Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Колонки

Юбилей советского дворянина. Колонка Бориса Минаева

Юбилей советского дворянина. Колонка Бориса Минаева

Тэги:

Интересный сегодня день. 13 марта. Исполнилось 100 лет Сергею Михалкову.

Общим местом стало поносить его за советский гимн, за то, что он его всю жизнь переписывает, повинуясь воле партии и народа, от пронзительного «И Сталин великий наш путь озарил» до нынешних мутно-неопределенных строк: «Широкий простор для мечты и для жизни», что совсем уж ни в какие ворота не лезет…

Все верно, все так.

Но я, между прочим, хочу напомнить еще кое-какие детали.

А почему, собственно, до 1943 года в стране не было своего гимна? То есть страна была, у нее были граница, деньги, мощная армия, которая вела войну, была Конституция и органы власти (о чем я еще скажу позднее), а вот гимна, например, не было вовсе.

Гимном был «Интернационал», то есть песня всех коммунистов всего мира. И это очень символично. На самом деле, это – при всей своей мощи – была, как бы не совсем страна, а «молодая советская республика», которая вовсе не собиралась становиться классической, в полном смысле этого слова, страной, то есть лишь одной из многих. Нет, планы у нее (у него) были совсем другие. Планы были – что республика будет «в мировом масштабе», то есть всемирная. И правительство будет всемирное. И народ будет всемирный. И гимн, соответственно, Интернационал. И это никакой не официоз, не идейные эмпиреи, это было глубочайшее, нутряное убеждение всех советских людей, ничего другого они не знали и ничего другого им не предлагали.

То же самое было, кстати, и с Конституцией. Не было, как в других странах, до 1936 года понятно вообще, а кто в стране, собственно, является главой государства, как звучит должность этого главы. Не произносилось и само это слово – государство. Не было никаких выборных должностей, кроме партийных. Всемирная республика Советов, всемирное рабочее и коммунистическое движение – вот что было.

«Мечта-идея!», как говорит герой Валерия Золотухина в одном советском фильме.

Еще хороший момент – путем несложного арифметического действия мы вычисляем, что автору гимна Сергею Михалкову было в 1943 году… тридцать лет. А когда он принял участие в конкурсе, и того меньше.

На войне фронтовой корреспондент Михалков был, в сущности, еще двадцатилетним мальчишкой. В перерывах между заданиями, дежурствами и командировками он со своим товарищем Эль-Регистаном сочинил этот гимн. Думаю, что сочинил быстро, на коленке. Но вот что интересно – практически никогда об этом никому не рассказывал. Публично.

Я, по крайней мере, такого не помню и не читал. И знаете, почему? Совесть не позволяла. Уж наверняка они оба давились от смеха, когда сочиняли эту, мягко говоря, заказуху. А говорить-то об этом надлежало всерьез. «Слушать будешь стоя!».

Не помню, в каких-то мемуарах я это прочитал, но картинка стоит перед глазами – Сталин вызывал их обоих, авторов, к себе в Кремль, чтобы они что-то дописали и поправили (про Советскую армию, кажется), и вот однажды, вызванные опять в Кремль, оба этих молодых офицера по просьбе Сталина разыгрывали перед Политбюро любимую свою сценку, изображая пьяных, а может, и впрямь перед этим отметили успех с вождем, и вот Политбюро, с бледным ужасом наблюдало, как эти два юных героя резвятся, и давятся от смеха, в своих фронтовых сапогах и шинелях, не понимая, то ли их сейчас отправят на Лубянку, то ли чем-нибудь наградят.

Про Эль-Регистана, кстати, сейчас все забыли. Почти не упоминают. Как автора гимна теперь не указывают. А зря.

Творение-то было коллективное.

Почему я все это вспомнил – для того, чтобы судить людей, живших в той стране, наверное, недостаточно простых формул типа дважды два и трижды три. Жили они в совершенно другом воздухе.

Ну а другой воздух – это как бы уже и другая планета.

Я не буду сейчас говорить о том, какой Михалков детский поэт. На мой взгляд, все-таки хороший. Но об одном я знаю твердо – в его ранних стихах, поэмах, содержится целая энциклопедия о той предвоенной советской жизни. О той планете. Той почти забытой, сказочной, мифологической, перед 41-м налившейся кровью наших предков, еще не пролитой или уже пролитой.

Если хочешь ее ярко себе представить – да, читай Михалкова-старшего. Но, помимо «Шел трамвай десятый номер», и прочих милых вещиц, Сергей Владимирович написал потом в своей жизни много всякого. И много плохого, плохо пахнущего даже. Я бы сейчас с интересом подержал в руках собрание его сочинений, перелистал. Но нет у меня такого. Да и в магазине, увы, вряд ли достанешь, вот те, сталинские еще его вещи… Обличения стиляг, хапуг, космополитов.

Он понимал, что кое-что задолжал высшим инстанциям, не в Кремле, а повыше, и старался отдавать этот должок всю свою жизнь, оставаясь при этом глубоким советским патриотом

Но и тут одной красочки будет маловато. Главный «советский сатирик» Михалков был, конечно, тот еще сатирик. Но в качестве главного он, между прочим, сделал журнал «Фитиль».

Перед каждым киносеансом миллионы советских людей получали порцию социальной критики. Довольно микроскопической. Но в общем, все равно полезной.

Я, впрочем, больше хочу о другом – обличая гниду империализма, обличая тех, кто «А сало русское едят!», и вообще будучи всегда святее папы, в своих баснях, речах, статьях – старший Михалков почти не оставил подобных следов в своей реальной жизни. Не видел я воспоминаний о том, как он кого-то угробил, сгноил, посадил, на кого-то донес, кому-то перешел дорогу. Гораздо более приличные (по литературе) люди отметились чудовищными довольно-таки, и публичными поступками (Фадеев, Шолохов, старший Смирнов, даже Слуцкий), чудовищными речами, Михалков как-то всегда в подобных ситуациях оставался в тени, бочком, все время был «детским», хлоп, и увильнул в свою детскую литературу, а там что, там зайчики, там солнышко, там мультфильмы, там молодые поэтессы, и все путем.

Когда же страшные годы кончились, и начались другие, гораздо более сладкие, миллионные тиражи стали приносить вполне реальный доход, и Михалков по отношению к простому советскому человеку оказался вполне реальным миллионером – тут тоже довольно интересные детали проявляются.

Уже не в мемуарах, а от вполне реальных людей не раз и не два слышал я, что многим нуждающимся в помощи людям он активно помогал. Достаточно было попросить, самому или через знакомых, и если Сергей Владимирович обещал помочь, он начинал хлопотать, звонить, доставать, выбивать – квартиру, машину, кирпич, костыль, протез, лекарства, прописку, пенсию…

Это был такой своеобразный литфонд для всех, и многие люди это еще помнят.

То есть я хочу сказать, что у человека были правила, несмотря ни на что.

И эти правила, в частности, говорят нам о том, что он старался быть в жизни (хотя бы) приличным человеком, и так же воспитывал своих детей. Он понимал, что кое-что задолжал высшим инстанциям, не в Кремле, а повыше, и старался отдавать этот должок всю свою жизнь, оставаясь при этом глубоким советским патриотом.

Поэтому в религиозность семьи – я верю. В дворянское воспитание – тоже.

И вообще, знаете, я верю в само понятие «семья». У нас его не принято уважать. А между тем, поговорите с нашими людьми, которые давно живут на Западе, в Англии или Америке, во Франции или в Германии, разбираются в истории, понимают в жизни. Они вам расскажут, с деталями и примерами, что именно семьи, большие, разветвленные, укорененные, они и есть основа цивилизации, культуры, страны.

Мы наши семьи не любим, не ценим, не знаем, не хотим знать. Не уважаем. Иногда презираем. Даже в искусстве – Лунгины, Цигали, Бруни – вы много о них слышали? В ответ на робкие публикации – довольно яростное отторжение. У Максима Кантора как-то недавно начали отнимать дедовскую мастерскую. Он пожаловался на это в интернете. Что тут началось! Какие брани! Какие вопли!

При всем том, что его, как публициста и социалиста-уравнителя, терпеть не могу, реакция общественности шокировала. Ну а почему нет? Это наследство! Это семья! Это нормально!

Умножьте эту реакцию на миллион – и вы получите репутацию семьи Михалковых.

Думаю, правда, что с репутацией у всех известных семей во всем мире есть проблемы. Во-первых, семья состоит из разных людей. Во-вторых, это естественная реакция на чужой успех. В третьих…

Чувство справедливости, чувство равенства – оно действительно людям присуще. Мало кто задумывается о том, что быть потомком знаменитого человека – жуткая ответственность для ребенка, каждодневный стресс и тяжкое испытание. Больше думается о другом – папа, мол, помогает.

То, что Никита и Андрон из-под этого груза выбрались, свидетельствует о том, что папа воспитывал правильно, и что правила у него все-таки (человеческие) были.

Помню документальный фильм к его 90-летию (или 80-летию), который сделал Никита. Сидят на кухне где-то, или в гостиной Никита, Андрон, почему-то Людмила Марковна Гурченко, слушают новую басню старика. На лицах скука. Басня – ужас… Но это семья! И я почувствовал уважение.

Семья это вообще такая уникальная конструкция, которая равнозначна самой жизни. Сейчас, когда я слышу очередные ужасы про Михалковых, я вспоминаю и этот фильм, я вспоминаю фильм «Сибириада», где Никита сыграл нефтяника, сыграл в фильме своего старшего брата, чего, по-моему, отродясь в его жизни не бывало, и это его лучшая роль, между прочим, по крайней мере, моя любимая.

И это, признаюсь честно, один из моих любимых фильмов, хотя и глубоко советский, наверное. И не лучший фильм Андрона. Но в нем есть Никита. И есть это странное чувство – семья.

О Михалковых можно говорить долго. Только одних интервью с ними в «Медведе» набралось столько, что с трудом уместились на главной странице. Несмотря ни на что, я их всех хочу поздравить с юбилеем дедушки.

И напомнить читающей публике, что всю жизнь снимать хорошие фильмы не получалось ни у кого. Даже у самых небесных гениев.

А вот быть приличным отцом и дедом – это вполне человеку по силам.


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое