Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Литература /Проза жизни

Два стеклянных шарика

Два стеклянных шарика

Тэги:

Свете Борте

Иногда мои друзья и родные, предупреждая, кричат:

– Молчи!

Особенно, когда чиркает по небосводу звезда или я оказываюсь между двух людей с одинаковым именем, или падает ресничка и я всегда угадываю, с левого глаза или правого, или меня угощают чем-то новым, или просто кто-то говорит: – Загадай желание.

– Молчи! – кричат мне, – Сначала хорошо подумай. Мы тебя знаем. Как загадаешь, так сразу и начнется.

  Нет, я готова молчать. Но что делать с тем, что уже написано в моих книгах? А Света Борта, друг мой из Кишинева, очень занятая бизнес-леди, пиар-менеджер большого агентства, находит время для чтения и очень внимательно читает именно мои книги. Вни-ма-тель-но!

В одной из книг – вот ей-ей, для красного словца – я написала, что жизнь прожила, а на воздушном шаре не летала. Света Борта мало что красивая женщина, талантливая, умная, мало что прекрасная мама юноши Антона, который и сам является незаурядной личностью, (я о нем писала в предыдущей главе о поездке в город Кишинев), мало что её знает вся страна, а так же другие страны Европы, мало, что она невероятно щедрая, последовательная и очень цельная, как крепкое тугое пшеничное зернышко, Света – человек-инструмент. Нет, не рояль, не скрипка, не арфа. Она – инструмент небес. Она деловито помогает небесам выполнять самые сокровенные человечьи желания. Она не просто выполняет желания, но и чувствует себя при этом невероятно счастливой. И поскольку она прочла мою книгу, увидела там, что все мои желания практически сбылись, кроме одного – путешествия на воздушном шаре, смекнула:

– Ага.

– Ой… – ответила на её предложение я.

– Дада! Все решено! – тоном, не терпящим, как говорится, возражений, ответила Света, – будем выполнять… желание.

 

                                      6.

Тогда я подумала, что скорей всего буду занята, два концерта за три дня, много встреч, выступлений других, любимых мной литераторов, актеров, музыкантов, лекции театроведов, литературоведов, политологов, философов. Отговорюсь, подумала я. Ну куда мне. Трусливой. С очевидной акрофобией, навязчивой боязнью высоты. Как-то я писала, что даже мультфильмы со своими детьми не могла смотреть, если там персонажи с клейкими пальцами, вырабатывающими паутину, или с ушами летучей мыши лезли куда-то наверх и оттуда сверху отважно прыгали, сползали или кричали, потому что не могли слезть. Да что там. Книги Жюля Верна (я говорила, что у меня воображение?) – и биография великого романиста, где про его полеты над Атлантикой,  хоть и были привлекательны и вызывали восхищение бесстрашием людей, что поднимались в небо на аэростатах, так вот эти книги вызывали у меня ужасное головокружение и страх. Тем более, Жюль Верн и сам потерпел крушение. Нет-нет, – решила я, – обязательно буду занята. Очень занята.

 Свободное «окно» во времени Света нашла сама.

А как она меня обрабатывала!

В вечер моего приезда она примчалась в отель нарядная, в роскошных, как мне показалось, пестрых пижамных штанах (как же они ей шли, эти штаны!), в каком-то невообразимом шикарном жилете, прихватив с собой от вечерней прохлады изумительный белый шарф-палантин, вышитый бисером. На палантине как живые бегали, сновали, блестели, сверкали и переливались нежные синие птицы на бело-серых хрупких ветках. В обеих руках Света тащила в фирменных пакетах горячие плацынды, конфеты и вино. Сияюще– красивая и, как выяснилось потом, по уши влюбленная, она появилась в дверях моего гостиничного номера. И с её приходом заиграло все вокруг, стало праздничным, радостным, в номер принялись стучать как бы между прочим другие участники конференции, кто приходил с чайником, кто со стаканами, кто с пирожками, кто просто заглядывал на шум и смех.

– Тысячи… Миллионы людей мечтают подняться в небо на воздушном шаре. – помахивала Света перед моим носом пальчиками, собранными в горсточку –  А вы что?! Это же впечатление на всю жизнь! Бросьте себе вызов в конце концов! – гнула свою линию Света,ей и в голову не могло прийти, что она не сможет затащить меня на борт.. Верней, в корзину. – Набор высоты, скорость и прочее, совершенно не чувствуется, вы наслаждаетесь чувством свободного плаванья. Вы как будто медленно вальсируете в воздухе. В конце концов, вы сможете объять необъятное! Вот увидите.

 – А корзина, – немедленно уловив мою тревожную мысль, чуткая Света сообщила, нарезая плацинду. – сделана из виноградной лозы. Поэтому она прочная, гибкая и упругая.

– Но… Я даже боюсь смотреть вниз с балкона второго этажа… – робко возразила я.

– Хм… Сравнили! Корзина – это же кор-зи-на. Это ж не балкон! – Света постучала кулачком мне по лбу, – Что за глупости! Балкон – это обыденность, это проза, тривиальность, – объясняла Света, подсовывая мне и сама аппетитно поедая горячий ломоть плацынды с сыром, – а корзина под аэростатом, это небо, воздух, поэзия. Это  – чудо. В корзине вы не будете бояться.

– Буду. Но никто об этом не узнает. По мне не видно.

– Да вы когда попадете в корзину, когда вы подниметесь в воздух, когда вы будете плыть по небу… Да вы просто не поверите всему этому. Поэтому страху не будет там места. Феномен аэронавтики в том, что все летают стоя. А если ноги имеют твердую опору, человек чувствует себя в безопасности. Между прочим, стоя (а не лежа или сидя), человек быстрей выздоравливает! – убежденно закивала Света в знак согласия со своей же сентенцией, встала и произнесла тост:

– За тех, кто в небе.

 – Эээй, ладно! – красное молдавское вино сделало свое дело, и я как Скарлетт решила подумать об этом завтра. Или послезавтра.

 

                                       7.

Послезавтра пришло быстро. Буквально два стеклянных теплых шарика, и уже послезавтра. Света появилась в холле отеля и ужасно раскомандовалась:

– Наденьте брюки. Возьмите курточку. Там, на высоте может быть прохладно.

– А вдруг это еще не сейчас, а вдруг это еще не за мной… – надеялась я, разглядывая поданный к входу в отель автомобиль.

– За вами, за вами! Аэростат практически уже под парами, – Света распахнула дверь такси, – Поехали! Да, кстати, когда аэростат будет садиться, не забудьте взяться за специальные петли и присесть. Ну, вообще-то с вами проведут инструктаж. Но вы от волнения можете не услышать. Поэтому я говорю вам сейчас.

– А за-за-зачем надо приседать?

– Ради вашей же безопасности.

– Но вы же сказали…

– Вот поэтому и надо приседать.

– Света, – заныла я, – наверное, я не полечу.

– Как хотите, – Света пожала плечами, обиженно глядя перед собой – Советую подумать. Ехать полчаса. Светин профиль посуровел, застыл и засеребрился как абрис королевы на старинной монете, королевы строгой и неподкупной.

Водитель с интересом посмотрел в зеркало заднего вида. Я одними губами прошептала ему:

– Па-ма-ги-тииии…

Водитель отвел взгляд. Они там все были заодно. Они все хотели одного. Чтобы я переборола себя и бросила вызов этой трусихе, то есть, себе, чтобы я  доказала родным, друзьям, читателям своим, что я настоящий писатель. И если писатель пишет о северном Полюсе, он едет на Северный Полюс, испытывает там лишения, холод и встречи с белыми медведями. Если он пишет о путешествии на воздушном шаре, значит должен подняться в небо, а потом описать свои ощущения. Если не свалится там, наверху, в обморок и что-нибудь запомнит.

Когда мы подъехали к салатовому, по-весеннему нарядному лугу, как раз в специальной машине туда подвезли корзину в кузове и принялись её сгружать. А на лугу развернули красно-черное полотно, включили промышленный ветродуй, как на киностудиях и принялись надувать это вот полотно, которое впоследствии оказалось тем самым аэростатом, а в просторечии невероятно гигантским воздушным шаром.

– Света, я, наверное, не полечу… – опять заныла я.

Света опять пожала плечами и опять, не глядя мне в лицо, ответила:

– Как хотите.

Все эти ребята, что обслуживали шар, были невероятными красавцами. Поджарые, спортивные, под их одинаковыми футболками с названием их аэроклуба мышцы так и играли. А вокруг девушки-пташки собрались стайками, пищат, ахают, взвизгивают, хихикают, глазки строят, такие хорошенькие все, а ребята эти, которые с шаром возятся, по сторонам не смотрят, а сурово сцепив зубы, деловито растягивают тросы, цепляют их за колышки в земле и привязывают к автомобилю, чтобы шар не улетел раньше времени.

– Свет, Свет, – дергаю я за рукав Свету, мы обе любуемся, как эти аэронавты, эти штучные люди снаряжают шар необходимым, балластом, газовыми баллонами, как они устанавливают на траву корзину,  – Свет, откуда такие красавцы здесь? Они что, из кино?

– Ну… Один из них так точно в кино снимается. Эй, – Света позвала по имени крепкого, сбитого, ладного в бандане и темных очках (ой, где юность моя, где!) – ты кого играл в последнем кино? Бандита?

– Да. Полицейского. – не оглядываясь ответил Ладный, изо всех сил сдерживая корзину, что под силой раздувающегося шара перевернулась вместе с двумя ребятами. Те ловко переступили в корзине, сгруппировались и не упали, а остались стоять.

Мимо со свистом, рычаньем и гиканьем промчалась целая стая мотоциклистов, обдав нас выхлопными газами.

– Вот! – вдруг разволновалась Света и ткнула им вслед им пальцем, – их даже страховать не хотят! Я сама видела. В страховом агентстве. Мотоцикл? О, нет! Или большую сумму берут. Меня тоже вот страховать не очень-то и хотели…

– Почему? – удивилась я.

– Ну из-за шаров, – Света подбородком кивнула на повисший перед нами в воздухе гигантский величественный фантастический по красоте шар.

– Ой… Я, наверное, не полечу. Что-то мне на земле побыть охота… Зелень. Солнышко. – запаниковала я третий раз, но по мне не было видно. Опять я стала искать Светин взгляд, а она на меня не смотрела и вот-вот должна была окончательно обидеться.   

– Паспорт взяли с собой? – как бы между прочим спросил пилот. (Про пилота потом отдельно. Девушки! Пилот, девушки! Ой, девушки, какой пилот!)

 Паспорт? Он сказал «паспорт»?! Это зачем же паспорт? – запаниковала я в который раз. Вслух я вопрос не задала.

– А как туда забираться? – спросила я Свету. – Я ж думала там дверца какая-нибудь.

– Ага. И лакей. – отозвалась Света, – Вон видите окошечко внизу корзины? Туда ставите одну ногу, вторую забрасываете на борт корзины и перепрыгиваете внутрь. Понятно?

– Так я лечу?

– А как иначе? Конечно, летите.

– А куда?

– В Кишинев, – И тут Света  в первый раз за все время, что уговаривала меня, произнесла правильную фразу. То, что я должна была услышать с самого начала:

– Если ветер не переменится.

Ключ. Знак. Привет из Великобритании. Из моей веселой Англии. Если ветер не переменится. – машет мне английская няня, летящая в небе на зонтике, подмигивает с яркой обложки моей собственной книжки.

Как я могла еще ломаться и капризничать? Лететь. Конечно же лететь! Даже если ветер переменится – все равно лететь.

Я ринулась  к шару и первая кое-как забралась в корзину.

 

                                         8.

Вместе со мной в путешествие собралась милая пара влюбленных молодых людей, журналистов, Инна и Андрей. А четвертым в корзину влез совершенно отвязанный беззаботный обаятельный Ваня.

Так. Сейчас про пилота. А уже потом про Ваню, ладно?

Один из лучших пилотов Европы. Ему подошло бы и золото кружев розоватых брабантских манжет. И рыцарские доспехи. И шлем викинга. И плащ тамплиера, и тога Римского военачальника. И элегантный костюм современного дипломата высокого ранга. Аристократичный при этом открытый, дружелюбный, обаятельный… Не орал на нас троих, ничего. Был терпелив, мягок и подчеркнуто вежлив.

Я сразу про себя стала звать его Капитаном S. Капитан – потому что выглядел он как капитан дальнего плаванья, хоть и не по воде, а по воздуху. S. – потому что это была первая буква его имени. Но его я вам, девушки, не скажу. Ишь чего захотели!

– Господа, – он обратился к нам галантно, – вы должны слушаться моих указаний и спрашивать разрешения, чтобы вы ни захотели предпринять.

Я представила себе, что спрашиваю его, такого интеллигентного молодого красавца, который на «ты» с небом и на короткой ноге с ветрами: 

– А не позволите ли мне, господин капитан, свалиться тут у вас в корзине в обморок?

Но промолчала. Света выполняла свою задачу – она снимала меня, позеленевшую, на камеру. Для моей мамы и мужа. Для моих детей и внуков. Для читателей. Для меня.

– Когда будете подыматься, – велела Света, – перегнитесь через борт корзины и помашите рукой! Потомкам! Ладно? Только широко. Я буду вас снимать.

Забегая вперед скажу, когда мы подымались, я не то чтобы перегнуться, я посмотреть вниз боялась и на Светин крик снизу аккуратно выставила пальцы ладони, и ими робко поводила. Помахала. Потомкам.

Нас четверых пассажиров аэростата поставили в корзине по сторонам света. И если бы мы хотели поменяться местами, мы должны были спрашивать разрешения у Капитана S.

Ну всё, больше откладывать было некуда. Все эти кинозвезды – аэронавты дружно и ловко принялись отвязывать канаты, тросы, веревки. Капитан S. что-то повернул, вверх пыхнул столб огня и шар свободно и радостно, помахивая оставшимся на земле своей корзиной, в которой находились мы, рванул вверх. Хотя нам всем показалось, что мы поднимались плавно, мягко, почти незаметно.

Скажу сразу: сильно паниковала я за это время минимум  дважды. Первый раз, когда сверху увидела гигантскую тень нашего шара, что ползла по верхушкам деревьев, по полям и лугам, тень, от которой в испуге убегала ярко-рыжая молодая лиса. Второй раз, когда девушка Инна, невеста Андрея, попросила меня, намертво вцепившуюся в борт корзины, поменяться местами. И спросила у Капитана S. разрешения. Я рассчитывала, что он ответит: нельзя, а он ответил: можно. И вот когда мы стали меняться местами, корзина на какое-то время заплясала под нами. Но заметьте, я не ныла, не скулила, не просилась назад. (А смысл? Шар опускается только тогда, когда в баллонах заканчивается газ.) Я молчала, поскольку обнаружила, что потеряла дар речи.

И так, мы поднимались плавно, мягко, почти незаметно.

Влюбленные, которые были не только женихом и невестой, а еще и журналистами, без конца щелкали своими навороченными камерами, показывая друг другу фотографии на мониторах и, кажется, забыли, что это путешествие запланировано как романтический подарок жениха невесте.

А четвертый пассажир Ваня – это был подарок для меня, для этой вот рукописи, для моих читателей, настоящий готовый мой персонаж. Сначала, не теряя времени, он принялся фотографироваться, беспечноперегибаясь через борт корзины, то спиной, то одним боком, то другим, делая селфи айфоном своим и так, и этак. От этой фотосессии у всех у нас закружилась голова, но Капитан S. приказал Ване прекратить это рискованное занятие. Тот подчинился и принялся звонить.

– Алё! Наташа?! Наташка! Это я. Я улетаю. – Ваня деловито нахмурив брови, – распоряжался в телефон, – анупосмотри наверх. Наверх, наверх, Наташа! Я же вижу тебя. Вон ты, у бассейна стоишь, красивая такая в платье розовом новеньком, что я подарил тебе к годовщи... Стоп! А этокторядом, Наташа?! А, Наташа?! Наташа! Я кому сказал. Кто это там?! Мне сверху видно всё, ты так и знай, Наташа! Кто? Ааа, кумнат, уффф. (Брат мужа или жены с молдавского). Хм, не признал. Скажи ему, что еще богаче будет. Кудаялечу? Да так. Недалеко тут. Как-как… Так попал. Оформил всё – страховку там, наследство… Машину и дом на тебя, Наташа переоформил, да. А ты как думала? Все оформил, остался голый-босый да и полетел. Сама ты, клоун, Наташа!С кем лечу? Пилот тут летит с нами.  Еще кто летит? Пара одна – у них романтическое путешествие. Он будет ей предложение делать, а она соглашаться. – Мои журналисты тут  замотали головами отрицательно, мол, тызачем, Ваня! – И еще один человек, – Ваня задумался, как представить меня Наташе, – Человек в курточке белой. Ну не белой, а такой, как кофе-американо с молоком. Или как его… Да, Наташа, женщина, женщина! Но Наташа! Подожди, Наташа! Она… – Ване неудобно было вслух сказать о моем возрасте, о том, что я не в его вкусе и прочее…

– У нее внук есть… – подсказала я.

– У неё внуков полно уже, Наташа! Сколько у вас внуков?

– Один… – растеряно отозвалась я.

– Четыре! – в трубку радостно объявил Ваня, – Взрослые внуки? – это опять мне.

– Восемь лет. – отчиталась я.

– Восемнадцать, Наташа. Младшему. А ну-ка, сделайте лицо повзрослее, – приказал он мне, наведя на меня телефон. Но тут уж я повернулась к нему спиной. Мы проплывали над виноградниками. И между рядами лоз петляла и не могла выбраться знакомая, испуганная тенью шара, молодая лисичка. А может, это была другая лиса, кто там их разберет с такой-то высоты.

Капитан S. вел переговоры по рации, постоянно докладывая, на какой высоте мы находимся и в какую сторону плывем, указывая высоту в футах, которые называл почему-то фитами, что меня вероятно и сбило с толку.

Вот если я буду делать тест на IQна земле, желательно утром и желательно, употребив чашку хорошего крепкого кофе – результат будет один, а вот если делать этот тест наверху, в корзине аэростата… А чем иначе объяснить, что я быстренько пересчитала футы в мили. Причем, в морские! Мы же ведь плывём! – значит, морские. Сухопутные мили –  mille passuum — тысяча двойных шагов римских солдат в полном облачении – это ерунда по сравнению с милей морской. Морская миля – это же почти два километра. И когда Капитан S. запросил разрешение подняться на 1700 футов, по-ихнему, фитов, я тут же представила себе 1700 милей (морских) и сообразила, что воздух уже должен быть разреженный, что дышать уже нечем и пора уже как-то мне и проявиться в наихудшем своем качестве, например, забиться в истерике, начать терять сознание от кислородного голодания. Однако я помнила твердо, что в это время моя Света ехала во внедорожнике, преследуя аэростат по GPS, чтобы встретить меня как триумфатора: со щитом, а не на щите. Раскисать нельзя было. 

Я попыталась успокоиться и глубоко вдохнуть: дышалось хорошо. Отлично. Восхитительно дышалось. Воздух был пьянящий, свежий, прохладный. Весь согретый дневным солнцем весенний дивный аромат медовых лугов, цветущих садов, виноградников, истекающих слезами «плачущей лозы», орошающей землю для будущих винных гроздьев, поднимался сейчас в небо и был подан нам пятерым как изысканный коктейль, чуть приправленный легким запахом от газовой горелки, но это была ерунда. Дышим глубже. Плывем дальше. Живем веселей.

 – А зачем запрашивать разрешение на подъем или на спуск? – полюбопытствовал кто-то из нашей лихой уже спаянной четверки.

– А это чтобы ПВО нас по ошибке не сбило. Как неопознанное летательное средство.

– Аааа, – бесстрашно закивали мы все понятливо. Нас, закаленных, уже было не пронять такими мелочами как угроза ПВО, да и Капитан S. умел вселить нам уверенность своей непоколебимостью, спокойствием и чарующей улыбкой.

Мне почудилось, что прошло много времени. Я еще осторожно пилоту – мол, у меня на завтра билет на автобус, я успею? Но оказалось, что всего-то прошло минут сорок. И вот когда шар поплыл плавно, когда мы практически, как мне казалось, замерли в воздухе, вот тогда я вдруг услышала легкий стук, звон, будто перекатывались где-то маленькие стеклянные шарики. Это (уважаемый читатель, и не сомневайся!) в мою пластиковую банку, ту, что стояла в моем воображении  у меня на подоконнике, в ту самую банку, откуда за последние два года знакомые и незнакомые люди вытащили сотни шариков моей собственной личной жизни, в ту банку, куда не лез за моим временем только ленивый или разве только  самые родные щадили меня… Вот в ту самую прозрачную банку с радостным нежным игривым звоном стали сыпаться новые стеклянные шарики. Небеса, покоренные Капитаном S. и его командой, снисходительно приняли мой вызов и добавляли мне сначала минуты, потом часы, потом дни моей жизни. Сыпались и сыпались, и гулко перекатывались, и тесно устраивались шарики радостного, желто-зеленого цвета моих глаз.

– Господи, – прошептала я благодарно, оглядывая мир вокруг, лежащий прямо под нами. – Господи, – Ровные прямоугольники полей и ярких майских лугов, крохотных коров и овец, пряничные крыши домов, похожие на махровую густо-зеленую ткань, рощи и леса, искристый в закатном солнце Днестр. Мы летели  над миром, созданным для тихой душевной радости, светлой печали и вечной любви. Мы летели, такие счастливые, временами серьезные, иногда комичные, веселые и грустные, болтливые и задумчивые, неуклюжие и трогательные как дети со своими страхами, восхищеньем, со своими планами, мыслями… Летели, блаженно восторгаясь заходом солнца. А в это время там, где-то внизу, в моей стране шла война. Нелепая бессмысленная жестокая. Гибли люди. С их уходом мелело, таяло, исчезало будущее этого мира.

– Господи… – шептала я еще и еще. И небеса знали, за что я благодарю, о чем я думаю, и чего прошу. О чем молю, молю, умоляю.

И да, спасибо, Света, что вы подарили мне такой шанс подняться в небо и шептать мои молитвы практически в ухо Всевышнему. Чтобы меня услышали.

                                         *

– Будем репетировать посадку, – спокойно своим мягким баритоном объявил Капитан S. – когда я скажу «Садимся», вы должны взяться за петли в корзине – он показал – и присесть. Внимание, репетируем:

– Садимся!

Мы четверо цапнули петли и дружно рухнули вниз, пятыми точками своими немалыми чуть не уронили нашего Капитана, крепко стиснув его ноги. Он по службе своей оставался стоять прямо и следил за полетом.

– Молодцы, – похвалил пилот. И мы радостно как любопытные щенки опять повылезали смотреть, что там вокруг.

Шар опускался все ниже и ниже, вот корзина стала задевать верхушки деревьев (аэронавты называют это «собирать гербарий») Запахло скошенной травой. Корзина одним боком коснулась земли  и мягко заскакала,  то чуть подымаясь вверх, то падая вниз – шар боролся за свою свободу и стремился взлететь, но слабел, терял силу и живое тепло – мы расселись на дне, кряхтели и отчаянно крякали в такт скачкам корзины, два журналиста, писатель и бизнесмен:

– Эг!-эг!-эг!-эг!

Наконец движение прекратилось. Прекратилось. Все затихло. Я стояла в корзине – Капитан S. приказал оставаться внутри, не покидать её, чтобы шар, наш аэростат, не взлетел обратно вверх. Нас окружила стая мальчишек – кто на велике, кто просто так. Прискакал даже один верхом на лихом скакуне, без седла! Всадник, босой пацан лет тринадцати с дикими глазами орал на всю округу:

–  Ааааааааааааа! С неба! Упало! Свалилось!

 Приехало несколько машин с веселыми людьми в халатиках домашних, в шортах, в шлепанцах (было воскресенье, а тут бесплатное зрелище). Увядающий, засыпающий аэростат, под ним корзина, а из неё торчат, как в кукольном театре, неопознанные встрепанные головы с перевернутыми очумелыми от впечатлений лицами.

И только потом я поняла, откуда в нашем Капитане S.его аристократичность, откуда в ребятах из его команды такая элегантная простота, искренняя обходительность и обаяние.

Поскольку после изобретения летающей сферы, наполненной горячим воздухом в 1783 году братьями Монгольфе первыми в воздух в ивовой корзине на воздушном шаре поднялись французские дворяне, то по традиции, ведущей свое начало в 18 век, всем, кто поднимается в воздух на аэростате, присваивают дворянский титул и даже вручают специальную Грамоту, удостоверяющую сие, а так же подтверждающую принадлежащие отныне новоявленному дворянину земли.

К сожалению или к счастью, церемония посвящения считается тайной, секретной, и описывать тут её я не имею права. Так что ищите капитана S. с его командой, а в самом Кишиневе его надо еще действительно поискать и найти, потому что плавает он на своем шаре по всей Европе, ищите давайте и поднимайтесь сами. Переживите то, что пережили мы, поволнуйтесь с наше, получите такие же, а то и посильней и ярче, впечатления, полюбуйтесь на наш мир с высоты 750 метров (а можно и выше) тогда и вы пройдете пожалуй такую же романтическую, как и сам полет на шаре, торжественную, но тайную церемонию посвящения.

Капитан S., добрый и романтичный, разрешил детям влезть в корзину, сфотографироваться рядом с понурившимся шаром, потрогать все не понарошку, а по-честному, чтобы потом хвастаться друзьям. В это время подъехала команда Капитана S., очень слаженно разобрала всю конструкцию,скатала совсем угомонившийся уснувший шар, погрузила корзину на специальный грузовик. И мы поехали. Света молчала, потому что понимала, что я, переполненная событиями, тоже хочу помолчать.

Когда мы приехали в отель, организаторы конференции нас встретили криком и скандалом:

– Где вы были?! Тут прошел слух, что вы уехали прыгать с парашютом!

– А неплохая идея для следующей встречи… – задумчиво пробормотала Света.

 – Ой, нет, вот уже точно – нет!

– Вы что, – Света посмотрела на меня внимательно, остро и одновременно заботливо (она ведь инструмент небес, я же говорила, у нее особая служба) – Вы не хотите бросить себе вызов?! Я вас не узнаю!...Ну?!

                                     


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое