Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Интервью /Зона вылета

Большой артист. Андрей Панин

Большой артист. Андрей Панин

Тэги:

Погиб замечательный актер Андрей Панин.
 

Разговаривая с Андреем Паниным, ни на секунду не забываешь: перед тобой большой артист. Он превращает в театр каждое слово. Когда Панин говорит про Никулина, он становится Никулиным, когда про Бенни Хилла – Бенни Хиллом, когда про кризис – становится кризисом. Что-то необъяснимое делает со своим лицом, добавляет жест и без видимых усилий превращается в то, о чем говорит. Мистика какая-то с примесью клоунады высшей пробы. И нет никаких сомнений, что перед тобой действительно заслуженный и большой артист.

Текст: Олег Алямов. Фото: Евгений Военский

«Сейчас закрылось процентов девяносто проектов и в кино, и в театре, на паузе стоят. Я сначала начал по этому поводу внутреннюю суету, а жена сказала: “Чего ты дергаешься, вспомни время, когда мы познакомились, ты получал в месяц 50 долларов. Не меньше ведь улыбались и смеялись”. Последние годы мы живем в какой-то странной ситуации. Никто ничего не делает, ничего не производит, и все неплохо живут, жирок накапливают. Ерунда какая-то! Теперь я понимаю: вот наконец наступила ж…па, интересно будет наблюдать. Это мероприятие напоминает схему “волки-волки’, многие ведь играют на этой сутолоке: половину уволить, а половину заставить работать за меньшие деньги». 

«То, что происходило последнее время в кино, это катастрофа – такого количества энергичных бездарей я никогда не видел. Работали все, кому не лень, не имея никакого на это основания. Действительно, перед кризисом в кино было очень много лишних денег, тупо лишних денег. Ну не могла эта страна потянуть 300 проектов в год, нет столько специалистов.

Поскольку все больше и больше вваливалось денег в эту область, то и количество талантливых людей возросло, но не в той степени, в которой нужно было бы. В основном это “дети лейтенанта Шмидта”.

Андрей Панин

Грубо говоря, сейчас нет проблемы с операторами. Все-таки и насобачились, и профессия безъязыковая, во многом техническая. Она освоена и молодым поколением, и женским полом. Но операторы заклеваны сериальной работой, которую надо делать на “раз, два, три”. А куда деться, если она приносит реальные деньги? Тоже самое происходит и в актерской профессии. Как можно говорить о наработке каких-то профессиональных навыков, о расширении актерского диапазона, когда тебе дают деньги и ты шарашишь 350 серий одну за другой. Не было ни кола, ни двора, а тут можно и хату, и машину купить. В этом есть момент растления. Я не могу сказать, плохо это или хорошо – кому как». 

«Режиссерская профессия осваивалась мной изначально. В 22 года у меня был собственный театр. И я знаю, что человек, стоящий по ту сторону баррикады, не хочет сделать тебе ничего плохого. Сначала надо попробовать услышать, чего он хочет, и попробовать это сделать, если это возможно. Если не получается, предложить свое. Когда мне предлагается бред, я попробую его выполнить пародийно, протаскивая через себя. Выходит якобы то, что хотел режиссер, но не так.

Андрей Панин

Результат и в кино, и в театре получается тогда, когда достигается консенсус. Я часто видел режиссерскую конструкцию, но не видел результата. Конструкция замечательная, но не работает. Она совершенна, как перпетуум-мобиле, но все равно остановится, не будет вертеться. Так было всегда. Все сводится к тому, что, если нет понимания внутри команды, а есть одна концепция, живого дела не получится. Как фильмы Гринуэя – все нравится, но ничего не трогает. У него работают два фильма, остальные смотрю 15 минут и засыпаю. Зрелище сумасшедшее, но ничего за живое не цепляет. Если только актер не выправляет своей личностью то, что не сделал режиссер». 

«Когда ты уже понимаешь логику роли, когда просчитал ее, подключается интуиция. Хороший актер имеет собственную душевную технологию, набор болевых кнопок, и когда до одной из них дотрагиваешься, начинает работать интуиция. Но бывает наоборот. Евсигнеев, например. Я вообще не понимаю, как он это делал. Со своим сугубо пролетарским происхождением играл профессора Преображенского, как будто он в десятом поколении духовный учитель из рода академиков. Это гений.

Система Станиславского тоже рассчитана на тех, кто уже высоко летает. Не то, что изучил, а потом вышел на сцену – и как дал!» 

«Сериалы – это отличная школа. Жесткая, но хорошая. Из одного и того же класса можно выйти Эйнштейном, а можно – дебилом. Большинство, конечно, загибается, а для кого-то это трамплин». 

«Я давно преподаю. Я к этому привык, это норма. Практически это не приносит никаких денег. Зачем мне это? Когда-то меня кто-то учил. Это такая деятельность… Не знаю… Отдача долгов, что ли». 

Андрей Панин

«Клоун – это высшее, что бывает в искусстве. Клоун может все. Можно долго смеяться над ним, а когда выйдешь из зала – заплачешь. Полунин, Никулин, Малкович, Гэри Олдман – все клоуны. Любой большой артист – клоун. Возьмите Евстигнеева, Леонова. Самое большое, что может артист, – это насмешить. Хотя кто над чем смеется. Это тонкая штука. Я смотрю на мистера Бина и ничего не понимаю. Мне не смешно. А вот этот круглолицый, Бенни Хилл, мне почему-то смешон, а Бин нет. Все лежат, а мне не смешно. Или Бастер Китон. В определенном возрасте я не понимал, что это такое, а сейчас смеюсь просто до слез. Одна моя знакомая начинает плакать, когда видит Чаплина, так ей его жалко. Я знаю людей, которые не воспринимают анекдоты. Я знаю артистку, не буду ее называть, которая после любого анекдота ужасается: “Кошмар какой!” Примеряет на себя ситуацию, что ли?

Когда мы играли “Смертельный номер’, на спектакль приходил Никулин. Сидел, смотрел, ни разу не улыбнулся. Потом зашел за кулисы и говорит мне: «Если прижмет, приходи ко мне в цирк, возьму. Хотя это последнее место”, – и ушел. Кстати, режиссер спектакля, Володя Машков, тоже абсолютный клоун при всем его мачизме. Большой артист всегда клоун.

В женщинах это качество встречается реже. Психологическая потребность нравиться мешает позволить себе быть смешной. Есть женщины, которые знают, что они красивые, и позволяют себе быть смешными. Например, Мишель Пфайфер в фильме “Волк” не стесняется храпеть в кадре. Но таких мало». 

Опубликовано в журнале «Медведь» №127, 2009

 

Ненавижу женщин как алкаш водку

Текст: Игорь Свинаренко. Фото: Timur Grib/www.timurgrib.com

Мне кажется, нет ни одного комплекса, которым я не обладаю. Раньше, будучи не очень симпатичным человеком, я всех добивался, а потом вдруг оказалось, что меня все добиваются. И у меня какая-то апатия наступила, но прошла. Жена моложе меня на 12 лет, но я этой разницы совсем не чувствую, потому что «замерз» в возрасте 14. Я вечный юнец-полудурок. Но стараюсь не смотреть на себя в зеркало. Это портит мне настроение. Вообще же мне мой возраст очень нравится. Я еще кое-что могу и уже очень многое знаю.

Сам я из Кузбасса, из Кемерово, но в шахту не влезал никогда, мне кажется, это тихий ужас. Мне хватало и улиц: 11 зон в черте города, – понятно, какое настроение у людей. Помню, я угнал мопед – чтоб снять с него кому-то из товарищей деталь. Все боялись угнать, а я сел и поехал. Потом свои же на меня и пальцем показали. Ну и что... Я пошел бы в жулики, если б не стал актером. Кино – великий обманщик. Стремление к этому было всегда, в обоих ремеслах в принципе одни и те же приемы, похожие схемы. По молодости немало моих друзей пошло по этому пути. С серьезным размахом. Помню, я своими глазами видел 5 миллионов долларов наличными, они были сложены в две длинные брезентовые сумки, как у байдарочников. Напоминает реквизит. Сейчас это называется бизнесом, а раньше-то называлось спекуляцией, в лучшем случае, если не мошенничество и теневая экономика. И много людей долго еще сидело по этим законам – после того как эти статьи отменили.

Если продолжить тему нарушений мной норм общественной морали, то в юные годы я еще подсматривал за девками в бане мединститута. Мы были пацаны мелкие... В этом смысле мединститут нам больше нравился, чем общественные бани, – все-таки молодые девчонки, не старые тетки. Дружинники, бывало, поймают, накостыляют... Это все чисто из любознательности, подрочить там и не успеешь: подбежал, посмотрел и убежал. К сожалению, полного удовлетворения нельзя было получить.

Андрей Панин

Я всегда плевал против ветра. Когда играли в войну, все хотели быть Чапаевым; а, так? Ну тогда я буду Колчак. Наверно, это мне от папы и деда передалось. Папа мой – радиофизик, его агитатором назначили, а он на это плевал. Его зовут агитировать, а он сидит дома и делает клетки для снегирей: у нас же, говорит, демократическое государство, не буду я людей на выборы загонять. Был целый скандал. Пришлось нам уехать в Кемерово. А дед так и вовсе – то у белых служил, то у красных. И бегал от одних к другим, бросая винтовку – причем это не пацифизм, просто неохота было воевать за чужого дядю и палить по людям непонятно зачем. Это происходило по такой схеме. Бывало, мобилизуют его красные, и эшелоном на фронт. На какой-нибудь станции ближе к району боевых действий узнавал у местных, в какой стороне белые, бросал винтовку – и убегал туда. Белые его сперва проверяли, а потом тоже забирали в армию. Везли на фронт. По пути он сбегал к красным, и так далее. Но однажды ему не удалось сбежать, и его довезли аж до Монголии, и там заставили ловить барона Унгерна. Тяжелое время было, кормили одним овсом. Дед рассказывал: «Зайдешь в монгольскую кибиточку, штык наперевес, они что-то лопочут, передернешь затвор – и сразу умолкают и дают кусок мяса. Сожрал и дальше пошел». Унгерна сдали свои же. Дед запомнил его привязанным к лошади, с кляпом во рту, и 20 человек красных вокруг. Благодаря деду наша семья попала в Кемерово: он там сидел за очередное дезертирство, ну и остался.

Я, как мой дедушка, выжил бы при любом режиме. Мне в общем-то это все равно. Я понимал издержки той власти, и этой – тоже понимаю. Я найду себе нишу и там, и там. Я, как и мой доблестный дед, тоже не хотел служить. Косил от армии. В психушке. Врачи говорили: «Ты косишь под то, к чему сам реально предрасположен». И точно, должен признаться, маниакально-депрессивные настроения таки меня часто посещают. Мысль изреченная не всегда есть ложь, и иногда рассказы материализуются. Раскусили меня врачи или нет? Тут сложнее. Теперь-то я и сам себя раскусил. Я-то думал, что я симулирую – а врачи-то мне тогда правильный поставили диагноз, дело-то вот в чем. Всеми этими вещами я обладаю, как практика показала... Актерство – это не что иное как дозированное сумасшествие. Нормальному человеку нечего делать в этом ремесле. Нормальный человек, он просто по улице ходит или работает в учреждении... В целом, конечно, врачи хорошо сделали, что не отдали меня в армию, потому что каждый день честь отдавать и вступать в неуставные отношения я вряд ли бы смог, так что меня или быстро убили бы, либо я сидел бы в дисбате.

Андрей Панин

В общем, у меня депрессивная тема часто возникает. Мне говорят: может, это от того, что я часто чекистов играю? Но у меня 55 фильмов, а чекистов я где играл? В двух всего. Или в трех. Чекист – сложная работа, как с такой жить? Как люди туда попадали? Думаю, многие из них понимали, что что-то не то, что дело плохо. Но остановиться-то нельзя, никоим образом. Думаю, если человек начинает переживать – на такой работе – то он долго на ней не задержится. Либо он сам себя убьет, либо что-то такое вытворит, что его уберут. Тот же чекист из «Водителя для Веры» – сложная у него судьба...

Многие люди в наших органах правопорядка, сидючи где-нибудь за столом, всегда мне говорили, вот настоящий человек. Кто будет бороться с бандитами? Только такие настоящие люди, как ты. В нашей стране принято бить генерала по голове, поэтому у нас до последнего будут целовать руки, а потом с утра отрежут голову. Это тоже нормально.

Я семь лет бомжевал в Москве: жил без прописки, в подвальчике – хорошо, удобно. Зато чем хотел, тем и занимался. Сейчас в Чертаново. Это миллионный город, со своей структурой, откуда можно годами не выезжать. И многие не выезжают. Москва – это внутри Садового кольца. Москва, конечно, злобненький город. Но я могу жить везде.

Андрей Панин

Мне приходилось встречаться с великими. Я вот с Хэнксом работал, снимались с ним в Москве, в «Изгое». Эти кадры не вошли в фильм, неважный был эпизод, я так и знал, что его выкинут. Но мне понравился сам Хэнкс. Я понял, почему этот человек имеет несколько «Оскаров»: он как машина работает, он кидается на работу просто как сборная Германии на ворота противника. И я понял такую вещь: чем человек больше, тем он в общении проще. Они, как правило, закрытые, дистанционные, оборонительная мимикрия у каждого своя, но когда они понимают, что ты свой, с ними очень хорошо и удобно, нет этого лишнего – казаться чем-то или кем-то. Начинаются циничные доверительные отношения. Даже конфликты, которые бывают с большими людьми в этой профессии – с Табаковым, с Калягиным – возникают по инициативе окружения. Это сталкивало меня лбами с великими. Некоторые получают удовольствие от таких вещей, им приятно создать ситуацию, когда актер не получит каких-то ролей, когда он загасился и обрел смерть творческую, – которая страшней, чем смерть физическая.

Мой товарищ Коля Фоменко, вернувшись с островов, где снимался «Последний герой», переменил свой взгляд на медийных людей. Зауважал их. Они свою нишу недаром занимают, тебе может не нравиться то, что они делают, но они доползут, укусят там, где надо, и свое скушают.

Я хотел попасть в обойму? Да мне наплевать на нее! Просто могу работать много. Ненавижу женщин как алкаш водку. Умом понимаю, что не надо – а оторваться не могу. Все зло в моей жизни – от них. Глядя на некоторых, иногда думаю: "И почему это существо меня волнует, хотя вполне очевидно, что я умнее, интеллигентнее, красивее и добрее? " Это – зависимость от спинного мозга. Я ж не думаю: как бы мне себе геморрой придумать. Идешь по улице и смотришь – вон, какая пошла! А дома тоже красавица сидит, понимаешь... Если бы я был логически выстроенный человек, я б понимал: зачем шило на мыло менять? Результат-то по большому счету один и тот же! Но когда спинной мозг диктует, требует куда-то семенной фонд девать, рассеивать, при этом создавая себе кучу проблем... Эта зависимость гнетет.

Сексуальные сцены в кино – это не интересно. Если лето, то обязательно жара. Смахиваешь с себя ежесекундно пот, прижимаясь к потному телу ненавидящей тебя партнерши. А тебе надо изображать страсть. Лежишь с дамой в койке, а вокруг 50 человек толпятся и тебе дают указания: «Дыши глубже! Поцелуй ее! Еще!» Ощущение гадливости появляется, и все. А если это к тому же длится часов шесть? Удивительная гадость...

Из женщин круче Новодворской я не знаю никого. Я так люблю ее! Только она появляется на экране, я все бросаю и смотрю, разинув рот. Она настолько неожиданная, остроумная. Мне не предлагали еще такую роль, чтоб охнуть. Как часто в кино ставят Шекспира, Пушкина, Гомера? Крайне редко. Это 0,01 процента от всего вала продукции. В кино и на ТВ размахнуться-то негде, там диапазон узкий... Максимум пол-октавы, но рояль-то есть, играть можно. Это не только российский, а всемирный процесс. Русское кино в него включилось как придаток американского. А Шекспира я играл – но не в русском кино, а в театре, в Англии, в начале 90-х. С помощью фонда Сороса туда слали артистов поиграть Шекспира на английском. На конкурсной основе, и я выиграл конкурс. Я на уровне шопинга и факинга знал язык, так что тупо зубрил роль. Язык пришлось учить там на месте, с погружением, никуда ж не деться.

Самое сложное для меня – поставить цель, а там уж я доползу, догрызу, – или помру по дороге. А когда нет цели, начинаешь сражаться сам с собой и лишь обессиливаешь. Должен быть хоть минимальный интерес к работе. Когда я вылез в медийные лица, стало скучно: ну, дальше что? Дальше – только количественные накопления, а не качественные. Ну, вот взять «Оскар» – это, конечно, признание, но это не качественное изменение в жизни, а только количественное, просто, грубо говоря, еще один приз.

Андрей Панин

Нашлись люди, которые переключили меня на другой род деятельности. Теперь я полез в кинорежиссуру. Хочу снимать кино. Там я не все знаю, и это как раз очень интересно. Я начинаю учиться, а учиться я люблю. Здесь непочатый край, я с удовольствием его осваиваю. Это – из спортивного интереса что-то доказать. Я понимаю, что не сразу получится. Я не нокаутер, я только по очкам набираю. Все приходит, я всего добиваюсь, но – не сразу. Я к этому немного привык, хоть и бешусь.

Раньше у меня был страх, что перестанут снимать. А потом прошел. Пару лет назад я вообще перестал сниматься. Ушел. Но выходят ранее снятые фильмы, и создается впечатление, что я активно работаю. Я хочу снимать сам. Это очень интересно! Как медийное лицо, как артист, я зарабатываю в десятки раз больше, чем как режиссер. Так что для семьи это удар серьезный. Я прихожу к жене: «Ты это, подумай, это самое». Думает, думает и говорит: «Не, иди снимай, а то ж ты потом загрызешь».

Вот говорят, что пираты подрывают кинопрокат. Но кто знает точные цифры? Эта мысль ведь мгновенно должна приходить в голову продюсеру: «А зачем мне пираты, когда я сам могу напечатать тираж? Почему самому не заработать? Надо самому купить установку и шарашить диски. Быстренько напечатал тираж – и сказал, что это пираты во всем виноваты...»

Вот Леша Сидоров был бизнесменом, а потом решил, что должен стать кинорежиссером. Это не первый резкий поворот в его жизни. Он же сперва даже аспирантуру закончил, потом решил заняться бизнесом, потом вдруг ему это все перестало быть интересным, – это «вдруг» мне в нем очень нравится – и начал новую жизнь. Шесть лет пробивал фильм, но таки снял его. «Бригада» это кино называется, кстати. Сейчас Леша в творческом раздрае – не может понять, интересно ли ему заниматься этим дальше. Несмотря на успех «Бригады». Прибыль – это, конечно, хорошо, но не всем тем, что прибыльно, интересно заниматься с творческих позиций. К сожалению. А как сделать, чтоб и прибыльно, и интересно? Непонятно... Готов ли я к тому, чтоб снять фильм с большим бюджетом, чтоб сборы на 25 миллионов долларов? Трудно понять. К сожалению, меня мало интересуют блокбастеры и боевики. Я уже вышел из того возраста, когда это интересно, на боевиках я засыпаю всегда...

Было время, когда актерскую профессию бросали, не видя перспективы. Ну и где эти бизнесмены? Оказалось, что самое надежное дело – искусство. Кто не променял актерское призвание на быстрые деньги, тот и в выигрыше.

Я – ночное животное... Хорек или скунс. Большой опасности не представляю, горло не перегрызу, – но навонять могу.

Несколько лет назад я попал в автокатастрофу. У меня была контузия, кости черепа провалились, доли миллиметра не хватило, чтоб – все кончилось. Можно было б справку взять, – но зачем? Справка у меня давно. С тех еще времен, когда я от армии косил. Тем более и так же все видно по человеку...

Опубликовано в журнале «Медведь» №97, 2006


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое