Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Колонки

Ну, за гуманизм! Колонка Дениса Горелова

Ну, за гуманизм! Колонка Дениса Горелова

Тэги:

От одной мантры ММФК не откажется никогда.

Сколько б их ни было впредь, какие бы угрожающие латинские закорючки ни покрывали уличные растяжки вместо старого «За гуманизм киноискусства, за мир и дружбу между народами!» – в назначенный час в круг выйдет заслуженный дедушка российской кинематографии, возложит персты на гусельки и заведет старинную величальную: в шестьдесят, мол, третьем году здесь с большим трудом победил шедевр Феллини «8 ½». Во всякой прикормленной телепередаче, на постерах со святым Георгием, при разрезании любой ленточки и ритуальном хлопанье хлопушкой на открытии и закрытии, в среднем шестнадцать раз за фестиваль будет вспомнено, что была, была и на нашей улице историческая справедливость. И музыка играла – та самая, с клоунами! – и фраер танцевал.

С той поры прошло 47 лет (прописью: сорок семь). Сменились строй, восемь руководителей партии и правительства и сама партия. Начался и закончился бесконечный сериал «Ну, погоди!». Умерли все до единого фигуранты данной истории: председатель жюри Чухрай и его присяжные Стэнли Крамер и Сатьяджит Рей, зав. идеологическим отделом ЦК Ильичев и его партайгеноссе Хрущев, фраера Феллини, Мастроянни, Пинелли, Ди Венанцо, Рота и даже авторы фильма «Знакомьтесь, Балуев!» Комиссаржевский и Переверзев. Живы и неплохо выглядят музы Анук Эме и Клаудиа Кардинале – но женщины вообще более живучи. Даже создатели постмодернистских пастишей «Восемь с половиной женщин» и «Восемь с половиной долларов» Озон и Охлобыстин давно превратились в усиленно молодящихся, но довольно преклонных лет пастырей. А пластинке этой все нет конца: вот, помнится, в тот год, когда президент фестиваля шагал по Москве в тундру и тайгу…

И это правильно, и это справедливо.

Потому что среди лауреатов ММКФ «8 ½» был единственным выдающимся фильмом планетарных достоинств режиссера за все 52 года его существования.

Многие каннские триумфаторы войдут в первую сотню знаковых картин человечества. «Если», «Сладкая жизнь», «Апокалипсис нау», «Криминальное чтиво», «Блоу-ап», «Таксист», далее по списку. Фильмы «Судьба человека», «Доживем до понедельника» и «Это сладкое слово “свобода”» в сотню не попадут. Я уж молчу про вьетнамский фильм «Опустошенное поле» и два случая, когда за неимением достойных главный приз отказались присуждать вовсе (в первый из них гран-при отдали тридцать лет как покойному Эйзенштейну; смелый ход).

Нет, фестиваль славный, нужный, интересный – но его губит категория «А». Та самая, о которой принято столь усердно звонить и смысл которой – столь усердно скрывать, особенно от башляющего Министерства финансов. «А» – это добровольное обязательство не брать в конкурс уже где-то показанные фильмы. «А» – это не только Канн и Венеция, но и, между прочим, «Кинотавр» при всей разнице претензий. Козырять разрядом «А» – это все равно как бахвалиться, что в отборочных играх футбольного чемпионата нам досталась подгруппа «А», а не какая-то заштатная «С». Но козыряют все равно: стоило автору год назад честно и в подробностях расписать для канала «Культура» обстоятельства классификации «А» – все его подробности ушли в корзину, а пафосный девичий голосок сообщил от себя: «К концу шестидесятых ММКФ завоевал такой авторитет, что Международная федерация фестивалей присвоила ему рейтинг “А”». На счастье Москвы, в мире нет надзорных федераций, раздающих фестивалям рейтинги по мере роста трудноизмеримого авторитета. Случись такое – градация ММКФ скрывалась бы от публики, как национальный военный бюджет. От президента и министра финансов – в особенности.

Среди лауреатов ММКФ «8 ½» был единственным выдающимся фильмом планетарных достоинств режиссера за все 52 года его существования

Для Москвы зарок составлять конкурс только из нового кино губителен: трудно представить режиссера, в здравом уме отдающего на что-то претендующий фильм в московский конкурс (Михалков не давал ни разу). На фестивале есть смысл ходить на ретроспективы, спецпоказы, внеконкурсные программы – но для этого вполне достаточно рейтинга «В».

Нет, это не наш путь.

Знак «А» давно превратился в потертую, блеклую, свалявшуюся, но все равно любимую цацку государства. Это – витрина, фасад, апофеоз, выставка несуществующих достижений. Уже одно то, что показы проходят в «Октябре», где удобно показывать, а открытие и закрытие – в «Пушкинском», где удобно рассылать воздушные поцелуи и номенклатурно обниматься, говорит о фестивале все. Дело – там, в неприветливом бункере. Гулянка, которая гораздо важнее дела, – здесь, на эспланаде. Для дела категория «В» адекватней. Для помпезной пьянки она убийственна: что, собственно, празднуем?

Фестиваль «А» позволяет прислать ему приветствие с фотографией в каталог (перед Михалковым и Лужковым) и не выглядеть при этом глупо. Фестиваль «А» позволяет посидеть ладком с предынфарктными звездами своего детства и даже сделать комплимент хорошо сохранившейся французской старушке (французские старушки – самый малопортящийся продукт в мире, знаем и аплодируем). Фестиваль «А» согревает лепотой благотворительности в адрес большого и нерентабельного искусства. Наконец, «А» просто создает иллюзию движения, бурления, общественной жизни на подмандатной территории. В конце концов, немцы в оккупированном Киеве запускали на стадионе «Динамо» футбольные турниры именно с этой целью, а не для демонстрации преимуществ арийского футбола. Они и сами понимали, что спущенная с цепи под псевдонимом «Старт» команда мастеров киевского «Динамо» порвет все эти сборные оккупационных контингентов в мелкие лоскуты – как и случилось в дальнейшем. Эффект затея имела небольшой, наши все равно взяли Киев через пятнадцать месяцев после первого матча – но благородство досуговых помыслов запечатлелось в истории.

Справедливости ради следует признать, что первостепенная задача всех фестивалей – двигать киноискусство – исполнена, и двигать киноискусство больше некуда. За сто лет своего существования кино вошло в ранг старого искусства, в котором все вершины достигнуты, пики покорены и дороги исхожены. Так же, как современный арт вот уже восемьдесят лет забил на живопись и ваяние и ищет новизны в эстетическом хулиганстве, чудовищной многозначительности и смежных областях потребительского дизайна – в мировом кино передовая сегодня проходит по резервации соцреализма (Кен Лоуч, братья Дарденны), в зоне экспериментов маргинальной психопатологии (Михаэль Ханеке, Ларс фон Триер, иногда Балабанов) или постмодернистских трэш-пазлов Тарантино. Первой дорожкой мы уже ходили – на вторую и третью в силу торжествующей в стране мелкобуржуазности не свернем никогда. По репертуару нашему фестивалю суждено быть именно буржуазным – но без эффектного лоска послевоенного Канна. Нам ближе нечто зажиточно-кулацкое с креном в православную чудесатость и меланхолическое разочарование. Словом, если бы Феллини сегодня воскрес и отправил в наш конкурс чудесатый, разочарованный и очень старый фильм «8 ½», он победил бы с большой помпой.

Исполняющий обязанности Л. Ильичева Владислав Сурков лично хлопал бы из партера.

В мире бы эту победу никто не заметил – так ее и тогда никто не заметил.

Один злой Феллини сказал, что советское руководство похоже на мафию: дедушки в черных пальто разговаривают вполголоса и целуются.

 

Опубликовано в журнале «Медведь» №141, 2010


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое