Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество /Колонки

Бывшая столица. Колонка Андрея Родионова

Бывшая столица. Колонка Андрея Родионова

Тэги:

Как говорит один мой знакомый, разве может быть из Питера что-то хорошее?

Лафонтен писал Екатерине II, что, если сравнить карту государства с телом человека, Санкт-Петербург был бы мизинцем. С точки зрения немцев, наверное, было легче собрать всю элиту государства в наиболее уязвимом месте, на краю страны, да еще и близко к промышленным центрам Европы – и маникюрчик можно делать, и отрубить в случае чего. Русский народ, я думаю, это тоже устраивало, смогли бы – услали еще дальше. Так и остался Петербург блестящим образцом архитектуры на краю бездонного болота. Вот и все, что я знал о нашей Северной Пальмире, потому что всегда считал единственной столицей своей родины Москву.

В начале девяностых я попал на Арбат, и там, на московском Арбате, началось изучение мною человеческого богатства неведомого далекого Ленинграда. Каждый, кто попадал на Арбат с серьезными намерениями (живопись, музыка, девушки, алкоголизм и т. п.), каждый в какой-то момент оказывался в Питере. От общего к частному.

Первое, на что обращаешь внимание, конечно, то, что в Питере рисуют на обоях, девушки говорят тебе «вы» и никогда ни у кого нет денег. Это первая стадия знакомства с городом. А познакомить читателя с городом не является моей задачей, моей задачей является показать, как менялось мое отношение к людям, проживающим там, где жить бы я ни за что не стал.

Впечатление было романтичным до поры до времени. Я сидел на берегу канала ночью с одной красивой девушкой. Было тихонько так, не холодно, и вдруг она пукнула. Все, решил я в тот вечер, глубже узнавать это место я не хочу. И не был с тех пор в Питере десять лет.

Когда в начале двухтысячных годов Мирослав Немиров организовал товарищество «Осумашедшевшие безумцы» («Осумбез»), внезапно я стал бывать в Питере очень часто, несколько раз в месяц. И тут я понял, что питерцы, а это уже были питерцы, а не ленинградцы, народ действительно странный и на москвичей вовсе не похожий. Среди москвичей бытует мнение, что питерские девушки очень доступны. Это бред. Девушки любят поэтов, и питерские не исключение. Другое дело, что поэт в Питере – это не то же самое, что поэт в Москве. Дело в том, что в Питере принято на публике быть не тем, чем ты являешься на самом деле. Например, если ты поэтесса – представишься художницей. Если художница – татуировщицей. А если ты старая блядь, то непременно окружена ореолом магнетизма, а заодно и толпой молодых чертей. Черти важны в жизни Питера. Тут все боятся друг друга сглазить. Даже серьезные солидные люди с академическим образованием пересказывают истории о том, кто кого сглазил. В общем, есть три темы для разговоров в Питере в каком-нибудь «Борее»:

  1. Сглаз. Некая особа сломала ногу, потому что ее сглазила жена любовника. Люди шепчутся: она его сглазила, что привело к автомобильной катастрофе. Он пьет кровь. В Питере есть замечательная женщина Юлия Беломлинская. Она певица, художник, но, как у всех в Питере, это не главное. Главное, что Юля может сглазить. Женская половина тусовки рассказывает о ней с ужасом, а мужская молчит этим потным питерским молчанием. С Юлей мы дружим.
  2. Интрига. Некто не пойдет на встречу (попойку, концерт) по причине того, что не дружит с автором мероприятия. Хотя они даже не знакомы. Они даже не в курсе, что один из них поэт-татуировщик, а другой марксист-мистик. Точнее, они знают, например, что один поэт, а другой марксист, а про мистика и татуировщика не знают. В результате возникает ощущение помойного ведра, в котором объедки друг с другом не дружат, но лежат вместе. Питер ведь очень маленький город. Несмотря на кажущуюся малость таких городов, как Тюмень, Красноярск, Ростов-на-Дону, в этих городах действительно существуют места, где чужаку морду набьют. В Питере же чужак – это нечто другое. Чужак в Питере – это Интрига.
  3. Жопа. Отличительная черта питерцев (не слишком ли часто я это повторяю?) – это желание рвать жопу. Уже лет десять я участвую в литературных состязаниях с алкогольным подтекстом, которые называются английским словом «slam». Зрители в кабаке голосуют, а поэты на сцене читают по три минуты. Серьезного поэта на такое вытащить, конечно, трудно. В Москве надо говорить о культурном событии, присутствии телевидения, красивых женщин и т. п. В Питере достаточно сказать, что там надо будет рвать жопу. И человек пойдет ее рвать. Я сам три раза, зарекшись уже участвовать в подобных мероприятиях, попадая в общий драйв, выходил и рвал.

Надо также еще сказать, что в свое время, с конца восьмидесятых, то есть, конечно, раньше, но это с моей памяти, вся сколько-нибудь талантливая богема рвала в Москву. Ведь работы в Питере для художника и музыканта не так уж и много. Это кажется странным, это один из парадоксов. Те же, кто остался, либо звезды, которых знает вся страна, которые любят свой город, просто нормальные люди – их мы в расчет не берем. Вряд ли, побывав в Питере, вы сразу с ними столкнетесь. А столкнетесь вы скорей всего с теми, кто не уехал, потому что не был востребован, либо вернулся по той же самой причине. Есть еще те, кого не принял мейнстрим. Литераторы, художники, музыканты. Вот Вячеслав Курицын – один из толковейших литературных критиков России. Живет в Питере, как бы маргинал. Андрей Дмитриев – изысканнейший дизайнер России. Тоже живет в Питере. Ира Дудина, к сожалению, почти незамечаемый читательской публикой поэт. Художник Ирина Васильева, из «митьков», сестренка. Александр Горнон – удивительный поэт, основатель жанра видеопоэзии. Начался было процесс обратный, поскольку Питер стал вопреки всяким разумным объяснениям модным – потянулись туда наши московские поэты. Но из Москвы Дина Гатина уехала веселой, а в Питере я ее встретил странной и испуганной. А она ведь и художник, и поэт, что для Питера вроде подходит. И царит над всем этим Виктор Топоров – руководитель премии «Национальный бестселлер», главный питерский маргинал, царь пограничного. Дальше – Финский залив и заграница.

 

Девочка в Питере живёт в чужой шкуре

и не обламывается факту тому

что находится в коме и вакууме,

а окружающие питерцы – я их не пойму

 

они, как потёмки чужой души

бегают по прямоугольным углам на скорости

вот встретился ей Щелкунчик из Уфы – под воздействием анаши

похож на Шевчука в молодости

 

теперь вместе они бегают – не понимая,

потому что ни она, ни он не коренные

что происходит на Невке Малой

под воздействием стремящейся из Атлантики болезненной весны

 

щелкунчик из Уфы говорит однажды ей

ты находишься под воздействием, которые оказывают на тебя книги

на самом деле питерцы – снежинки влажные,

образуют слякоть, суть питерцев – интриги

 

интриги – в них высшая цель им видится

для питерца жизнь начинается заново

когда он предупреждает другого питерца

что против него затевается заговор

 

ещё он говорит – главное для питерца,

а мы берём литературную тусовку, которая знакома

так вот для питерца важно, чтобы нужно было жопу рвать, почти пиздиться,

с невидимым кем-то и от этого твой вакуум, твоя кома

 

а там где не надо жопу рвать –

там тоскливо ленинградцу, тюльпанами выстлана жёлтыми

ему, желающему выспаться недоступная кровать

желаемая, как желание рвать жопу

 

и ленинградец всегда спрашивает: А там надо?

– да чего? – ну это – рвать сливу? –

надо! – эх придётся напрячь монаду

это привлекательная перспектива

 

А. Иванова как было у:

бью барку! в «Золоте бунта»,

так и в Питере периодически звучит со сцены:

рву!

рву жопу! (это конечно как будто)

 

сглаза и порчи боятся в Питере все

даже старые атеисты говорят с испугом

это единственное что может остановить движение по ничейной полосе

интриги питерцев друг против друга

 

им мало сложности им хочется суть

причесать, что-то отрезать

я непричёсанный не гожусь

для этих культурненьких интерьеров

 

так говорил девочке похожий на Шевчука

особенно курнёт когда странный паренёк

но тут нога её выскочила из прозрачного чулка

и другая нога её выскочила из прозрачного чулка

Питер от них так далёк, так далёк.

 

Опубликовано в журнале "Медведь" №145, 2010


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое