что сочиненный всеми вместе мемуаристами за одним рабочим столом. Здесь все. И разрушенные могилы, и бывший в русской службе офицер между дикими горцами, почтившими могилу, когда узнали, чей прах в ней находится. И даже более. Офицер этот знал лично Одоевского. (снова см. № 13 в примечаниях)

Что уж тут добавить?

Жаль только одного. А именно. Известно, что рядовые государственные преступники очень любили первыми бросаться в бой (все чин пытались выслужить). В военных реляциях писано, что Одоевский (с тем же Загорецким) не раз выступал в первой линии застрельщиков и забегал далеко в кустарник на позиции черкесов. И вот жаль-то, что тогда-то не встретил он в лесу друга своего Александра Бестужева... Который, сидя в горах, знал, пожалуй, что внизу у моря поджидает его отчаявшийся Одоевский.

Но опоздал прийти.

 

Примечания

(Эти сообщения являются аллюзиями автора и не считаются обязательными для прочтения. Автор извиняется, что примечания начинаются с его собственных историй. Однако, эти именно странные происшествия и подтвердили его решимость в написании самих заметок, которые поминают не всуе людей, к которым автор относится с величайшим почтением.) 

(1) Декабрист – комнатное растение (зимний кактус) с красными, розовыми или белыми цветами. Распускается в декабре. Считается, что цветок нельзя трогать руками и передвигать. Иначе он может обидеться и не расцвести. Когда в библиотеке автор пытался достать с полки книгу А.А. Бестужева (Марлинского), неожиданный крик – «И не трогайте руками декабристов!» – спугнул его. Автор был вынужден отдернуть руку и отступить от полок. Однако ж, оказалось, что заведующая таким невероятным способом пыталась предупредить своих сотрудников об опасности, которая грозит цветку от их излишней любви и заботы. Напротив, если отнестись к кактусу аккуратно, со сдержанным вниманием, цветки его обязательно раскроются во всей своей неотразимой красоте. (Оказалось, реплика эта для автора имеет более широкое значение.) 

(2) Александр Сергеевич Грибоедов – русский драматург, дипломат. (П)           

(3) Впрочем, Бестужев, щеголем одетый (эти опыты он проделывал потом и в Сибири, и на Кавказе), сам явился вдруг в Зимний дворец сдаваться и принес свою повинную голову сентиментальному праведнику новому императору Николаю 1 (что также было весьма пикантно). Как он ловко с самого начала сумел затмить здравый, но обиженный рассудок Николая Павловича своим (подумать – всего-то только) откровенным щегольством, тогда как многие являлись императору в виде весьма растрепанном. (А тот был известный аккуратист.) Этим именно Бестужев, верно, и завоевал того искреннюю благосклонность, которая в отместку за беспорочное удивление облегчила его положение и изрядно сократила срок. (Об этом, уменьшении виновности, неискушенный опытом самодержец сам приватно и сообщил эффектно повинившемуся.) + 

(4) Генерал Владимир Дмитриевич Вольховский тоже здесь лицо неслучайное. Непраздное. Однокашник Пушкина. Первый выпускник первого выпуска Лицея. Человек свободной мысли, верного слова, закрепленного присягой отечеству и царю. Переведен на Кавказ после событий 14 декабря 1825 года. Не как участвующий, а сопереживающий. – Лишь заподозренный в сопереживании. Так, на всякий случай. Общеизвестно, Вольховский сочувствовал политическим ссыльным, среди которых были и его личные знакомые, и знакомые его знакомых. Поддерживал их на Кавказе своим участием в облегчении службы. О нем мы еще вспомним. 

(5) Та же картина наблюдается и в личной переписке участников-наблюдателей того дела, чему не следует сильно удивляться. Будто неизвестно было, что письма перлюстрировались и требовать от них истинной правды попросту невозможно. Более того, чтоб избежать неприятностей или пустить следопытов по ложному пути, в письмах специально и откровенно врали. 

(6) К слову, военный Кавказ вообще собирал не только отъявленных головорезов, но и любителей приключений всякой масти, частенько сильно нагревавших руки у походного костра. 

(7) Не то ли это самое кольцо, которым императрица Елизавета Алексеевна за год до декабрьской трагедии поощрила издателей и блистательный успех альманаха «Полярная звезда»? 

(8) Князь Александр Иванович Одоевский (после провала декабрьского выступления) виртуозно инсценировал свое утопление в проруби на взморье недалеко от Екатерингофа. +++ На льду остались его вмерзшая в воду военная шинель, шпага, пистолет и шляпа с пером. Вещи опознали княжеские люди. Следствие поверило. И если б не его дядя Дмитрий Сергеевич Ланской (он же член Государственного совета и уже в самые ближайшие дни член Верховного уголовного суда над декабристами), который выдал племянника с головой (позже дядя часто посылал Одоевскому письма и посылки в Сибирь и ходатайствовал о смягчении участи племянника), пил бы наш князь шампанское где-нибудь на берегах Сены, а не явился бы из Сибири на Кавказ в конце лета 1837 года, чтобы... А у нас не было бы повода сейчас еще раз, снова (и снова) соединять в этом повествовании две судьбы и личности – Александра Бестужева и князя Александра Одоевского. 

(9) Здесь мы не только комплиментим Бестужеву как мужчине. За ним на Кавказе числилась и весьма трагическая история, связанная с гибелью его подруги Ольги Нестерцовой на его квартире в Дербенте. Скорее всего, девушка покончила собой из ревности. На Бестужева же пало подозрение в убийстве. После долгих разбирательств дело закончилось оправданием. Однако, и само оно, это дело, служит неплохим примером все той же, неплохой, маскировки прижизненных обстоятельств и их последствий. Показательная для объяснения занимательных личностей начала 19 века история, между прочим. И роман бы вышел в чистом духе самого Марлинского. Впрочем, говорят, с этим живописно справился Дюма. 

(10) Это Бестужев с Грибоедовым (Грибоедов все ж таки раньше) затвердили всем русским кавказцам необходимость разучить татарский язык, который в этих местах так же хорош для использования, как европейские языки в столицах. Этому совету внял юный Лермонтов. Он вообще в некоторых делах (во всех глупостях – так точно) был их прилежным учеником. 

(11) Судя по воспоминаниям Николая Павловича +++++, автору отлично было известно кто такой именно Марлинский, активно печатавший повести в журналах. Более того, говоря о Бестужеве, император порой прямо называет его Марлинским.

К тому же. В марте 1839 года в миг получает отставку управляющий IIIотделением Александр Николаевич Мордвинов за публикацию портрета знаменитого романиста России (которого уже, кстати, – официально – нет в живых) Александра Марлинского в альманахе «Сто русских литераторов». (К слову, на это место был назначен известный либерал 20-х годов Леонтий Васильевич Дубельт.) 

(12) Считающийся автобиографическим текст «Он был убит» вполне замысловат. Герой незаконченной повести действительно погибает, его убивают в самом начале повествования. Затем из картины гибели автор переходит к размышлениям о славе и бессмертии, сентенциям, вероятно, очень его беспокоившим, – о вечной жизни и формах ее течения, перехода из мира в мир. (И даже прикидывает, как там все это подстроить.) С трепетом он выводит – «Он умер, он умрет весь». Витиеватые образы забвения порождают грустные мечтания о неутомленном ни всесветской, ни народной молвой имени, как не возбуждающего мысли звуке и тому подобное. Это ужасно, если… Неупиваемая жажда жизни после смерти. Вне смерти. Минуя смерть.

Кстати, Бестужев здесь не одинок. Эта щекотливая тема беспокоит в то время многих известных авторов. К примеру, Лермонтова – «Боюсь не смерти я. О нет!/Боюсь исчезнуть совершенно», которому вторит Пушкин – «Нет, весь я не умру».

Итак, текст начинается с описания автором геройской гибели героя, то есть здесь автор наблюдатель. Из чего делается незамысловатый вывод, что автор предсказал свою смерть в бою. Или – хотя бы предчувствовал ее. Однако далее текст представляет собой записки героя, которые автор доверительно публикует. И тут уже герой повествует о своем весьма неприятном приключении: о преследовании его горцами и о том, что те отпустили его. Он, оказавшись в невыгодном положении, был оставлен именно горскими преследователями свободным.

Все это мы, читатели, понимаем, пишет один и тот же человек. Если учитывать некую известную автобиографичность, выходит, что автор – тот же герой и дает себе право выбора. То есть для автора, как и для героя, возможны варианты и он уже предполагает и иную последовательность действий. В тексте как бы два героя. Однако, и авторов тоже два: автор Марлинский, но и Бестужев тоже он. Если даже считать такую версию простой заумью, то, по крайней мере, очевидно, что автор повести размышляет о возможностях собственного поведения. Однако, и у самого героя также есть выбор, ведь дневник пишет все же еще он – живой. То есть. Можно, конечно, геройски помереть, но и горцы не так страшны, как могло показаться сначала. И это Бестужев знает не понаслышке. Что он сделает? что выберет? Бестужев? или Марлинский? или уже кто-то третий?

Повесть не закончена. 

(13) Если у нас существуют специалисты по так называемому окружению исторических личностей, можно было бы просчитать (для уточнения), кто когда был очень близок князю Одоевскому и потом, оказавшись на Кавказе, либо ушел в горы, либо погиб и тело было не найдено. Кто попросту дематериализовался.

Александр Пушкин

 

Ссылки

+ Император Николай Павлович доверительно рассказывает этот сюжет в своих «Записках о вступлении на престол». Воспоминания писаны вовсе не по горячим следам, однако, он все хорошенько запомнил. 

++ Сам Бестужев (романист Марлинский) упоминал об этом в своих произведениях. 

+++ Повествование опубликовано в «Историческом вестнике», январь, 1904 год. 

++++ Тому много письменных свидетельств, в частности, любопытно, об этом живо повествует знаменитый информатор Фаддей Булгарин в своих записках, которые сочинял он усердно для управляющего Ш отделения Максима Яковлевича фон Фока. 

+++++ Те же «Записки о вступлении на престол» Николая I. 

++++++ Писанное выше уже много раз писано. Автором не проставлены ссылки на фактические заимствования, так как упоминаются широко известные события биографии А.А. Бестужева-Марлинского и его письма. 

+++++++ Цитируем по работе Н.Я. Эйдельмана «Мой милый Саша», посвященной памяти князя Александра Ивановича Одоевского. Автор в своих исследованиях обращается к публикации в «Русском архиве» 1883 года. 

++++++++ «Последние дни князя Одоевского» помещены в «Записках декабриста» А.Е. Розена. 

 

(П) Справка

А.С. Грибоедов закончил Московский университет, служил (военнослужащим) в Иркутском гусарском полку, затем на Кавказе и в Персии – по дипломатической части. Свидетельства жизни гениального автора бессмертной комедии столь малочисленны, что если б не портреты, которые все же напоминают одного человека (Причем, прижизненные портреты напоминают одного человека более отдаленно, нежели собирательное, посмертное (послесмертное) изображение работы художника Крамского. – Так мы его себе, по крайней мере, представляем.), то само присутствие его (в русском быту и русской культуре) можно было бы считать мистификацией. 

После А.С. Грибоедова почти не осталось его личных бумаг. Все документы и тексты он, предупрежденный генералом А.П. Ермоловым, сжег в январе 1826 года в крепости Грозной, когда фельдъегерь прибыл с распоряжением доставить его в Главный штаб в Петербург по делу декабристов. Более никаких заметок для себя он не вел или уничтожал. У друзей остались разрозненные листки с записями стихов, и их никак нельзя считать его творческим наследием. (Замечание, конечно, не относится к спискам «Горе от ума», оставленным еще до 1826 года. Однако, известно также не очень внимательное отношение автора даже к авторским экземплярам знаменитой пьесы.) Сам он не придавал этим обрывкам никакого значения, как малоинтересным. Почему и понятно, что тексты эти на потомков не производили (и не производят) сильного впечатления. Есть свидетельства, в том числе его собственные редкие признания, что все свои сочинения (нам неведомые) он помнил и не доверял бумаге. Читал их в Москве, Петербурге, где бывал в отпуске или командировке. Они производили на современников сильное впечатление, никак не соответствующее нашему восприятию сохранившегося наследия. Ценные биографические бумаги (в том числе набросок комедийной пародии «Дмитрий Дрянской», писанной в стихах 15-летним автором) находились у первого биографа А.С. Грибоедова, его внучатого племянника Д.А. Смирнова и сгорели в 1877 году в родовой усадьбе селе Сущеве Владимирской губернии (в свои годы имение принадлежало отцу Грибоедова Сергею Ивановичу. * 

Отметим и верную склонность грибоедовского характера вводить окружающих в затруднение, а попросту дурачить. Сам же он запутал всех во многих обстоятельствах своей жизни, в частности, с датами собственного рождения (1790 – ?, 1795 – ?), откуда-то по-новому явившимися к нему в середине жизни, в расцвете лет, так сказать. Записал (да и то небрежно, не очень разборчиво то есть) себя на пять лет старее (следственное дело, послужной список) с надеждой (скорее всего), что раньше скроется в отставке. Или быстрее выйдет чин. (Кстати, автор вместе с известнейшим историком литературы Павлом Щеголевым прочитал собственноручную запись в следственном деле как – 1796.) Настоящее же свидетельство о рождении (запись в церковных книгах), предполагают, сожжено предусмотрительно московским пожаром 1812 года. 

В Тегеране в январе 1829 года А. С. Грибоедов погиб. До сих пор при невыясненных частных обстоятельствах. Общие обстоятельства известны. И здесь нет, однако, точности в показаниях очевидцев, свидетелей. 

«Жизнь Грибоедова была затемнена некоторыми облаками: следствие пылких страстей и могучих обстоятельств…»

«Самая смерть, постигшая его посреди смелого, неровного боя, не имела для Грибоедова ничего ужасного, ничего томительного. Она была мгновенна и прекрасна», – резюмировал А.С. Пушкин, всегда зная о чем говорит. ** 

В общем, непонятно, когда родился, неясно, как помер. Вот так и поверишь в такую штуку, что тело Грибоедова тоже не найдено. Тем более, что и опознано оно было условно: «Только по руке, некогда простреленной пистолетною пулею». ***  

Словом, Александр Сергеевич Грибоедов был настоящий шпион. 

* Нельзя не присказать и здесь анекдота, случившегося с автором. Неожиданно оказалось, что в электронной версии замечательного словаря Брокгауза и Эфрона отсутствовали сведения о А.С. Грибоедове. Это было нимало удивительно. Пришлось отправиться в библиотеку (об этом заинтересованному читателю уже известно), чтобы справиться с бумажной версией словаря. Однако тома с буквой «Г» не оказалось. Не оказалось именно этого тома и в других дореволюционных словарях, даже тех из них, что переиздавались уже в наше время. По объяснениям сотрудников, либо тома затеряны, либо утрачены, либо недоизданы (были тяжелые времена), либо недокуплены (по тем же причинам). Словом, кто хочешь, есть, а буквы «Г» нету. Понятно, такое положение смутило автора. В каком-то из многочисленных книгохранилищ нашего города, даже, положим, во всех других, Грибоедов, верно, хранит себя. Но кроме именно тех, куда явился автор для внутренних размышлений. Это происшествие припомнило все метаморфозы с документами и привело к мысли о неслучайности совпадений. На пути авторских поисков. Речь идет о неслучайности совпадений в воображении данного, конкретного автора. На других это никак не переносится, не имеет для их наблюдений никакой важности и не несет последствий. Все эти странноватые, на посторонний взгляд, будто не связанные с главной идеей, заметки, составляют только параллельный сюжет и к основному имеют только опосредованное отношение. Речь-то о существенном. 

** А.С. Пушкин «Путешествие в Арзрум во время похода 1829 года». 

*** Там же.

Только Пушкин про это и написал точно, официально опубликовав. (Упоминание этого факта мы находим в письме Нины Грибоедовой-Чавчавадзе. Очевидно, однако, что поэт ее писем не видал. Есть и упоминания этого факта в записках Николая Мураьева-Карского, секунданта Якубовича, о которых тогда никто не ведал.) Все потом за ним лишь повторяли следом. Он только что ли это знал? Про руку. И не сам ли он все это выдумал? Выдумать и знать для Пушкина – слова синонимические. Так и другая пушкинская выдумка (?), ставшая исторической легендой (к вопросу о легендах) – о встрече Пушкина на горной дороге с телом погибшего Грибоедова. – Нет полной уверенности, был ли реально такой факт, но все мы точно знаем, что был.

Иллюстрации из фондов Пушкинского музея-заповедника в Михайловском


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое