Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Репортаж

АНТИФАда разбитых фонарей

АНТИФАда разбитых фонарей

Тэги:

Некоторые полагают, что лето будет таким же холодным, как лето 1953-го, если вспомнить киноклассику, а не прогноз погоды. По заданию «Медведя» разобраться в проблеме попробовал журналист Олег Кашин.

 

– Мы всем мобом, продолжая выкрикивать лозунги, двигаемся в метро. У эскалатора милиция начинает кого-то винтить. В мента летит бутылка. Он приходит в ярость. Все катятся кубарем с эскалатора, на котором вскоре не остается практически ни одного плафона, – преподаватель философского факультета МГУ и по совместительству политтехнолог Фонда эффективной политики Вячеслав Данилов испытывает более чем смешанные чувства по поводу того, чему свидетелем он был: вечером 20 января на Пятницкой и Большой Ордынке, между станциями метро «Новокузнецкая» и «Третьяковская», происходила то ли несанкционированная демонстрация, то ли арт-перфоманс, то ли просто погром. Разбитые фонари метрополитеновского эскалатора (это уже в финале мероприятия, когда милиция загнала демонстрантов в метро), витрины «Макдоналдса» и менее знаковых заведений Замоскворечья, несколько автомобилей – а еще избитые милиционеры (в самом начале, когда демонстранты только собирались на Театральной площади), по поводу которых до сих пор – без шума в прессе и без заявлений официальных лиц – продолжается разбирательство, вполне могущее превратиться в реальные уголовные дела и реальные тюремные сроки для тех, кто в конце концов все-таки попался. То, что происходило тем вечером в центре Москвы, не стало темой выпусков теленовостей и первых полос газет, и дело не в нерасторопности репортеров и даже не в цензуре, хотя журналистов на месте происшествия и в самом деле не было. Просто это событие из параллельной реальности, не выдуманной (она вполне реальна, она существует), но и не описываемой тем языком, на котором мы привыкли говорить. Потому что, ну в самом деле, как объяснить, что погром на «Третьяковской» был посвящен памяти убитых адвоката Станислава Маркелова и журналистки Анастасии Бабуровой? Разве бывают мемориальные погромы?

Фото: Максим Авдеев

– Что значит «погром»? – Маскодагама смотрит на меня так, будто называть разбитые фонари и витрины погромом это и в самом деле какая-то невероятная глупость. – Никто никого не собирался громить. Люди просто хотели пройти шествием. Но на Театральной оказалось много ОМОНа, и с криками «Работаем, пацаны, работаем!» омоновцы начали всех без разбора х..ячить. Я даже не говорю, что это специально было против нас направлено – если бы там эмо собрались, они бы и эмо отх...ячили. И что надо было после этого делать? Стоять, как на «Марше несогласных», говорить «пожалуйста, не бейте», а потом звонить на радио «Свобода»? На радио «Свобода» нас не любят, никто нас не любит, никому мы не верим – поэтому нужно х...ячить самих омоновцев, чтобы они знали, что мы можем, и в следующий раз задумывались, стоит ли себя так вести. Те же плафоны в метро – их что, просто так начали бить? Нет, не просто так. Это началось, когда менты – уже не ОМОН, а обычные метрополитеновские менты, – стали накидываться на людей без разбора. Мне потом ребята, которые были в обезьяннике, рассказывали, что хватали даже просто прохожих, которые вообще не в курсе были, что происходит. А ты говоришь – погром.

 

Все катятся кубарем с эскалатора, на котором вскоре не остается практически ни одного плафона

 

Маскодагама (24 года, выпускник журфака МГУ; maskodagama– ник в ЖЖ, настоящее имя предпочитает не разглашать, хотя «все, кому надо, и так знают») не самый активный из московских антифашистов, но благодаря внушительному по меркам антифа боевому стажу (семь лет) и своему популярному блогу («Когда я завел ЖЖ, антифашистских блогов не было вообще, я был первый; думал: ну вот, сейчас напишу всю правду, и нацистов больше не будет») самый знаменитый и практически единственный публичный (то есть готовый долго и подробно отвечать на любые вопросы) представитель радикального антифашистского движения.

За те годы, что в русском языке существует слово «антифа», общество успело расстаться с однозначно позитивными ассоциациями к слову «антифашист», и сегодня антифа, наряду со скинхедами и прочими радикалами, выглядит одной из наиболее распространенных агрессивных молодежных субкультур. О радикальных антифашистах с симпатией пишет, пожалуй, только «Новая газета», для остального же общества ну какая разница, кто бьет фонари в метро – фашисты или антифашисты? Антифашистов это, конечно, обижает.

– Это как классная дама рассуждает: «Ах, мальчики подрались, драться нехорошо», – и все. А то, что есть в классе один урод, который всех остальных терроризирует и носит в кармане нож, это ее не интересует, или она делает вид, что это ее не интересует, а сама боится.

Нож в кармане, впрочем, носит и сам Маскодагама – издержки публичности. Когда знаменитый нацист Сергей Марцинкевич по прозвищу Тесак опубликовал на сайте своей группировки «Формат-18» домашний адрес Маскодагамы, у его подъезда начали дежурить парни-наци, и Маскодагаме пришлось на несколько месяцев сменить адрес, а теперь, когда он снова живет дома, без ножа на улицу не выходит.

Только это совсем не история про злых скинхедов и одиноко противостоящих им антифашистов. Сюжетам такого рода здорово вредят черно-белые иллюстрации – как принято говорить в похожих случаях, здесь не все так однозначно. Вот, например, убийство адвоката Маркелова: ну да, большинство антифашистов уверены, что за убийством адвоката и журналистки (а Анастасия Бабурова как раз писала на фашистско-антифашистские темы) стоят нацистские группировки, тем более что нацисты и в самом деле давно угрожали адвокату, а в интернете до сих пор существует флэш-игра, на первом уровне которой нужно убить таджика, а на последнем, самом сложном – адвоката Маркелова. Но сотрудники московской прокуратуры, занимающиеся делом об убийстве, в частных беседах ставят «нацистскую» версию только на шестое место после пятерки наиболее вероятных, среди которых не только «чеченская» (связанная, между прочим, совсем не с «делом Буданова» – о Буданове всерьез никто не говорит, а с убийством в Вене бывшего охранника президента Чечни Умара Исраилова) или «химкинская» (Маркелов защищал избитого до полусмерти журналиста Михаила Бекетова), но и менее громкие – например, дело убитого в 2000 году журналиста Игоря Домникова, которым Маркелов в свое время также занимался. При этом в прокуратуре делают важную оговорку:только в случае, если Маркелова убили нацисты, у следствия есть шанс выйти на организаторов преступления и довести дело до суда, во всех остальных случаях оно так и останется нераскрытым. Собственно, это и есть метафора всего фашистско-антифашистского противостояния на улицах российских городов: ну да, это не самое важное, что происходит сегодня в стране, зато нет ничего более непредсказуемого и неконтролируемого, чем эта уличная война, играющая свою неглавную, но вполне важную роль и в политической, и в криминальной, и просто в бытовой жизни современной России.

Сейчас, к концу 2000-х, российский масскульт уже освоил скинхедовскую тематику: прошел телесериал «Зверобой», чуть раньше был фильм «Мы из будущего», в котором скинхед раскаивается после путешествия в 1942 год. Кинопроизводство – достаточно неповоротливая отрасль, и скинхеды из телевизора сегодня, кажется, только в телевизоре и существуют: массовые драки, черные копатели, сектантского типа организации во главе с фюрерами – это уже милое ретро. Отвечая на вопрос, когда была последняя большая драка между фашистами и антифашистами, Маскодагама, с минуту подумав, вспоминает побоище в клубе «Точка» на сборном концерте нацистских групп – а это лето 2007 года. С тех пор не дрались и даже не собирались полноценными мобами – то есть толпами.

 

Хватали даже просто прохожих, которые вообще не в курсе были, что происходит

 

– А зачем? Милиция рапортует: мы ликвидировали столько-то нацистских банд. Но это же просто отчетность, бумажная работа. Банд никаких давно уже нет, и фюреров тоже нет. Есть тусовки по три-четыре человека, которые либо в интернете познакомились, либо еще где-то, – и вот они могут делать все что захотят. Увидят кого-то – побьют или ножами, и все, и ни в какую статистику это не попадает. Это раньше было – зарежут таджика и в интернет видео выкладывают. Теперь поумнели. Стараются не подставляться, чаще всего маскируются под грабеж. Потому что если тебя за экстремизм возьмут, то все, без вариантов – сядешь надолго. А если скажешь, что шел пьяный и зачем-то захотел с человека куртку снять, то дело будет настолько незначительное, что и откупиться без труда сможешь. Убийство для ограбления – это уже не такое ЧП, это бытовуха.

Антиксенофобский центр «СОВА» говорит о более чем тридцати убийствах на национальной почве в России в течение одного января, то есть каждый день в нашей стране кого-нибудь убивали. Конечно, не обязательно верить на сто процентов людям, у которых профессия – искать и находить экстремистские проявления (не будет экстремизма, не будет и заработка у тех, кто с ним борется), но и ГУВД Москвы говорит, что число преступлений на национальной почве традиционно увеличивается по мере того, как расследуются дела. В декабре прошлого года к зданию управы московского района «Можайский» в мусорный бак была подброшена отрезанная голова гражданина Таджикистана Салеха Азизова, тело которого было обнаружено двумя неделями ранее в подмосковной деревне Жабкино. Фотографию отрезанной головы по электронной почте в правозащитные организации разослала доселе неизвестная «Боевая организация русских националистов» – очевидно, одна из тех, о которых говорил Маскодагама, – маленьких тусовок, пришедших на смену большим нацистским объединениям.

– Мы ждали чего-то подобного, – признается один из участковых Можайского района. – Когда убили школьницу (в октябре на улице Кубинка была изнасилована и убита пятнадцатилетняя ученица местной школы Анна Бешнова, по обвинению в убийстве был арестован дворник-узбек, – О. К.), нам регулярно звонили и обещали, что будут мстить. И вот, пожалуйста.

– Те, что пое...анутей, готовятся таким образом к будущей войне, – объясняет бывшая (вышла замуж, родила ребенка и отошла от дел) активистка радикального «Национал-социалистического общества», просившая называть ее Леной, – те, которые более адекватны, просто развлекаются. Все почему-то привыкли думать, что таджиков идут резать чуваки с окраин, из трудных семей, которые не видят для себя никаких перспектив в жизни, но это давно не так. Большая часть ребят – из хороших и богатых семей.

Массовые драки, черные копатели, сектантского типа организации во главе с фюрерами – это уже милое ретро

Под такое описание легко подпадает, например, уже упомянутый Тесак – недавно суд приговорил его к трем годам колонии за выходку в московском клубе «Билингва», когда он с десятком соратников ворвался на политическую вечеринку (дебаты публицистов Максима Кононенко и Юлии Латыниной, организованные либеральным молодежным движением «ДА!») и попытался сорвать мероприятие, выкрикивая нацистские лозунги. Если бы не случай в «Билингве», Тесак так бы и находился на свободе, хотя на сайте его группировки в свое время публиковались видеоролики, запечатлевшие убийства людей: например, какого-то бомжа соратники Тесака выбрасывали на полном ходу из электрички.

– Тесаку дали непонятный срок непонятно за что, – возмущается Александр, соратник Маскодагамы. – В итоге – репутация мученика и скорое освобождение. До ареста он среди нациков не очень котировался, а сейчас почти узник совести.

Я спрашиваю Александра, почему антифашисты сами не помогают милиции ловить нацистов. Он смеется.

– Это бесполезно. Когда взорвали квартиру Тиграна (в декабре 2006 года сработало взрывное устройство на двери квартиры одного из сотрудников сайта antifa.ru. – О. К.), его вызвали в отделение, спросили, кого он подозревает. Он отвечает: есть, мол, вот такие люди, есть вот такие, они мне не раз угрожали. Ему называют имена, показывают фотографии: эти? – Эти. – Ну ладно, спасибо. И все.

Слухи об особых отношениях между нацистскими группировками и милицейскими структурами, по крайней мере некоторыми, ходят уже не первый год. Более того, в событиях последних лет без труда можно найти косвенные свидетельства использования нацистской активности в интересах государства: знаменитый погром на Манежной летом 2002-го очень кстати пришелся к голосованию в Госдуме по поправкам к закону о противодействии экстремизму, а серия нападений на иностранцев в Петербурге в начале 2006-го стала достаточным объяснением для фактического чрезвычайного положения в городе во время саммита «большой восьмерки».

– Я сам часто задумывался о том, что милиция или, скажем, ФСБ их крышуют, – говорит Маскодагама. – Много раз наблюдал, как после драки в милицию забирают и фашистов, и антифашистов, а потом приезжают какие-то люди с ксивами, и в обезьяннике остаются только антифашисты. Раньше действительно менты часто крышевали какие-то группировки – тот же «Славянский союз» проходил по линии патриотического воспитания, какие-то полковники грамоты за работу с молодежью получали. Потом депутаты у них свои были, тот же Курьянович (Николай Курьянович – депутат Госдумы прошлого созыва от ЛДПР, активный участник и организатор «Русских маршей». – О. К.), который, как говорили, ксивы помощников раздавал нацикам налево и направо. Но чаще всего на уровне отделений милиции, каких-то личных пристрастий. В одном отделении нациков бьют, как всех, в другом – угощают чаем и отпускают домой. Но это все закончилось года два назад, сейчас выросло новое поколение отморозков, которые уже никому не верят и которых невозможно контролировать. Синдром Франкенштейна такой.

Бывшая нацистка Лена говорит, что сейчас милиция, может, и хотела бы работать по каким-то делам, но, как правило, не удается – радикалы меняют тактику, опережая органы на полшага.

– Может, дело даже не в том, что они такие хитрые, а просто ситуация так сама собой складывается – каждый хочет быть Гитлером, поэтому любого лидера съедают еще до того момента, как он начнет что-то собой представлять. Демушкин (лидер «Славянского союза». -О. К.), или Румянцев (лидер «Национал-социалистического общества». – О. К.), или даже Поткин (лидер ДПНИ. -О. К.) – их же всех зачморили, никто не смог объединить под собой всех. А когда пауки в банке грызутся, процесс уже невозможно контролировать. И это может продолжаться до бесконечности.

 

Слухи об особых отношениях между нацистскими группировками и милицейскими структурами ходят уже не первый год

 

Антифашисты тоже меняют свои правила поведения. Маскодагама вспоминает начало своей антифашистской карьеры:

– Когда мы начинали, это было относительно безопасно. Ну в школе у нас были такие крутые скинхеды, которых все боялись и на которых все хотели быть похожи. То есть мы вначале просто хотели показать колеблющимся, что вот эти скинхеды – не самые крутые. Это был такой детский уровень. Можно было в драке получить, но об убийствах или бомбах никто не думал. Когда убили Тимура (в 2005 году в центре Петербурга нацисты зарезали антифашиста Тимура Качараву. -О. К.), это был шок. А сейчас это уже в порядке вещей. Приходит молодежь, которой на всех насрать. Совершаются убийства, милиция с этим ничего сделать не может. А люди-то у нас все умные – совсем дураки-то в антифа не идут, – понимают, что если еще два-три убийства, то все, будет очень плохо. Не в смысле война какая-то начнется, а просто никому никого не будет жалко. Кто-нибудь ошалеет, перейдет к более серьезным делам, и все, и не остановишь это больше.

– Что-то будет, – почти вторит ему Лена. – Никто не знает, что будет, но что будет хреново – это однозначно. В какой-то газете читала, что лидеры наци надеются на то, что к ним будут присоединяться сокращенные с предприятий работники. Это чепуха, они на самом деле на другое надеются: что будут сокращать таджиков со строек, таджики начнут убивать и грабить, и тогда и народ, и милиция поймут, что чистота расы – это не пустой звук.

Пересказываю эти слова Маскодагаме, вспоминаю конец перестройки, год 1989-й или 1990-й, когда многие советские евреи всерьез ждали вслед за ухудшением положения с продовольствием погромов, и даже кто-то кому-то на дверях квартир рисовал крестики – здесь, мол, живут евреи. А погромов в итоге никаких не было.

– Ну если обыватель будет ждать стрельбы и взрывов, то, наверное, ничего такого он не дождется, – отвечает антифашист. – Но если обыватель вдруг узнает, что его сына – хорошего, воспитанного мальчика – арестовали за серию убийств, то это, мне кажется, будет еще более печальный сюрприз, чем стрельба на улице, правда же?

Репортаж был опубликован в журнале "Медведь" №128, 2009


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое