Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Литература /Проза жизни

На сохранении. Рассказ Анны Дымковец

На сохранении. Рассказ Анны Дымковец

Тэги:

Я очень хотела родить сама. Испытать эту благостную боль.

– Ненормальная, – крутили у виска одни.

 – Отважная, – говорили другие.

– Вам бы кардиостимулятор поставить. Плод начнет расти и давить на сердце. И оно может не выдержать нагрузки, – предсказывал мне кардиолог и нежно журил за то, что посмела забеременеть.

Но к счастью, ошибся улыбчивый доктор. Мои нарушения ритма сердца не оказались препятствием для естественного разрешения от бремени…

«Если коротко, то у меня сложилось впечатление, что я там всем в тягость и поскорей бы я ушла. Какие гадости позволяла себе акушерка говорить, я вообще в шоке была. И колбасу с белым хлебом я жрала накануне родов, и глухая я, и тупая, да все и не напишешь. Не рожайте там, девочки!!!»

«Врачи не кричали на меня, хотя я вела себя непослушно. Мне никто не нагрубил, пока у меня были схватки».

«Питание мне не понравилось. И вот я родила! Проделала колоссальную работу! Привезли меня в палату! Думала хоть полежу отдохну! Поднялась небольшая температура! Самочувствие не очень! Усталость, вообщем как и должно быть после родов!  А мне через 5 минут принесли ребенка!»

«Такое впечатление, что некоторые особы едут не в роддом, а на курорт. Бред какой-то пишите, девушки. Не надо народ запугивать».

«МНЕ ВСЁ ПОНРАВИЛОСЬ!! Замечательные врачи, детские сестрички, детский врач – супер!!!! НЕ СЛУШАЙТЕ НИКОГО!!!! Езжайте и рожайте, всё будет хорошо! Я за вторым только туда!!».

И это все об одном роддоме. Форумы, это западня. Видимо, читать их стоит лишь с настроем, что перед тобой народная абсурдисткая пьеса.

 «Роды по контракту». «Центры планирования семьи». Изначально, казались чуждыми мне эти предосторожности. И делать ставку на конкретного врача так и не пришлось. «Карантин». «Ремонт». «Мойка». Сообщали разные голоса роддомовских дежурных. Хотелось уединения. Быть лишь с тем космосом, что прорастает  внутри один на один. Именно поэтому, я и оказалась, в роддоме, в палате с шумными, болтливыми, меланхоличными, угрюмыми, занудными, красивыми, оплывшими, депрессивными, смешливыми. Разными. Женщинами. Девушками. Еще совсем девчонками.

Скромный по своим возможностям – в нем не было детской реанимации на случай, если ребенок родится недоношенным. Была лишь палата реанимации со всем необходимым оборудованием для экстренной помощи. В случае более серьезном – отвозить малыша пришлось бы в перинатальный центр – бог весть куда…

Камерный. Домашний. Стены цвета неспелого банана. Чисто. Скромно. Палата на четверых. В коридоре одна банкетка с кожаными заплатами. На ней пузатый квартет оглядывает новеньких. 

Я лежу через палату от родильного зала. Почти три месяца я буду вслушиваться в родовые стоны, пение, вопли, крики новорожденных или оглушительную тишину…

Дитя будет съеживаться у меня внутри от этих криков и живот от этого горбиться, словно внутри выгнулась кошка.

На кровати, в  махровом голубом халате с белыми барашками, свесив отекшие ноги, сидит Светлана. Она тайком бегает курить. На обходе врач, унюхав, лишь недоумевает – «Когда успеваешь?» – качает укоризненно головой и приставляет трубку к большому светлому животу.

Светлана будет рожать четыре часа. У нее родится богатырь весом 4,5 кг. Но молока будет мало.

 

***

Непослушная красавица Зуля, стройная, с незаметным аккуратненьким животиком  так и норовит сбежать домой к мужу. Сбегает. Заведующая негодует:

– Муж тоскует? А о ребенке ты подумала? Мы еле кровотечение остановили.

 Зуля тупит свой косулий взор.

– Ну, что мои девоньки дорогие! Скучали ли по мне, красавицы? – это наш «золото мужичок» Афанасий Афанасьевич. Он дежурит по субботам. Мурлычит. Ласков. В нем такое рыцарственно-нежное поклонение перед женщиной, как в стихах у его тезки Фета. Так и стану про себя его звать. Фет.

 

***

Вот и морозы стояли афанасьевские. Когда кого-то привозили в ночи – звонок в дверь казался тревожней и резче утреннего или дневного. Несчастную бродяжку нашли в подворотне. Скорую вызвали сердобольные жильцы хрущевки, возле которой она и начала рожать. Родила. И на лютом морозе сама перегрызла пуповину. И ее, и ребенка спасли. Сперва, на нее все презрительно озирались, встречая в коридоре. Но эта тихость в ней,  покорность, то, как она сильно прижимала младенца к груди и что-то ему шептала ласково, приводило всех в какое-то замешательство. Наверное, это был стыд.  Ведь ожидали, что придя в себя, она сбежит из роддома. Правда, позднее младенца перевезут в инфекционную больницу. И она будет беспрерывно расспрашивать о своем чаде всех нянечек и врачей. Наташа. Так звали это крохотное, забитое существо. Обманутая и брошенная в чужой для нее Москве. Ей всего 28 лет. А личико старушечье. Когда она увидела к себе внимание и заботу не только со стороны врачей, а еще и соседок по палате – она стала оживать. На ее угрюмом, напряженном лице стала все чаще появляться улыбка. И брезгливость рожениц сменилась на сочувствие. Ей собрали много чистой одежды. С ней делились домашними пирожками. Домашними… Забытое для нее слово. 

роддом

Фото: Johns Hopkins Medical Archives

 

***

– Полных лет?

– 38

– Половых связей?

– Хммм..– самодовольное.

– Мужу полных лет?

– Ха!!! 25!!

– Выпиваете?

– А то! Вино!

Она родит, как кошка. Быстро. Испарится на следующий день, подарив ребенка роддому. 

 

***

– Ну что Красногрудова. Снова ела докторскую колбасу? Ты ж понимаешь, что я прикладываю трубку и ничего не могу услышать. Такой там звукоизоляционный слой жира.

Это наш местный доктор Хаус. Владимир Владимирович. Катя страдала от его «нежностей» и сочиняла легенды про ВВ. «Грубиян, вымогатель и садист. Не дай бог, не дай бог попадете к нему!! Он как надавит локтем – так ребенок вылетает еще до схваток!», – запугивала она свежеприбывших. На самом деле, врач с 25-летнем стажем был строг, шутил очень мрачно, но невероятно квалифицирован. В одно из своих дежурств, он произвел экстренное кесарево пациентки с пороком сердца, которую не принял спецроддом в силу перенаселенности. Тем самым совершив свой заурядный подвиг – спас две жизни. 

Но Катрин не унималась. «Хам!».

Катя совсем юная. 19 лет.

Муж машинист в метро.

– Кать, не психуй. Устал. Отдыхает, – утешаем всей палатой Катю, которая нервно щелкает телефон.

– От чего устал? У него самая короткая ветка! Ну, неужели нет времени мне на смс или звонок? Не буду трубку брать сегодня вообще! – неумолима Катя. Надулась. – Вот за что мне это все? Девчонки, знали бы вы какая у меня свекровь! «Ах, Олеженька, сынок приляг», – это она ему. «Катя, иди, помой ванну». У меня уже живот до земли, а она «помой ванну». У нее в комнате стоит холодильник. Я думала, там продукты какие. Вот ее не было дома, дай думаю, гляну, а там… одеяла. Говорю, «Олеж, давай  в Плёс поедем».  А он бубубу. «Ну, как-нибудь».  А как же там хорошо. Левитановские места. Мне мама котлет так много принесла, девки будете?».

Добрая Катюха. Сдобная и вздорная. Дрожжевая. 

 

 ***

«А ты меня любишь? – «Ага». И так раз десять. Это мелодия сотового телефона Инны.  Смуглянка, с чуть вздёрнутым носиком. То заливисто смеется, то сентиментальничает и плачет от детской песенки, закаченной в мобильник.

– Олеж, запиши! Три яйца, молока, ну примерно пол литра, стакан муки, три столовых ложки растительного масла. Нам на всех сделай, котик, а? Ну да, мы тут с девчонками масленицу отметим. Сделаешь? Спасибо, зайка мой. Только сковороду не сильно шмали. Сальцем смазывай. Ну, давай, лапуль!

– Алло? Че? Жидкое почему? А муку клал?  Ну а что  ж ты…

Вечером того же дня блины были переданы в палату через окно. Таких вкусных и не припомню.

 

***

Катя рожала у ВВ. Все проходило сложно, но  закончилось счастливо.

А у нас новенькая.

Сашка.

Быстрая. Отчаянная. На наших глазах разорвала на мелкие кусочки выписку о том, что ей противопоказаны естественные роды, запихнула в рот, проглотила и запила жидким йогуртом с отрубями. И я знаю, что кто-то из нас стоит, наблюдает за ее «фокусом» и думает про себя – «ненормальная» или же – «отважная». Мне это знакомо. Та же жажда родить самой. Но, увы, невозможно убедить людей в том, что поступаешь правильно. У Сашки «сложные» глаза. Да и близорукость сильная –  минус десять.  Она в линзах. Глаза цвета зимнего моря в Ялте. И рыжие локоны.  С одной стороны, она как венок из полевых цветов – нежная, а с другой – сорванец Том Сойер.

На восьмом месяце беременности она с мужем ходила в горы на лыжах. Хотя и это ей запрещали врачи.

Сашка родит Дашку. Быстро, как спортсменка рекорд.  Вскрикнет лишь раз. На финише.

роддом

Фото: Lothian Health Services Archive

 

***

У Елены пятеро детей. В животе – шестой. Хотя, кажется, что там еще и седьмой, и даже восьмой, настолько необъятен уже опустившийся живот. Лицо Лены лунное. Она вся круглая. Брови сложены в удивленной позе. Детская. Светлая. Маленькая.

Муж Лены проповедник-баптист, американец. Разъезжает с миссионерской деятельностью по миру, а в трудные минуты рядом. Это будут его пятые совместные с ней роды.

Их дети не ходят ни в сад, ни в школу. Елена сама разрабатывает методы обучения и занимается не только со своими, а еще и с соседскими детьми:  русским и английским языками, математикой, рисованием и пр. Из своего, почти кукольного рюкзачка Елена достает рисунок – абстрактный, ярко-фломастерный портрет семьи, вельветового кота, яблоко, конфеты «Коровку» и  детский молитвослов. 

Это ее дети собирали в роддом, заказывая на перебой, – кто сестричку, кто братика, а кто и котенка. 

– Не бойтесь! Страх главное препятствие в родах без боли, – обращается к нам Лена, – и молитесь. Как умеете. Хотите, я буду за вас молиться? 

– Конечно, у нее шестые роды. Чего ей боятся? – слышу, шепчутся в ночи две кумушки. 

Лена будет рожать долго. Больно. И сильно кричать. Мы будем за нее молиться по ее же проповеднической брошюрке – такие обычно суют тебе в руки, а ты раздражительно отмахиваешься. А тут… Это не имело значения. Ее муж Пол застрянет где-то в пробках, и мы все будем его ждать. Он приедет – как в кино – в самую важную минуту. Баскетбольный. Улыбающийся.

Мы слышим обрывки американской речи. Через мгновение –  крик младенца.

Виктория появилась на свет  23 февраля.

 

*** 

– А что у тебя с носом? 

Поразительная бестактность не смущает Настюху.

– Да, с мужем поругались. Он меня выкинул через балкон. Да, че вы ахаете? Второй этаж. Нормально. Встала, отряхнулась и пошла. Ну да, перелом ребер там. Нос сломала. Но спасибо, что жива!

Из-за сплюснутого носа Настю будут звать за глаза «питекантроп». Бывалая пацанка. Дюймовочка с походкойартиллериста. Пшеничные вихры непослушны. 

– Какое тебе пиво? Ты уже хорош…ты чо. Угрожать будем-с? – Настин супружник  так орет, что слышно всем.  – Девки, говорит щас придет и сломает дверь в роддом, если денег не дам, – шепчет нам Настя, прикрывая трубку рукой. Шепчет  не испуганно, а с задором. Авантюрным блеском в глазах.

– Да скажи, пусть приходят. Ему тут  клизму поставят. В миг протрезвеет,  – шутим.

– Ой, ну козел! Ну, урод.  Ладно, пойду дочитывать «Спартака». Там как раз восстание рабов. Книжка такая чумовая! Мне так нравится!

Настюха родит близнецов.

 

***

Шесть утра.  В нашей палате появляется огромная тень. Слышится всплеск воды и….шур-шур…  Это наша уборщица Валентина Петровна. Она так самозабвенно моет полы,  что распахиваются дверцы прикроватных тумбочек.  Напоминает мне Жака Тати. Не только своей долговязостью, неуклюжестью, но и добродушием. Уже  пожилая, а глаза озорные.  И ямочки на впалых щеках.

 – Когда я работала дояркой в своей деревне Квашонки, бывало такое, что корова никак не могла разродиться, –   истории Валентины Петровны предрассветные. Особые. – Тогда мы ее катали по земле, – в этом месте она опиралась на швабру и  застывала, в ожидании нашей реакции, – так что, можете в этих делах рассчитывать на меня. Опыт имеется, – беззвучно хохотала она и глядела на перехаживающую вот уже две недели Светлану. 

Светлана фламандского типа. Что-то неуловимое из сюжетов Питера фон  Слингеланда «Женщина и ситара». Уж и яростно мыла дома полы, и прыгала со шкафа. Но никакой народный метод не помогал.

И Света решила ходить. Много ходить вокруг роддома. И ей помогло.

 8 марта у нее родится мальчик Никита.

роддом

Фото: Boston Public Library

 

***

Весенняя ночь. На столе картонная коробка из-под сока с волнисто отрезанной верхушкой. В ней из последних сил держится тюльпан, – единственный сохранивший все свои алые лепестки. Стихли оживление  и суета в родильном доме. Словно, всех выписали в один миг, и больше никто в этом марте здесь не родится. Шел третий месяц «сохранения» моего ребенка. И наконец-то, я одна.  Об уединении скучала, но закружилась в этом калейдоскопе  женских судеб и забыла о тоске по одиночеству.  

«Нет, Галю; у бога есть длинная лестница от неба до самой земли. Ее становят перед светлым воскресением святые архангелы; и как только бог ступит на первую ступень, все нечистые духи полетят стремглав и кучами попадают в пекло, и оттого на Христов праздник ни одного злого духа не бывает на земле»

«Как тихо колышется вода, будто дитя в люльке!» продолжала Ганна, указывая на пруд, угрюмо обставленный темным кленовым лесом и оплакиваемый вербами, потопившими в нем жалобные свои ветви...». Мне из дома принесли Гоголя. Тихи, но почему-то тревожны сумерки за два часа до рассвета. И это вовсе не из-за повести «Майская ночь, или утопленница». Скоро раздастся звонок в ту самую тяжелую дверь, через которую «заходят», «заносят» по экстренным случаям. Нет, звонок не раздастся. Он разрежет тишину на стоны.

Ко мне в палату положат кореянку, истекающую кровью. Каблуки дежурного врача. Энергичное шарканье дежурной медсестры Флюры. За все дежурство эта пожилая татарочка никогда не присядет. Монотонные, долгие капельницы бегает проверять каждые пять минут. У самой ноги в венозных шишках. Гроздья шишек на ногах, что летят на помощь. И вот Мэй… Так зовут кореянку, возле которой собрался консилиум: «краевое предлежание плаценты».

Мэй хрупкая, нежная и тихая. Мэй – значит цветок.  Я смотрю на алый тюльпан на столе. Мэй, как май. Мой сын появится в мае…

Мэй будет несколько дней лежать лицом к стене и не притрагиваться к еде.

А когда она окрепнет, то будет каждое утро подходить к окну, за которым ее уже будет ждать  любимый. Тонкое, грустное лицо. А зовут его «луч». То есть Туен. Он протянет пакет с едой и чистым бельем, и они будут лишь молча смотреть друг на друга.

Ким Ки Дук.

Меня  ненадолго выпишут. Но я еще увижу Мэй.

А пока, в наше палате появятся еще один «тюльпан».

 

***

Да, именно так переводится с персидского имя Сусан. Сорокалетнюю азербайджанку привезли на скорой. Четвертый ребенок под угрозой выкидыша. Накануне Сусан таскала ведра с водой. Помогала мужу мыть машину.

– Слюшай, что за жизнь, а? – обращается ко мне сопровождающий ее муж. 

Я в коридоре застегиваю сапоги, собираюсь на УЗИ в больницу по соседству. 

– Рождаются – плачут. В гробу лежат – улыбаются, – продолжает философствовать мужчина.

«Тюльпан» спасут, и она родит четвертого мальчика.

 

***

В родильном зале рожают. И вот крик женщины стих, но вместо громкого плача младенца, громкий металлический звук... маленькое мертвое тельце выбросили в ведро.

Плод не шевелился уже несколько дней. Внезапно затих.

Дарья будет приходить за едой самой последней. Чтобы никого не видеть. Ведь нашлись же две дурехи, которые, прекрасно зная о Дашином горе,  едва завидев ее, начинали гладить свои животы и чирикать: «Ой, гляди, как пинается! Вот смотри пяточка!!».

Сын Андрей приходит с отчимом Сергеем и они строят ей рожицы. Но от этого Даше еще больше хочется рыдать.

роддом

Фото: Lothian Health Services Archive

 

***

Почему я вдруг попросила принести мне Гоголя? Там столько страха. Страх – самый большой враг, как завещал Дик Рид. Страх неведения – это недоверие судьбе.

Дик Рид, как и Гоголь, швырнул свою рукопись «Роды без страха» в огонь, но ее спасла супруга Джесика. Причина такого порыва – сопротивление в медицинских кругах. Его книга –  философии деторождения. Мысль о том, что роды могут проходить без страданий, казалась крамольной, революционной, неприемлемой. Поэтому почти все женщины рожали под глубокой анестезией.

Почему, еще не видя этой книги, я была уверена, что способна родить сама? Но приближаясь к заветной дате, судьба подбрасывала мне истории, одну горше другой. Крики становились громче. Чужие схватки длились все дольше и дольше… Как же тонка грань между уверенным следованием пути и отступлением от выбранного курса. Это как ровное и прерывистое дыхание. Но, поддаться ложным страхам, сбиться с дыхания – значит навредить себе. Тому, кто внутри. Судьбе.

Не кричать – петь. Дышать правильно.

 

***

6 мая. Я дома. В своем саду. Напевая, высаживаю в кашпо анютины-глазки и петунью. Подвешиваю возле калитки…и тут. Началось.

– Ненадолго же ты нас покидала, Аннушка! Столько тут смирно пролежала, а стоило на выходные отпустить!! – смеется надо мной, аборигеном, Татьяна Михайловна. Заведующая.

Да, основательно подготовилась Аннушка. Прихватила с собой и эфирные масла для расслабляющей ароматерапии,  и мужа для моральной поддержки.

Для первородящей я родила стремительно. Неспроста Данила рвался на свет божий, начиная с пяти месяцев внутриутробной жизни. Роды принимал легендарный ВВ.

Наш несентиментальный папа расплакался.

И в дверь роддома радостно звонят. Моя мама.

 

***

На вторые сутки стало неожиданно тревожно. Очень страшно. Словно, мне еще только предстоит родить. В коридоре шум. Данила надрывается, хотя не голоден. Видимо, ему передается мое волнение, а мне еще чье-то. Обращаюсь к сестре за помощью, «чуть позже зайду, у нас там роды недоношенные». Спрашиваю: «кто?». «Мэй».

Шестимесячным родился малыш у Мэй. И Лариса Ильинична, неонатолог, на своих уже отекших от усталости ногах, будет оказывать ему первую реанимационную помощь. Она не будет отходить  от младенца всю ночь…

Меня выпишут на следующий день. 11 мая. В мой день рождения. В моем саду расцветет жасмин. 


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое