Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Колонки

Момент истины. Колонка Бориса Минаева

Момент истины. Колонка Бориса Минаева

Тэги:

Мало кто помнит, как развалился Советский Союз. Скажу больше — никто этого даже не знает до конца. Есть огромная правда и огромная мистическая сила в совпадении всего — катастроф и бедствий, чудовищных ошибок и неизбежного фатума… Человеческого фактора и над-человеческого. Недавно прочел интервью прогрессивного вроде депутата Ильи Пономарева, в котором он говорит о распаде СССР совсем как Геннадий Зюганов. Красные знамена, под которыми зимой ходил на митинги, больше не привлекают… После всех этих ярких выступлений.

Грустно.

И иногда хочется подумать: ну хорошо, а мог быть другой вариант?

Смотрите, что получается…

Дневники Анатолия Черняева, помощника Михаила Сергеевича Горбачева (всем рекомендую, потрясающая книга). 

«2 января 1991 года.

Год моего 70-летия. И последний̆ шанс Горбачева, последние усилия перестройки. Новогоднее послание советскому народу. Яковлев звонил сегодня. Говорит: "Знаешь, вроде и слова какие-то не очень банальные, и все такое. Но не производит!.." И я тоже ловлю себя на том, что бы Горбачев теперь ни произносил, действительно, "не производит". И когда на съезде сидел, я ощущал это очень больно. Его уже не воспринимают с уважением, с интересом, в лучшем случае жалеют. Он пережил им же сделанное. А беды и неустройства усугубляют раздражение по отношению к нему. Он этого не видит. Отсюда еще большая его драма. Его самонадеянность становится нелепой, даже смешной.

После записи на телевидении новогодних обращений к советскому народу и к американцам он позвал нас с Шахназаровым к себе в кабинет. Бумажки перебирал на столе, резолюции "клал". Мы сидели, молчали. Потом заговорил. Спрашивает, кого премьером назначать. Шахназаров назвал Абалкина. Я отверг: честный и умный, но психологически неприемлем. Народ даже уже термин придумал: "абалкинский налог". Я предложил подумать о Вольском. Горбачев не принял, намекнул, что он знает о нем больше, чем я. Я стал разглагольствовать: надо, мол, не из колоды. Пусть будут ошибка, можно сменить. Но если назначить кого-то типа Воронина, всё! — народ окончательно потеряет веру. Горбачев стал рассуждать о Маслюкове. Я высказал сомнения: ВПК. К тому же мне казалось немножко странным, почему он так любит Маслюкова. Стал нам рассказывать, что многие называют ему Павлова — министра финансов. С этим я лично познакомился, как ни странно... в бассейне. Он, как еще более странно, будучи весьма плотным мужчиной, плавал в спортивном стиле и довольно быстро. Угнаться за ним мне было нелегко. В раздевалке мы иногда обменивались политическими суждениями. Он брюзжал. Впрочем, меня подкупало то, что он резко высказывался о деятельности и позициях Рыжкова. Однако, сказал я тогда Горбачеву, Павлов запятнал себя непопулярными мерами как министр финансов. Народ его не примет, даже Верховный Совет может завалить.

Вертелся у меня на устах Собчак. Но тогда я не произнес его имени. Не хотелось перед новым годом нарываться на вспышку президента. Яковлев, которого он подключил к нашему разговору кнопками селектора, тоже его не назвал, хотя потом говорил мне, что Собчак был бы "ничего".

Я назвал Собчака вчера по телефону, когда М. С. рассказывал мне о разговоре с Бушем. (Они, смотрю, большие друзья, М. С. прочувственно опять о нем говорил.)

Неожиданно М. С. слушал мои аргументы "с вниманием", хотя рефреном повторял "не проходит".

Я обнаглел: через кого — через вас или Верховный Совет?

Аргументы: умен, ум организованный и строгий, характер, настойчив, хлебнул административности в Ленинграде, понял, что это тебе ни митинг и ни популярность на Съезде или в Верховном Совете. Может быть, даже троянский конь в регионалку.

М. С. не отверг, но и не согласился. Может быть, впрочем, запало, посмотрим!

Мне тут казалось полезным следующее: не столько его личные качества. Он, конечно, демагог, это чувствовалось сильно, но он из радикал-демократов. И такое назначение было бы со стороны Горбачева протянутой рукой в эту сторону — в сторону создания фактически коалиционного правительства, разделения ответственности с главными критиками, приглашение их показать, на что они способны в деле. Кстати, в противовес Ельцину».

Ну вот, конец цитаты.

Напомню: 2 января 1991 года — остается 11 дней до трагедии в Вильнюсе. Когда танками и БТР впервые давили людей, пытаясь спасти СССР.

Остается два месяца до миллионных мартовских демонстраций на улицах Москвы и Питера в защиту демократического Ельцина и Верховного Совета России. Уже БТР  на улицах Москвы, и спецназ, и поливальные машины для разгона демонстраций из брандспойтов — это на мартовском-то морозе. Слава богу, не применили.

Еще через два месяца начнется Ново-Огаревский процесс, который неминуемо приведет к путчу.

И к полному распаду страны.

Ах, если бы все это время рядом с Горбачевым был Собчак! Боже мой, вы только представьте себе…

Горбачев ведь был очень внушаемый, очень восприимчивый политик (дай ему бог здоровья). Слушал всех. Со всеми соглашался. Внимательно ловил каждое слово.

Уж Собчак сумел бы убедить. И в том, что Прибалтику надо отпускать мирно, чтобы не доводить страну до беды. И про реформы — гайдаровские начались бы на полгода раньше и прошли бы не так болезненно. И про СССР…

Самое главное — Собчак не допустил бы затягивания процесса. Не стал бы ждать, пока договорятся по всем пунктам. Был бы мощным буфером и мостом между Горби и Б. Н.

Договор был бы заключен. Обязательно. После него уже никакие путчи не смогли бы развалить СССР.

И он остался бы… 

Он остался бы?

И Собчак вошел бы в Политбюро?

И ЦК КПСС продолжал бы писать перспективные планы развития?

И ВВП остался бы работать в КГБ СССР?

Не очень во все это верится. Тем не менее — почти случилось. Почти.

То, что происходит в стране сейчас, — тихое сползание к какой-то беде, к катастрофе; еще можно остановить — я уверен. Затормозить. Зажать. Заблокировать.

Тогда Горбачев был уверен, что сползание можно остановить — путем «подмораживания», привода во власть каких-то жестких генералов с рыбьими глазами, тяжелых, сумрачных людей, а не людей типа Собчака, умеющих говорить, формулировать, ставить цели, озвучивать большие задачи…  Он считал, что время говорунов прошло. Он ошибался. Он тяжело и страшно ошибался. Именно в это время стране нужны «говоруны». Люди, которые смогут «заговорить» беду, раскол, кризис. Которые сумеют объединить народ во имя какой-то внятной, хорошо поставленной цели.

Где этот Собчак? Как его зовут?

Скажите.


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое