Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Обзоры /Дежурный ревизор

ФЕСТИВАЛЬ «КОЛЯДА-ТЕАТРА» в Театральном центре «На Страстном». «Маскарад» Лермонтова

ФЕСТИВАЛЬ «КОЛЯДА-ТЕАТРА» в Театральном центре «На Страстном». «Маскарад» Лермонтова

Тэги:

«Пусть всегда будет солнце» – слышали пионеры каждое утро из радиоточки. Теперь при этих звуках я автоматически ищу взглядом Коляду. Это теперь и всегда позывные его театра. Вот он, Николай Коляда, вышел поприветствовать зрителей, потому что на Крещение «Театр на Страстном» устроил целый фестиваль «Коляда-Театра». С 18 января по 27 января мы увидим 13 спектаклей, отборных вещей уникального российского, а теперь уже мирового театра. Когда-то он пошутил и назвал себя солнцем русской драматургии. Оказалось, это не шутка, Коляда чемпион среди драматургов, его обожают в Польше, Париже, Греции, Лондоне, а у нас на прошлых гастролях произошёл удививший Коляду перелом в отношении к нему зрителей и театроведов. Москва, наконец, стала аплодировать стоя, битком набиваться на все спектакли, а ведь ещё недавно… 

Но вернёмся к драме. Итак, он презентует уже который по счёту сборник своих пьес, а ведь они - чистые сказки и рассказы, они безмерно грустны, пронзительны и наполнены каким-то неведомым москвичам чувством юмора, которое у Коляды действительно чувство. Собирательное русское, сильнейшее чувство. А всё собрание его произведений перевалило за сотню, это целый эпос. На собрании же в театре, где собрались телерадиоканалы и пишущие фрилансеры перед первым спектаклем фестиваля «Борис Годунов», что произошло? Чистое веселье, неотличимое от грусти, что и есть цимес всех спектаклей «Коляда-Театра». Этот человек, вылитый Ходжа Насретдин (как я его себе представляю), прямо признал власть денег над душой (шютк). На самом деле он шаман, бухгалтер и Папа Карло целого екатеринбургского племени о сорока только артистических головах, поэтому о деньгах приходится думать и, мало того, уметь их зарабатывать. На прошлых гастролях - здесь же, в театральном центре «На Страстном», людям Коляды удалось наторговать на двести тысяч одними программками. Я, может, и привираю, но сам Николай очень любит «разводить» журналистов рассказами о тридцатикилограммовом одеянии Годунова, которое премьер театра Олег Ягодин якобы еле-еле поднимает с земли. Итак, первая премьера для москвичей – «Маскарад».

Грандиозный, а некоторые театроведы обязательно скажут – одиозный «Маскарад» Николая Коляды приводит в трепет даже испытанного фестивального зрителя. Обычная практика театроведа – восторгаться Лепажем и Кастеллуччи, которым присущи всякие театральные добродетели – манихейство, высший уровень оперирования актёрской техникой, пятое, десятое. Это хорошо. Ещё лучше заметить аналогичные вещи, растущие на нашей почве. Итак, первое действие сразу давало странный психологический эффект – оно тянулось, замедляло время, томление нагнеталось – уверен, совершенно сознательной рукой режиссёра. Похожие ощущения испытываешь, читая романы Стивена Кинга. Этот спектакль основательно изменил моё восприятие лермонтовской прозы – вот эффект мирового уровня, так сказать. Лермонтов, показанный «племенем» Коляды – это полная предтеча адских движений человеческой души в романах Достоевского. То есть ничего не надо добавлять в Достоевского «со стороны», прочитал Лермонтова, как прочитал его Николай Коляда – и ты потенциальный Достоевский, достанешь-таки эти  смыслы тотального и хронического человеческого падения. 

Фестиваль Коляда-театра

Который раз убеждаешься в верности учения методолога Щедровицкого и кормчего Мао, утверждавших, что практика критерий истины. Николай Коляда опять взялся за большую форму и выиграл, с разгромным счётом. Осталось узнать, у кого выиграл и что это значит.

Серьёзно говоря, этим спектаклем «проверилась» прочность практики, то есть основных аттракционов «Коляда-Театра». Хоровое пение, всяческие разновидности хоровода, двери «судьбы», невероятное количество странных для театра предметов, закупленных на оптовке, главные роли Олега Ягодина, непредставимая для московского театра сыгранность труппы, в которую Коляда набрал «острохарактерных типажей» – всё это создаёт уникальный, вполне  суггестивный способ воздействия на зрителя. Зритель в восторге, между прочим. Где ещё увидишь Арбенина – «лыжнега», стоящего на лыжах, а князя Звездича – в парилке с дамами. 

Фестиваль Коляда-театра

Театр Коляды насквозь телесен. Это лес рук, ног, лиц – единый организм. Любая сцена «Маскарада» начинается маршировкой на полусогнутых, паровозиком – нет Арбенина и Нины, нет баронессы Штраль и князя Звездича, есть общая душа, племя, печаль изгнания из рая человеков. Они сбиваются в кучу-малу при каждом удобном случае. Впрочем, Арбенин Олега Ягодина это уже отдельный демон, иезуитски уничтожающий дворянскую честь Звездича и отравляющий невинную жену. А что виной? Коляда отчётливо мысль Лермонтова проводит – снята любая вина, одна лишь ошибка восприятия виновата, а человек не творец своих способностей восприятия. Оправдан даже демон. 

 Он начинает игру за блестящего повелителя модной дворянской тусовки, его уж не узнать в батистовых одёжках, очки блестят, он голос изменил в угоду персонажу. Заканчивает же Ягодин как человек, умерший при жизни от ошибки восприятия. В «Маскараде»  роскошные шёлковые костюмчики и пелерины несколько раз сбрасываются, гостиная оказывается баней с бассейном – поразительно умение Коляды использовать автоматизмы восприятия. Но это именно то, чем восторгаются в Лепаже. Только что это было гигантским четырёхметровом платьем Нины на балу – раз, и это уже мыльная пена бани, в которой баронессе Штраль трут спинку странные аристократы в масках уже не карнавальных, но подводных. Один раз появился совершенно голый человек. 

Фестиваль Коляда-театра

Голый Максим Чопчиян несколько подкосил развитие трагедии, потому что понятен, например, рисунок игры Сергея Фёдорова (Казарин) – неспроста он отбивает Арбенина от жены с криками – теперь ты мой, ты мой – особым «гейским» голосом. Есть и совсем гомерически смешное «перевирание» стиха, после слов «один раз, один раз», Казарин со товарищи вдруг вполне различимо мычит – пошёл на ..уй, пидарас. Но непонятно, зачем мне, мужчине, видеть голый зад Чопчияна – князя. Рядом со мной женский шёпот – в театре я, или в клубе «Красная шапочка», я только мужа признаю голым. То, что греку радость, русскому в тягость – в плане лицезрения мужского обнажения. В остальном, в мощной манифестации правящих аристократами половых инстинктов, в выявлении подпольных причин трагедии Арбенина, в буйстве голых торсов мужской половины труппы  и обтянутой латексом Ермоловой – всё на месте, всё в кассу. Зловещую для Арбенина кокотку Штраль  Ирина Ермолова играет с гротескной истероидностью. Она актриса с огромным комическим даром. Дуэт Ермолова-Чопчиян идентичен, по форме, их дуэту в «Годунове», это можно считать минусом, но можно считать видением повторяемости типов мировой литературы.   

А, в общем и целом – браво! Мерное нагнетание печали полонезом, круговыми шествиями, разряжающимися попс-дансом, плясками под моднейшую песенку MaxRaabe «Oops.IDidItAgain», обнажение трагедии лермонтовского аристократизма апофеозом вырвавшихся на волю инстинктов пола – всё это превосходно. И знайте, упомянута здесь только десятая часть всего, что произошло на роскошном балу «Маскарада».

Фестиваль Коляда-театра

 

Фото автора


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое