Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Колонки

Шаровая молния. Главный редактор «Медведя» — о том, что видно невооруженным глазом

Шаровая молния. Главный редактор «Медведя» — о том, что видно невооруженным глазом

Тэги:

Я впервые зашел на Чистые пруды, на маленькую площадь возле памятника Абаю, в конце рабочего дня: усталый, мокрый от напряжения, недовольный собой и жизнью; зашел на 20 минут, просто так, потому что был рядом.

Жена спросила меня эсэмэской: «Ну как?»

Я не поленился и написал ей длинное послание. «Мне нравится. Я так себе представлял Прагу и Париж 68-го. Лирика».

Последнее слово, наверное, нуждается в расшифровке. Это, конечно, самоирония. Стоя среди молодой толпы, чувствуешь невольно какое-то волнение, правда. Потом еще через какое-то время вдруг замечаешь, что все эти споры, этот возбужденный или просто заинтересованный разговор — они тут не главные. Как будто все чего-то ждут. Лица всех как-то немного повернуты к невидимому свидетелю, даже зрителю. А зрителя-то нет. Зритель — вечернее небо.

И невольно сжимает горло. От какой-то нежности внезапной, которой сам через секунду стыдишься.

Но лирика не только внутри меня, она и снаружи. Гитара, песни, Цой, Летов, а также Боб Дилан («Постучавшись в небесную дверь»), а как же без них. Студенты, летний лагерь, девочки разливают чай, читают книжки, обнимаются с любимыми, словом, живут. Живут здесь уже много дней.

После того как начальство испугалось и выслало против этих детей здоровенных дядек с дубинками, многие москвичи не усидели дома. И снова вышли на улицы. Я попытался выстроить в голове некую модель — того, что разворачивается внутри и вокруг меня.

Итак, дома усидеть уже невозможно. Это первое. Это не только гражданский порыв, правильно или неправильно я его понимаю,не только советское воспитание (один за всех и так далее), но просто как-то страшно и душно становится без близких людей и чувства локтя. Даже абсолютно дурацкий по форме призыв Быкова и Акунина (к писателям) пойти прогуляться с книжками под мышкой вывел на улицы Москвы тысячи людей 13 мая, через неделю после акции на Болотной. И тут уже пришлось уступить полиции — без лишних слов они перекрыли движение, всех пропустили куда надо, никого не тронули и даже практически не появились на глаза.

Пишу эти строки и плюю через плечо… А вдруг что-то случится ночью? Хотя что может случиться ночью в этом лагере (да и похолодало), абсолютно вегетарианском, тихом, спокойном, с этими смешными песнями под гитару и лекциями об освободительном движении в России?

Логика поведения людей в эти дни.

Прыжки и ужимки родной полиции (от жестокости  до плюшевой мягкости…).

И наконец, опасность, вязкость, расшатанность внутри самой ситуации протеста… Взрывоопасность самого воздуха Москвы.

Многие сейчас сравнивают (как и я) этих студентов у памятника Абаю с пражскими ребятами, ложившимися под наши танки в 1968-м, с Парижем, который взорвался всеобщей забастовкой (что очень подробно описано здесь). С событиями в американских кампусах 1969–1970 года, с нынешними «оккупациями» Уолл-стрит и прочих статусных мест, финансовых столиц и курортных Давосов. С выступлениями антиглобалистов, короче говоря. Последнее сравнение (столь приятное нашей власти и ее идеологам) мне не очень нравится. Наверное, антиглобалисты — ребята хорошие, но вряд ли их можно назвать теми, кто вышел защищать только свою свободу и достоинство. Скорее свои материальные, скажем так, жизненные интересы. Притом довольно эфемерные. За нашими протестами стоит гораздо более широкий спектр ценностей. Люди не хотят жить в государстве, все больше и больше пронизанном коррупцией и полицейщиной. Это совсем другое дело.

Левые ценности, которые здесь присутствуют, все-таки на втором плане.

Однако среди этих очагов свободы, которые горят, как исторические маяки, есть еще один. Очень страшный и очень грустный. Это площадь Тяньаньмэнь в Китае.

Вот читаю в интернете: «4 июня 2009 года исполнилось ровно 20 лет со дня подавления студенческих демонстраций на площади Тяньаньмэнь в Пекине. Начиная с апреля 1989 года тысячи протестующих студентов и других гражданских стали собираться в большие и малые группы, призывая к свободе и демократическим реформам. К середине мая 1989 года сотни тысяч протестующих находились на площади, объявив голодовку и требуя диалога с властями. В ответ китайские власти объявили военное положение и отправили танки и солдат из Народно-освободительной армии для разгона толпы. Позднее, 3 июня 1989 года, танки и бронетранспортеры въехали на площадь, убив и ранив многих, в основном гражданских лиц — оценки числа жертв очень варьируются, от нескольких сотен до нескольких тысяч погибших». Здесь же и фотогалерея тех страшных событий.

Недавно, кстати, все это происходило, еще на памяти нашего поколения, рожденного в 60-е годы. 

Но это лишь одна точка в той красной линии, которую я пытаюсь прочертить вокруг своей головы, чтобы что-то понять. Слава богу, думаю я, что наши начальники порой бывают в Лондоне и знают, что такое Трафальгарская площадь — там вечно стоят палатки, развернуты всякие лозунги, в мегафон кричат всякие речи, там постоянно идет какой-то пикет, люди самых разных убеждений выражают свой протест.

И хочется верить, что у нас тоже поймут — нет в этом ничего страшного!

Ну да, ну будет своя Трафальгарская площадь, ну и что? Ну будут у нас массовые демонстрации, ну и что? Ну будут в парламенте другие, наконец, партии, ну и что?

Но историки упрямо твердят (вот только что слушал одного из них, на экскурсии по Красной площади): слишком громадная территория при экстремальном климате всегда рождала в России авторитарную форму правления. Против историков не попрешь… Как бы его поправить, этот треклятый климат? Территорию сокращать как-то вроде не хочется.

Выхожу с Чистых прудов, поворачиваю направо, на Маросейку. Навстречу идут мальчики и девочки с ковриками для ночевки на бульваре, с рюкзаками и термосами. Такие тихие и сосредоточенные. В основном парами. А вокруг — обычная московская толпа, люди разных народов спешат по своим делам, и половина как минимум из них вообще не знает, ради чего и кто тут на бульваре собрался и долго ли собирается там жить.

Огромный город живет в своем монотонном ритме, перемалывая наши судьбы и наше время, такой сонный великан, не знающий пощады, — до той самой минуты, пока в воздух опять не поднимутся вертолеты, а над площадью опять не взметнутся знамена.

В нашем видео, довольно простом и коротком, которое снял наш оператор Леша Мордвинов, мы попытались передать это ощущение повисшего в воздухе вопроса, спрятанной под занавеской шаровой молнии, которая летает, невидимая, между нашими головами…

Посмотрите на эти лица.


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое