Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Колонки

Две девочки. Колонка Ольги Мариничевой

Две девочки. Колонка Ольги Мариничевой

Тэги:

Первые два класса я училась в сельской школе – папу из города по линии партии послали поднимать сельское хозяйство. Он был начальником РТС – ремонтно-тракторной станции, а мама работала учительницей истории в нашей школе.

К третьему классу родители решили отправить нас с младшей сестрой к бабушке в город, в Запорожье – там открылась первая в городе специальная английская школа. Для меня это было катастрофой, крушением всего мироздания. Когда за нами пришла машина, со мной случилась первая в жизни истерика, которую никто от меня не ожидал – я была сдержанной, послушной девочкой. Но я сознавала, что слова и уговоры бессильны, бесполезны – и просто повалилась на землю, рыдая и отчаянно хватаясь за стебли травы-муравы, покрывавшей теплую землю живым зеленым ковром. Будто навеки прощаясь со своим настоящим, простым миром. Это был первый и последний открытый взрыв чувств. После этого я замкнулась, оцепенела.

Город встретил меня раскаленным асфальтом, поглотившим все живое, и – громадами каменных домов. В этой чужбине надо было как-то выживать. В школе я молчала и всех стеснялась. Особенно после того, как в буфете попросила коржик, а из очереди меня тут же снисходительно поправили: «Это не коржик, девочка, а курабье».

И я надолго замолчала, боясь обнаружить свое незнание каких-нибудь очередных городских «курабье». Для меня было мучительно даже просто обернуться и попросить ластик у соседа по парте. Да и сама атмосфера в классе была чопорная, неестественная, натужная.

Верховодили тут девчонки на год или на два старше остальных. Дети городской элиты, они перешли в престижную школу из более старших классов, ибо изучение английского начиналось здесь с третьего. Красивые, рослые, способные, они год за годом все больше затмевали немногочисленных мальчишек.

Это был некий великосветский кружок с подчеркнуто изящными манерами, правильной речью и убийственно язвительным юмором. Нужно было или принять эту игру, или остаться одиночкой, изгоем, пусть даже и с отличными отметками, как у меня.

Я помню огромное волевое усилие, замешанное на отчаянии, которое потребовалось для моего перерождения в начале седьмого класса. Я резко вошла в новую роль, в образ раскованной, успешной, остроумной особы, заводилы и души компании. На всю катушку включила собственные и доставшиеся от папы (балагура, гитариста, в молодости игравшего в студенческом театре), актерские способности. Новая роль удалась на славу.

С годами эта маска стала органичной, полностью заменив то давнее, забытое лицо – растерянной одинокой девочки. Ее присутствие прорывалось лишь в  стихах, рисунках, потайном дневнике. Но из общения с людьми она была полностью изгнана, заменена совсем другим существом – победным, ликующим, вселяющим уверенность не только в себя, но и во всех вокруг. И только психически заболев в тридцать лет, я обнаружила грозный след этого расщепления.

Смена депрессий и маниакалов, «подъемов» – явили миру и мне самой смену уже отчасти знакомых мне двух существ: в депрессии та забитая девочка поднимается из подвала подсознания, заполняя собой весь мир. А в мании правит бал ее антипод, заражая себя и всех вокруг энергией, идеями, проектами, безудержной фантазией. Эти два различных существа будто вовсе не знакомы друг с другом, нигде и нив  чем не пересекаются и нет ответа на вопрос, где же из этих двух ипостасей я, настоящая?

Чувство игры, актерства, фальши так и преследует меня с отрочества, всю жизнь, прорываясь в стихах уже взрослой горечью:

«Актриса, лжесвидетельница, лгунья

Мне роль не доиграть, не долюбить…

А тогда, в отрочестве, мы с девицами самоутверждались прежде всего за счет наших мальчишек – я поневоле была втянута в высокомерное, презрительное отношение к ним как к слишком простым, серым личностям на нашем фоне.

… Более того, после активной разведки по школам был найден класс, где учились «самые красивые мальчики», мы их тут же вызвали на КВН к вящей радости учителей, не ведавших подоплеку нашей активности. А затем последовало приглашение в «литературно-музыкальный салон для избранных» – ни наших мальчиков-одноклассников, ни девочек из класса наших избранников  там, конечно, не было, они туда не допускались.

И началась настоящая светская жизнь: каждое воскресенье в одной из квартир, где в тот вечер не было родителей, зажигались свечи, на столе лежали свежие журналы «Юность», «Новый мир», мы читали по очереди стихи, играли на гитаре, и конечно, упоенно танцевали под хорошую музыку. Одной или пары бутылок хорошего вина хватало на всех.  Ну и влюбленности, провожания, долгие телефонные разговоры, а как же без этого. А с понедельника на уроках – горячее обсуждение в записках меню и программы следующего вечера. На этом фоне мальчишки-одноклассники просто перестали для нас существовать.

Лет через пятнадцать один из них, Петр Кузьменко, нашел меня в Москве, говорил об успехах в своем деле и вдруг с горечью признался: «Все чего я добился в жизни я делал только для того, чтобы доказать вам, что я человек».

Странно, но уехав в Москву после десятого класса, я почти ни разу не была на встречах одноклассников. Просто не хотела опять раздваиваться и продолжать ту игру, которая и так оставила в душе тяжелый след.


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое