Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Литература /Проза жизни

Без царя (русско-еврейские фрагменты). Рассказы Максима Стишова

Без царя (русско-еврейские фрагменты). Рассказы Максима Стишова

Тэги:

Бабушка

Однажды Каплун (41) украл бабушку. Свою бабушку у своей мамы. Мама была очень строгой, бабушку никуда не пускала, а той очень хотелось. И вот Каплун тайно умыкнул ее, когда мама ушла на работу. В этот день бабушка была с Каплуном везде: на лекции в университете, на бензоколонке, в банке. Поужинав в кафе, они отправились на пляж смотреть на закат. Каплун ушел за сигаретами, а когда вернулся, обнаружил бабушку на качелях. Она раскачивались сильно, подлетала высоко и хихикала, как гимназистка. Ее длинные седые волосы развивались на ветру.
Рано утром Каплун вышел на кухню попить. Бабушка стояла к нему спиной и смотрела в окно в ожидании рассвета. Не поворачиваясь, она нащупала руку внука, сжала крепко своей, той самой, с номером на предплечье, и с жаром проговорила:
– Как же не хочется уходить из этого мира!

 

Знала, на что шла

После того, как Кумку (тогда 38) окончательно отказала женщина его жизни, он решил  жениться.  Выбрал девушку из провинции. Объявил, что будет изменять. Если девушка согласна – можно идти в загс. Девушка согласилась. Стали жить, добра наживать. Нажили двоих детей.  Все эти годы у Кумка были любовницы. Наконец, жена не выдержала и заболела. Сделали операцию. Как только она начала поправляться, Кумок уехал отдыхать с очередной пассией. Тогда жена заболела снова и на этот раз ее не спасли. Старший сын с Кумком не разговаривает, считая, что его измены убили мать. Кумок в это не верит. «Она  знала, на что шла», – говорит он.‪

 

Мезальянс

Банько (44), сын знаменитого советского аристократа и сам не промах, был вынужден выдать  дочь за отпрыска богатого купца. Купец, известный в девяностых бандит, не обманул, достал денег и Банько-таки спас свой бизнес. Свадьба удалась на славу. Грустила  только старенькая мама Банько, докторша искусствоведения. «Прекрасная свадьба, – сказала она сыну, – ты  большой молодец». Банько молча поцеловал мать в дряблую щеку и растворился среди сотен гостей.

 

Менопауза

Бриль (52) пришел к раввину советоваться по деликатному вопросу: ему отказала в интимных ласках жена (51), тяжело переживавшая менопаузу.  Молодой прогрессивный раввин, отец семерых дочерей не знавший ни одной женщины, кроме своей Рейцл, посоветовал Брилю сделать жене «куни». Так и сказал: «куни». Бриль ушел подавленным: такого совета от ортодоксального раввина он не ожидал. Все эти «куни» и прочие радости светского секса уже были в его прошлой, необрезанной жизни и возвращаться назад Бриль не мог. Все еще темпераментный мужчина, Бриль очень страдал на этой вынужденной сексуальной диете, со всех сторон его атаковали бесы, но он отпугивал их тфилином и молитвами. Однажды ранним утром Бриль проснулся с сильной эрекцией, вышел перекурить на кухню. Вдруг пришла жена. Морщаясь со сна от яркого света,  взяла его за руку и сказала, что все понимает и не будет возражать, если Бриль пойдет на сторону. Бриль ответил, что не может. Что любит ее. Она сказала, что  тоже любит его, но тоже не может. И заплакала. И Бриль заплакал, сначала тихонько, а потом всем телом, сладко-сладко так. Так они сидели на кухне в пять утра, взявшись за руки, два уже немолодых человека, и рыдали...

 

Не разлей вода

Богин (47) и Олтаржевский (47) подружились в третьем классе и с тех пор были не разлей вода. Поступили в один институт, женились на лучших подругах, затеяли совместный бизнес. Дружили их дети -погодки. Рядом стояли их дома, и квартиры были в одном подъезде. Когда Олтаржевский разбился на мотоцикле, Богин отдал ему свою кровь. А потом Олтаржевский встретил девушку в два раз моложе себя и ушел к ней. Юная жена родила ему сыночка. Олтаржевский передал в управление Богина свою долю и уехал с новой семьей жить у моря. Богины прилетели их навестить. Все вместе пошли на пляж. Веселились, дурачились. Но на самом деле всем было очень грустно. Кроме юной жены. Она веселилась по-настоящему.

 

Дети выросли

Когда секс ушел из жизни Шаксов (53) окончательно, эта тема как-то сама собой стала табу. И тут как назло не давала заснуть громкая соседская любовь – в тель-авивских квартирах тонкие стены. Следующую ночь – тоже самое. Особенно страдала склонная к бессоннице Женя. Когда любвеобильных соседей наконец удалось вычислить, Шаксы потеряли дар речи – это были два маленьких человечка – крепенький, совершенно седой дедок лет 70 и милая дюймовочка, однозначно разменявшая вторую половину бальзаковского возраста. После такого нокаута даже шутить как-то не хотелось. По многолетней привычке сменили тему. Но после ужина с вином Женя вдруг сама вспомнила соседскую любовь: – Не молодые уже люди, ну сколько в них еще жизни, правда? – сказала она и вдруг провела по седеющим мужниным кудрям тем особенным движением, которое в прошлые времена означало: я не прочь. У Шакса даже сердце зашлось,  как у подростка. Но стали звонить по скайпу разбросанным  по миру детям, за ними проклюнулся словоохотливый партнер Шакса по бизнесу и все как-то само собой рассосалось...  Возвращаясь с ежевечерней прогулки вдоль моря, Шакс заглянул аптеку. Покосился на стенд с презервативами, которые в любом случае были им уже давно не нужны, и спросил русскую продавщицу, нет ли беруш. Беруши были...

 

Попытка любви

Стареющий гомосек, Биргер почти одновременно потерял хорошую работу и многолетнего партнера. Он всерьез подумывал о самоубийстве, когда с ним захотела встретиться дочь, которую он не видел с тех пор, как перебрался в Москву – без малого тридцать лет. Биргеру в общем-то было все равно, и он согласился. Встретились  в «Шоколаднице». Дочь оказалась некрасивой, но Биргер отчего-то сразу почувствовал, что она знает о жизни что-то такое, чего не знает он, ее непутевый отец. С мужчинами у дочери, похоже, не очень складывалось, зато она успела пробиться в среднее звено какой-то большой корпорации и уже несколько лет работала в Москве.

– Как мама? – спросил, наконец,  Биргер.

– Мама умерла.

– Давно?

– Семь  лет назад.

Помолчали. Биргер попробывал мысленно нарисовать портрет женщины, с которой тридцать лет назад пытался быть как все – и не смог.

–  Я тебя все время ненавидела, знаешь...

– Понимаю...

– А сейчас я тебя простила. И хочу научиться любить.

– Ясно. Думаешь, получится?

– Я... очень постараюсь.... А ты мог бы меня полюбить?

– Не знаю,– честно ответил Биргер.

И они начали встречаться. Ходят вместе в театр, в кино, сидят в кафе. Собрались даже вместе ехать отдыхать. Пробуют друг друга полюбить...

 

Счастливый Фукс

Схоронив ненаглядную жену, Фукс, (52), год горевал, а потом женился на молодой, которая родила ему двойню. Фукс был очень счастлив, но старался этого не показывать – ведь получалось, что за свое счастье он заплатил смертью любимого человека. Он даже сменил круг общения – ему казалось, что на него смотрят косо. Особенно, жены друзей.

 

Мученик за Веру

От Зака (54) –  низкого, но широченного , похожего на пень от гигантского дуба хозяина цементного завода, внезапно ушла жена Вера (47) – к высокому, худому, верткому ресторатору Берману (49). Зак много думал, почти не выходя из своей гигантской квартиры в сером, с толстенными стенами и высоченными потолками доме модерна. Еще он читал детективы и беспристанно курил – сигарета в могучей его длани сразу казалась окурком. Однажды летним вечером он перебрался через невысокий забор бермановской дачи и притаился в кустах. Вскоре примчался в своем кабриолете Берман. Зак  дождался, когда тот выпрыгнет  из машины и захрустит шебенкой по направлению к дому, спокойно вышел из укрытия и почти в упор вышиб Берману мозги. Военной поры ТТ он загодя купил у барыги на рынке и долго тренировался в лесной стрельбе по пластиковым бутылкам.  Он завернул тело в целофан, перетащил в багажник своего кряжистого «навигатора», отвез в ближайший лес и вместе с пистолетом похоронил в заранее вырытой могиле. Преступление осталось нераскрытым – к Заку даже не приходили из полиции. Вера вернулась, но жила с Заком в разных комнатах и вскоре категорически потребовала развода. Въедливый адвокат затеял против Зака процесс. На время суда Зак перебрался на старую семейную дачу, где все осталось как при деде, грозном литваке. Глядя на  фотографии деда с бабкой, Зак думал, как наверное неуютно было бы им в этом мире, распавшемся даже не на фрагменты – на фрагменты фрагментов... Вскоре стало известно, что Зак сгорел вместе с дачей – судя по всему, заснул с непотушенной сигаретой. Последнее  время он дымил как настоящий мишугене.

 

Химия и жизнь

Когда-то она была влюблена в Мондруса как кошка, да и он относился к ней серьезно: приятная, умная девушка из хорошей еврейской семьи, в свои 20 не любовника искала, а мужа, что редкость,– мечта, а не девушка! Но между ними стеной стал ее запах. Какой-то неистрибимый запах баранины, который не сдавался никаким дезодоранатам. И тогда сдался тонконосый Мондрус. Шли годы, честолюбивая девочка преуспела, стала телеведущей. Вышла замуж, родила. С годами она только похорошела, в ней появилась женская стать. Изредка видя ее на экране, не очень счастливый в личной жизни и в целом потухший Мондрус спрашивал себя, уж не ошибся ли он, не упустил ли свой шанс. Но, вспомнив про запах, с грустью качал головой...

 

Долг

У Гарбер (75) убили всех. Ее, трехлетнюю, прятала белорусская семья, потом ее забрала жившая в Москве тетка-художница. Гарбер тоже стала художницей, преуспела. Замуж вышла поздно, с мужем быстро развелась, зато сынок радовал, настоящий талант – к двадцати пяти годам его работы уже неплохо продавались. Да и женился удачно, подарил внука. Но однажды все как отрезало – сын подался в иудаизм, очень быстро пройдя путь от неофита до ультраортодокса. Бросил русскую жену с некошерным сыном и осел в Меа Шеарим. С матерью видеться отказывался – очень редко и коротко  говорил по телефону, но брал деньги на жизнь – он не работал, только изучал Тору. Женился на местной, пошли дети. Ни жену, ни детей он матери не показывал, но денег просил все больше – нужно было содержать семью. Гарбер очень страдала, но платила исправно  – она была богата. Когда она заболела, сын, наконец, согласился на встречу. Кафе он категорически отверг, даже строго кошерное, гостиницу тоже, и тогда Гарбер предложила машину. Города она не знала, навигатором пользоваться толком не умела и они договорились встретиться на подземной парковке у Яффских ворот. Гарбер боялась, что тяжелая жизнь сильно изменила его, но он выглядел на удивление хорошо, словно и не было этих 15 лет добровольного средневековья.  Она очень хотела обнять его, но знающие люди в Москве посоветовали этого не делать – и она сдержалась. Сын  предупредил, что у него мало времени. Она все рассказала ему. Он посочувствовал и сказал, что начал молиться за нее, как только узнал. Будет и дальше. Фотографию детей и жены не принес – у них это не принято. Наконец она не выдержала и задала ему главный вопрос: зачем все это? По его лицу пробежала брезгливая улыбка и он впервые за всю встречу посмотрел на мать. – Неужели ты не понимаешь, в каком долгу мы перед Ним? Гарбер хотела было спросить перед кем, но вдруг поняла. О гетто у нее осталось одно смутное воспоминание: как они с мамой куда-то бегут, мама держит ее за руку. Потом мама падает, Гарбер падает вместе с ней, пытается ее поднять, разбудить, но мама так и остается лежать... Гарбер не хотела расстраивать сына, но и врать не хотела тоже, поэтому ничего не ответила. Она лишь молча прижала сына к себе и поцеловала в поросшую редкой бородой щеку.  Он не сопротивлялся. Поцеловал матери руку и молча вышел. Гарбер не умерла – то ли врачи оказались хорошими, то ли и вправду молитвы помогли...

 

Благие намерения

У Кипниса, биЗнесмена очень средней руки одна, но пламенная страсть. Он ездит по местам массовых расстрелов евреев и ищет. По– началу , он отдавал  часть найденного в музеи, а то, что музеи не брали, прочто складывал в дачном подвале, лелея надежду в один прекрасный день открыть собственный музей.  Но однажды, недалеко от Дробницкого яра, он обнаружил в банке из-под зубного порошка пригорошню золотых монет царской чеканки. Оценил. Оказалось, дорого. Кипнис не удержался. Продал монеты и тут началось: невероятным образом  сохранившиеся 30000 тысяч долларов в Понарах. Кольцо с изумрудом под Даугавпилсом, бриллиантовые сережки под Слуцком... Кипнис заметно поправил дела, купил хорошую машину. По-началу, он работал один. Потом привлек жену и сына. Но жена неожиданно умерла.  А сын не менее неожиданно крестился  и поступил в семинарию. Тогда Кипнис женился на молоденькой, но крепкой русской девочке.  Привлек к делу ее. Израильтяне сняЛи про него документальный фильм. Кипнису сломали нос в драке с конкурентами, но он не унывает, и почти уже договорился с одним богатеем о создании музея своего имени.

 

Об авторе:

Максим Стишов – известный российский сценарист, кинопродюсер. Автор многих телесериалов и художественных фильмов, среди которых – «Бальзаковский возраст, или все мужики сво…», «Адвокат», «Большая любовь», «Граница. Таежный роман» и других.


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое