Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Общество

Юбилей воли. Рабство наше и американское

Юбилей воли. Рабство наше и американское

Тэги:

Забавное совпадение: русские крестьяне и американские рабы были освобождены почти одновременно. 19 февраля 1861-го года, то есть 152 года назад, у нас царским указом освободили крепостных, а в Штатах в том же году почти синхронно началась война Севера и Юга, на которую рвались негры с плантаций. В декабре 1865-го их освободили. Юбилеи (140 и 145 лет) этих событий отмечались не так давно. В Америке – шумно, с помпой, выставками и презентациями. У нас – тихо и незаметно, в узких кругах историков. Почему? Ответ на этот вопрос вы, возможно, найдете в статьях Альфреда Коха (про русское рабство) и Игоря Свинаренко (про американское).

 

ЗАБАВНОЕ СОВПАДЕНИЕ

Текст: Альфред Кох

Русские крестьяне и американские рабы были освобождены почти одновременно. В феврале 1861-го у нас царским указом освободили крепостных, а в Штатах в том же году почти синхронно началась война Севера и Юга, на которую рвались негры с плантаций. В декабре 1865-го их освободили. Юбилеи (140 и 145 лет) этих событий отмечались не так давно. В Америке – шумно, с помпой, выставками и презентациями. У нас – тихо и незаметно, в узких кругах историков. Почему? Ответ на этот вопрос вы, возможно, найдете в статьях Альфреда Коха (про русское рабство) и Игоря Свинаренко (про американское).

 

Как наши предки стали рабами

Зметки на полях умных книжек 

Предварительное пояснение                   

Вопрос о том, как вольные хлебопашцы стали рабами, занимает меня давно. И действительно! Вот они, свободные племена древних славян. Вот их удалой князь с дружиной. Вот свободолюбивые русские люди сбрасывают татарское иго (а если не свободолюбивые, то чего они его, спрашивается, сбрасывают?). И потом – бац: 90% населения – рабы, которыми торгуют как скотом. Как, в какой момент это могло случиться? Почему люди позволили это над собой сделать? Почему они не восстали, как восстали против татар? Почему они не поставили зарвавшихся князьков и боярских детей на место, как не раз это делали раньше, изгоняя нерадивого князя с дружиной прочь? Вон даже гордость Русской Земли Святого и Благоверного князя Александра Невского новгородцы прогоняли, когда он чересчур борзел. А тут... Что случилось с этим народом? Как за двести лет, к середине XVIвека, он потерял всю ту свободу и достоинство, которыми по праву гордился и которые отмечали даже иностранцы?

Пытаясь найти ответ, я начал читать труды историков на эту тему. Татищев и Ключевский, Костамаров и Платонов, Дьяконов и Сергеевич, Греков и Флоря... Написано огромное количество книг. В них детально, шаг за шагом прослежены все этапы закабаления свободных людей. Из глубины веков, за пеленой времени, страшной глыбой встает из недр прошлого мистерия об установлении крепостничества на Руси. Того самого крепостного рабства, которое стало вечным проклятием русского народа.

Эта статья не является научным исследованием и не претендует на полноту освещения данного вопроса. Я вполне допускаю, что найдутся достаточно справедливые замечания о фактических ошибках, упрощении или однобокости. Но из всего прочитанного мною материала у меня сложилась следующая картина...

               

Заметка 1     

Я не буду здесь подробно описывать положение дел в Киевской Руси времен Вещего Олега или Владимира Красное Солнышко. Это был период разложения общинного строя, феодальные отношения только начинали складываться, а взаимоотношения князя и данников были настолько своеобразными, что когда князь Игорь пошел второй раз за год взимать дань с древлян (о, неистребимая людская жадность!), то они его попросту убили. За что и были сожжены христианнейшей княгиней Святой Ольгой. Нравы были просты, люди незамысловаты, и всерьез анализировать тонкости взаимоотношений между князем и его дружиной, с одной стороны, и «налогооблагаемой базой» – с другой, не очень интересно и продуктивно. Самый верный способ описания тогдашних отношений заключается в использовании следующих терминов:

- «авторитет» – князь, глава банды;

- «братва» – его помощники, руководители подразделений;

- «пехота» – простые дружинники и личные слуги князя;

- «блатные» – князь, его слуги и дружина;

- «ларечники», «кооператоры», «коммерсы», «фраера», «мужики» – посадские люди (купцы и ремесленники), крестьяне;

- «наезд» – предложение охранных услуг;

- «честная доля» – дань, которую должны платить охраняемые за охрану;

- «общак» – княжеская казна;

- «стрелка», «разборка» – битва добрых молодцев в чистом поле за облагаемые данью территории;

- «спортсмены», «беспредельщики» –  викинги, варяги;

- «законники» – хазары;

и т.д.

Впрочем, сравнение тогдашних (да и не только тогдашних) правителей Руси с бандитами – это уже банальность.

На территории Руси все это время и потом, позже, вплоть до XV века (в т.н. «удельный» период), население делилось на две части: бандиты (князь и его дружина, их слуги и пр., т.е. «блатные») и «христиане», или «крестьяне». Крестьяне как в городах («посадах»), так и в сельских волостях были устроены в общины или «миры» и не находились вовсе в личной зависимости от князя. Князь просто знал, что в какой-либо волости, которую он считал своей, жили крестьяне. Он считал количество крестьянских дворов и назначал им всем одну общую дань («тягло»). Люди приходили в эту волость и уходили из нее без ведома и разрешения князя. Крестьянский «мир» их принимал и отпускал, он же их облагал податью в общее тягло.    

Так все шло своим чередом, пока князь не обнаруживал убыль или прибыль крестьянских дворов в данной волости. Тогда дворы снова переписывались, и, соответственно, уменьшалась или увеличивалась сумма мирского платежа.

Всякий крестьянин знал крестьянский мир, а не князя. Князю было безразлично, что тот или иной крестьянин уйдет к соседу. Прямого ущерба князю от этого не было. Исключение составляли люди, обладавшие каким-либо специальным талантом. Например, архитекторы или художники. Таким людям, если они хотели уйти к другому пахану, князь препятствовал. Иногда выкалывал глаза, иногда сажал в тюрьму их или их детей, иногда просто убивал... Одним словом, отстаивал свои законные интересы.

Но в основной своей массе крестьянин того времени был вольный хлебопашец, сидевший на чужой земле по договору с землевладельцем. Его свобода выражалась в праве покинуть один участок и перейти на другой, от одного землевладельца к другому.

крепостное право

 

Заметка 2 

Нужно заметить, что, начиная с IX века, на территории Русской равнины происходил процесс заселения ее славянскими и славяно-угорскими племенами. Из двух центров: с берегов Днепра и из окрестностей озера Ильмень – шли массы людей на восток и юго-восток, оседая севернее Оки и по верховьям Волги. Постепенно центр русской государственности переместился из Киева сначала во Владимир, а потом уже и в Москву.

Тогдашняя агрокультура была на таком низком уровне, что земли быстро истощались и крестьяне были вынуждены переходить и распахивать новые места. Вся равнина была сплошной тайгой. По северу – хвойной, а к югу – лиственной. От южного берега Оки и верховьев Дона постепенно начинались степи. Это уже было Дикое Поле, место, где жили кочевники – половцы, печенеги, хазары. Позже туда пришли монголы.

Люди вырубали леса, сжигали подлесок и ковыряли землю деревянной сохой(1). Урожаи были «сам-три». То есть собирали всего в три раза больше, чем посеяли. Это было почти ничего. Земледелием прожить было невозможно, и значительное внимание уделялось охоте, собирательству, реже – скотоводству.

Чтобы проиллюстрировать уровень развития хлебопашества на Руси того времени, можно привести следующий пример. Во второй половине XVI века (более ранних данных, похоже, что нет, но очевидно, что и раньше было не лучше) 70% крестьян Кириллова-Белозерского монастыря стабильно не имели семян для посева. То есть за зиму съедалось все.

Резкое снижение плодородия земель буквально в течение двух – трех лет после вырубки, подсечно-огневое земледелие с пресловутой бороной-суковаткой и сохой не стимулировали оседлое существование крестьянства. Они были вынуждены постоянно находиться в движении, перемещаясь с места на место, вырубая все новые и новые леса под пашню. Так шло заселение Русской равнины вплоть до середины XV века.

К концу XVвека людской поток начинает иссякать. Создание мощного княжества Литовского, а впоследствии Речи Посполитой, положило конец миграции с берегов Днепра в Московское государство, а с севера поток ослабел сам собой: людоедская практика московских князей, фактический геноцид, устроенный там сначала Иваном III, а потом и Грозным были для Великого Новгорода демографической катастрофой.

Но и дальше, в юго-восточные степи, занятые татарами люди не шли – это было чревато в лучшем случае пленом и рабством, а в худшем – гибелью.

Таким образом, на территории Московии сложилось подобие демографического равновесия.  Пусть это равновесие было временным и неустойчивым, но, тем не менее, историки считают этот период, т.е. со второй половины царствования Ивана III до середины царствования Ивана IV, «золотым веком». Русское Московское государство было сильнее всех своих соседей, вело успешные войны, за счет этих войн, а также развития торговли богатело, будущее казалось безоблачным. Именно тогда было объявлено, что Москва – есть третий Рим, а четвертому не бывать!

 

Заметка 3 

Успешные войны и торговля позволили царю (в случае с торговлей – прежде всего за счет взимания таможенных пошлин), боярам и служилым людям накопить значительные средства. Вотчинные землевладельцы и наделенные за службу царю землею служилые люди были заинтересованы задержать на своей земле крестьян, поскольку хоть фискальный эффект от крестьянского труда был минимален, но все же крестьянин натурально кормил землевладельца и его челядь (2), а в моменты военных трудностей рекрутировался в ополчение. Таким образом, очевидно, что от количества крестьян на его земле в значительной степени (помимо военных трофеев) зависело благосостояние землевладельца и его статус в царской иерархии. Аналогично были мотивированы еще один вид крупных землевладельцев – монастыри, которые также накопили значительные средства за счет церковной десятины.

Тут нужно заметить, что если бояре и служилое дворянство разбогатели только после того, как московиты перестали платить дань татарам, т.е. начиная с конца XV века(Литва, кстати, ее никогда и не платила), то монастыри богатели всегда, поскольку они были освобождены от дани хану.

Важно, что монастыри были также местом сосредоточения искусных мастеров иконописи, архитектуры, ювелиров, переписчиков и просто грамотных людей. Это также был важный источник доходов монастырской казны.

У меня складывается впечатление, что в тот период доходы Российского государства в целом, и правящего класса в частности, вообще в малой степени зависели от земледелия. Серьезных налоговых поступлений с крестьян взять было невозможно, и поэтому основной доход был от грабежа окрестных народов и торговли, например, мехами.

Так или иначе, но у землевладельцев появились средства удержать крестьянина на месте. Если раньше у крестьянина не было альтернативы, и чтобы выжить, он должен был переходить на новые земли(3), то теперь он мог остаться, взяв ссуду у хозяина земли. Поначалу ссуду брали только для покупки посевного материала. Но поскольку воспроизводство было простым, то на следующий год нужно уже было брать ссуду для того, чтобы вернуть предыдущую и купить новых семян, а затем опять и опять... Если к этому добавить, что лендлорды давали деньги только в рост, т.е. под проценты, то очевидно, что этот процесс был банальной прогрессией, которая превращала крестьянина в вечного должника. Стоило только однажды начать кредитоваться у барина.

Такая система привязывания крестьянина к землевладельцу стала называться «кабала»(4), а договоры о ссудах – «кабальными». В скором времени крестьянин уже не мог отработать даже проценты и добровольно-принудительно (долг-то, он и есть долг!) продавал сначала себя в рабство, а потом и своих детей, включая еще не родившихся...

Крестьянин сам (сам!), подтверждая долговые обязательства, давал письменную клятву, что ввиду окончательной невозможности вернуть долг он согласен «...всякую страду страдать и оброк платить чем он (хозяин долга) изоброчит...», сам соглашался жить «...где государь (т.е. хозяин долга) не прикажет, в вотчине или поместье, где он изволит поселить...», и наконец самое страшное: «...вольно ему, государю моему, меня продать и заложить...».

Чем ниже была урожайность земли, тем быстрее проходило закабаление крестьянина. В конечном итоге процесс принял тотальный характер. Ссуды брали почти все крестьяне. Например, из 103 крестьянских договоров, записанных в новгородских крепостных книгах XVI века, 86 заключены с получением ссуды от хозяев.

крепостное право

 

Заметка 4 

Но крестьянин еще не смирился, еще не согласился он со своим положением вечного должника. Крестьянин продолжает традицию предков и уходит. Просто так. Бросает все, имущество, инвентарь – и уходит на другие земли. Но не тут-то было. Если раньше он мог уйти и ему за это ничего не было, то теперь он – беглец от долгов. А раз так – то его разыскивают, находят, наказывают и т.д. Более того, была разработана система штрафов для помещиков, которые приняли в свои земли и заключили договор с крестьянином, который «неправильно» ушел от прежнего хозяина.

Вот документ 1580 года. Писцовая книга тверских владений князя Симеона Бекбулатовича. Из 2217 крестьян вотчины Симеона ушло за последние пять лет 305 человек (14%). Из общего числа ушедших только 53 человека (17%) смогли рассчитаться с хозяином и «выйти» от него самостоятельно. 188 человек (62%) были законно или незаконно «вывезены» другими владельцами. Остальные 65 человек (21%) ушли без «правильного отказа» или «выбежали». Эти, последние были беглые, которых хозяин мог требовать обратно.

Как долго он мог требовать розыска и возврата беглого крестьянина? Сначала никто не хотел помогать помещику в розыске его должников. Однако вскоре власть обнаружила, что дворянство беднеет и не может нормально платить свой «налог кровью» – служить в государевом войске. Ведь для этого нужны обмундирование, доспехи, оружие, пули, порох, продовольствие и фураж. И все это дворянин должен купить на свои деньги. Для этого царь и наделил его землей. А откуда этим деньгам взяться, если дворянин обанкротился потому, что значительную часть денег он ссудил своим крестьянам, а те, не вернув денег, разбежались?

Государство начало применять меры законодательного реагирования. Во-первых, государство стало разыскивать беглых крестьян по заявлениям помещиков. Во-вторых, постепенно срок давности («урочные лета») на поиск беглых крестьян увеличивался. Так первый раз срок давности на поимку беглецов был ограничен пятью годами царским указом от 24 ноября 1597 года. Все, кто убежал раньше – не разыскивались, а челобитные об их сыске – не принимались. Далее, указом от 9 марта 1607 года урочные лета увеличились до 15 лет, потом до 20, а потом, Соборным Уложением 1649 года – отменены вовсе. Крестьянин разыскивался всю жизнь, без срока давности. Как фашистский преступник.

Параллельно затруднялся и «правильный» выход. Сначала выход крестьян был не регламентирован. Захотел – ушел. Потом Иван IIIСудебником 1497 года установил один обязательный общегосударственный срок выхода – неделю до Юрьева дня (26 ноября) и неделю после. В этом была определенная логика: крестьянин уходил после сбора урожая, т.е. по окончании ежегодного сельскохозяйственного цикла. Затем, в 1550 году, Судебник Ивана Грозного дополнительно обязал крестьян засевать перед уходом оземь.

Первый раз выход на Юрьев день был запрещен на несколько лет («заповедные лета») после переписи 1581 года. Но этот запрет был временный и касался лишь нескольких районов страны. Окончательно Юрьев день был отменен в 1597 году. Тогда же, когда первый раз были установлены «урочные лета».

Это произошло во время правления слабовольного (а может, и слабоумного?) царя Федора Иоанновича. Фактически государством правил Борис Годунов. Историки почти убеждены, что отмена права крестьянского выхода и установление государственной системы сыска беглых крестьян – это его рук дело. И потом, уже в свое царствование, он продолжил дело закабаления крестьянина и дальше.

В литературе часто можно встретить рассуждения о том, что Годунов был образованный либерал. Дескать, побудь Русь под его правлением подольше, может быть, мы и встали бы на европейский путь развития... Так вот, дорогие товарищи, это все – ерунда! Мы, любители конкретных цифр, дат и персоналий, можем смело сказать: в 1597 году Россия прошла точку возврата. После этой даты уже ничего нельзя было остановить, и вопрос превращения крестьянина в раба был фактически решен. Осталось только нанести несколько штрихов, которые и были сделаны. Окончательная точка была поставлена в 1649 году.(5)

Итак, как любил выражаться И.В.Сталин, «год великого перелома» – 1597, виновник торжества – Б.Годунов. У Пушкина Годунов постоянно сокрушается по поводу нелюбви к нему народа. Мол, и года-то урожайные, и войн он особых не ведет, и хлеб из своих запасов раздает, а народ его не любит. Только мы знаем, что все это – фарисейство, крокодиловы слезы. Прекрасно он знал причины народной нелюбви. И последующая Смута и череда крестьянских и казачьих восстаний – это все его рук дело. Годунова. Помните, как отвечает ему юродивый: «Нельзя молиться за царя – ирода. Богородица не велит». Этим все сказано.

 

Заметка 5 

И тогда крестьянин побежал за пределы Московского государства.

Иван Грозный присоединил к России Казанское, Астраханское и Сибирские ханства, фактически освободив тем самым от татарского владычества все среднее течение и низовья Дона, Волги и Яика. Контроль со стороны Москвы за этими территориями отсутствовал, и беглые крестьяне устремились туда – в Дикое Поле.

Нельзя сказать, что они пришли на пустое место. Здесь издавна ходили ватаги лихих людей – казаков-разбойников. У них были свои правила жизни, они никому не подчинялись, дорожили своей свободой и жили охотой, рыболовством и... грабежом. Обычное по тем временам дело.

Историки много дискутируют о возникновении казачества. Можно говорить о XIVвеке, можно о XV, но одно очевидно: как значимая в военном отношении сила запорожские, донские, волжские и уральские казаки появились во второй половине XVI, начале XVIIвека. То есть тогда, когда их численность начала резко расти за счет беглых крестьян из Московии и Речи Посполитой. Казачий принцип невыдачи(6) полностью устраивал беглецов, отягченных невозвратным долгом. Значительно позже в казацкой среде сформировались полумифические истории о происхождении казачества от скифов, сарматов, половцев или, например, черкесов. Однако в те времена сомнений не было: казаки – это беглые крестьяне и холопы.

Представление о таком происхождении казачества в яркой и образной форме описал в поэтической «Повести об Азовском сидении» казацкий есаул Федор Порошин, бывший холоп уже упоминавшегося здесь князя Н.И.Одоевского.

Пусть не удивляет вас то обстоятельство, что холоп (что значит – полный раб, вещь) был грамотен и настольно хорошо знал военное дело, что в казачестве стал есаулом (полковником). У бояр были не только холопы, которые обрабатывали боярскую пашню, но и верхний слой этой социальной группы – несвободные военные слуги, сопровождавшие господина на войне, помогающие ему в управлении хозяйством и выполнении административных обязанностей. Сами эти военные слуги зачастую происходили из оказавшихся в кабале детей боярских(7). Среди попавших таким образом в неволю были люди, которые были «меченосцами и крепкими со оружии во бранех». Для таких людей, кто «играл на конях» и не владел никаким иным «ремеством», не оставалось другого выхода, как уйти «в казаки».

Так вот, этот самый лихой есаул, говоря о казаках, писал так: «Отбегохом мы ис того государства Московского из работы вечныя, от холопства полного, от бояр и дворян государевых».

Такое представление о собственном происхождении сформировалось у казаков не только благодаря постоянному новому притоку беглых, но и потому, что социальные верхи русского общества также смотрели на казаков, как на своих беглых подданных или спасшихся от наказания преступников(8). И хотя, признавая военную мощь казачества, и московский царь, и польский король постоянно с ними заигрывали: присылали подарки, слали знамена, просили выступить вместе против общего врага, предлагали себя в качестве единственного их покровителя, в казацкой среде прекрасно отдавали себе отчет в истинном положении вещей. Тот же Порошин с горечью писал: «Ведаем, какие мы в государстве Московском люди дорогие, и к чему мы там надобны... не почитают нас там на Руси и за пса смердящего».

Московия не могла спокойно смотреть, как у нее под носом, на плодородных черноземах(9) формируется абсолютно никем не контролируемое полугосударственное образование, которое как губка впитывает в себя крестьян, холопов и посадских людей, бегущих от московских порядков. Так оставлять этого было нельзя. Чего доброго, все население снимется и убежит от своих хозяев. Ведь русские люди еще не забыли, что они – народ чрезвычайно подвижный, легкий на подъем, что рыба ищет, где глубже, а человек – где лучше, и что провались он пропадом, этот царь с его боярами и войском, и долг, который ему обманом подсунул помещик. Народ еще не привык к «крепости» и хотел двигаться по миру в поисках лучшей доли.

Победив татар, Московское государство, само того не желая, нарушило хрупкое демографическое равновесие, и народ ломанулся в образовавшуюся брешь – в степь, в казаки.

Началось наступление Московского государства на казачество. Были предприняты беспрецедентные меры по ограничению притока беглых крестьян в казачьи регионы. В свою очередь, самих казаков пытались обложить налогом, обязать служить царю не по собственной воле, а приказом. Даже хотели раздать казацкие земли царским служилым людям.

И действительно, как так? Никто казакам этих земель не давал, никому они не подчиняются. Какие-то выборы, казачий круг, атаманы. Это что, опять новгородские порядки завели, что ли? Уж не для того же великие наши государи утопили в крови Новгородскую землю и вырвали язык у вечевого колокола, чтобы через сто лет какие-то беглые холопы опять развели демократию под носом у Москвы? Наверное, с тех пор у настоящих «патриотов» слово «демократия» – ругательное.

Результатом этого противостояния стали крестьянские бунты, казацкие войны и набеги, лжецари и «польская интервенция». Весь этот период получил название «Смутного времени». А фактически это была огромная и многолетняя казацкая и крестьянская война против рабства, которая настолько ослабила царство, что оно едва не исчезло.

Вот как секретный посланник польского короля (в тот момент попросту – шпион) А. Госевский описывает свой разговор с одним из великолуцких воевод в 1609 году: «Наши собственные крестьяне стали нашими господами, нас самих избивают и убивают, жен, детей, и имущество как добычу берут. Здесь в Луках воеводу одного, который передо мной был, на кол посадили, лучших бояр повешали и погубили, и теперь всем сами крестьяне владеют...» Так-то. А в исторической литературе еще с дореволюционных времен этот период называется польским нашествием. Нашествие-то оно, конечно, нашествие. Только вот польское ли?

Известна численность войска, которое стояло в Тушине у Лжедмитрия II. Здесь я не поленюсь быть скрупулезным и точным. Вот «Регистр войска польского, которое есть под Москвой». Этот регистр хранится в библиотеке Ягеллонов в Кракове. Рукопись 102, стр. 316. Итак, всего 10 полков общей численностью 10500 воинов, в подавляющей части – конных. Войско даже сами поляки называют польским. Но дальше, на стр.317, написано, что из этих воинов 5000 казаков под командованием Александра Лисовского, а 4000 –  казаков под командованием главы Казачьего приказа Ивана Заруцкого. Таким образом, собственно поляков – 1500 человек.

Но и с поляками не так все просто. Кроме поляков и литовцев в границах Речи Посполитой проживали в немалом количестве предки современных украинцев и белорусов – «русский народ», по терминологии того времени. Они говорили на языке, совпадавшем с тогдашним языком жителей России, и были православными. Один из польско-литовских гетманов тех лет, Ян Петр Сапега, писал в начале 1611 года: «У нас в рыцарстве (т.е. в дворянстве) больше половины – русские люди». Н-да... Вот такое вот «польское» нашествие(10). Так я и не возьму в толк, что мы празднуем 4-го ноября? Похоже, что спасение монархии. Хреновина какая-то. Что ж мы ее тогда не восстановим, раз так любим, что аж на работу не ходим?

Я далек от идеализации крестьянских и казацких бунтов. Это были чудовищные по жестокости, неорганизованные выступления полудиких людей, «бессмысленные и беспощадные». Но так тем и сильнее вина более умных и образованных, которые своей алчностью довели их  до состояния взбесившихся зверей.

Крестьянские и казацкие войны и бунты еще долго сотрясали русское государство. Фактически они никогда не кончались. Всегда находились люди, которые омерзительной в своем непотребстве власти Москвы предпочитали дикую крестьянскую вольницу(11).

Однако крестьянское сопротивление постепенно слабело. С казаками власти предпочли мало-помалу договориться, отдав им землю, на которую они претендовали, и освободив от налогов в обмен на воинскую службу (т.е. фактически приравняв к дворянам). А на территории коренной Руси все меньше крестьян пыталось вырваться на волю. Родившиеся уже несвободными, крестьянские дети не знали другой жизни и медленно, незаметно, свободный русский народ превратился в помещичье имущество. Как шкаф или собака.

крепостное право

 

Заметка 6 

Справедливости ради нужно заметить, что рабство на Руси существовало всегда. Князья и бояре имели в своей собственности настоящих, а не «переделанных» из свободных крестьян рабов. Эти рабы были точно такие, как описано в наших учебниках по истории древнего мира. Как в Древнем Египте, Греции, Риме.

Эти рабы назывались «холопы», «смерды» или «робы». Чаще для мужчин употреблялся термин «холоп», а для женщин – «раба». Холопство издревле было установлено на Руси, за много веков до появления описанного выше «искусственного» рабства, которое наша историография стыдливо называет «крепостным правом», пытаясь найти между одним и другим микроскопические различия.

Холопство создавалось различными способами. Назовем главнейшие.

Во-первых, основной поставщик рабов – война. Пленные неприятели становились вещью, принадлежащей тому, кто их пленил.  

Во-вторых, добровольная или по воле родителей продажа свободного лица в рабство.

В-третьих, по тогдашним законам некоторые преступления наказывались обращением в рабство.

В-четвертых, рождением от раба.

В-пятых, долговой несостоятельностью по собственной вине(12).

В-шестых, добровольным вступлением свободного лица в личное дворовое услужение к другому лицу без договора, обеспечивающего его свободу.

В-седьмых, женитьбой (не говоря уже о замужестве) на рабе, без такового же договора.

Полный холоп не только сам зависел от государя, как назывался владелец холопа на Руси, и от его наследников, но передавал свою зависимость и своим детям. Таким образом, право на полного холопа наследственно, неволя полного холопа – потомственна. Существенной юридической чертой холопства, отличавшей его от других видов частной зависимости, была непрекращаемость его по воле холопа: холоп мог выйти из неволи только по желанию своего государя.

Однако к началу XVII века между полным холопом и крестьянином еще существовало несколько важных различий. Главными из них были следующие: у крестьянина существовало отдельное, принадлежащее именно ему имущество, которое у него не могло быть отнято произвольно, и крестьянин мог жаловаться на своего господина и вообще, отстаивать свои интересы в суде. Помимо этого крестьянин сам платил государственные налоги и хотя бы в таком виде оставался субъектом права. Всего этого не имел раб.

По окончании Смутного времени, с воцарением династии Романовых, государственники и державники того времени поняли, кто поставил власть московского царя на грань краха – шибко вольнолюбивые русские люди. Не видя никакой своей вины в происшедших событиях(13), они решили вопрос традиционным российским способом: ах, вам не нравится, что мы с вас шкуру дерем? Так мы с вас две сдерем!

Короче, «по многочисленным просьбам трудящихся» в Соборном Уложении 1649 года устанавливалась наследственная зависимость крестьянина от помещика и его право распоряжаться имуществом своего крестьянина. Помимо этого, для уменьшения вероятности попадания в холопы людей «благородного» звания(14), долги несостоятельного землевладельца погашались за счет имущества его крестьян. И, наконец, последнее – крестьяне лишались права самостоятельно отстаивать свои интересы в суде.

Хозяину дали даже некоего рода право суда над крестьянами и, что самое приятное для него, право исполнения приговора. Для этих целей на барском дворе появляется тюрьма, кандалы и колодки, батоги и кнут, отмериваемые «нещадно», являются и даже типично московские пытки – подвешивание за связанные назад руки, битье при этом кнутом и поджаривание огнем. Соборное Уложение, правда, «приказывает накрепко» господину, «чтобы он не убил, не изувечил и голодом не уморил подвластного ему человека», но и в этих скромных размерах закон ничем не обеспечивает личности крепостного.

Наступивший затем XVIII век был более гуманным, и в его конце дыбу отменили. А уж цивилизованный XIX век и вовсе отменил кнут, заменив его совсем уж «детским» наказанием розгами. Но плеть сохранилась до самого освобождения крестьян, и лишь в 1844 году было запрещено наказывать крестьян «трехмерной плетью». А обычной – пожалуйста! Чтобы понять разницу, можно привести следующую выдержку из одного из регламентов XVII Iвека: один удар плетью приравнивался 200 ударам розгами.   

Сторонники теории об отсутствии рабства в России говорят, что крепостной крестьянин отличался от раба тем, что оставался субъектом налогообложения. Но так это делало его положение еще хуже рабского! Однако и это сомнительное преимущество было фактически отнято у него. Указанным выше Соборным Уложением дворян обязали осуществлять полицейский надзор за крестьянами, собирать с них и вносить в казну подати, отвечать за выполнение ими государственных повинностей. Таким образом, частные землевладельцы стали полицейско-фискальной агентурой казны, и из ее конкурента превратились в мытаря.

Построение здания российского рабства было завершено. Русские крестьяне стали полными холопами. Поздравим друг друга, господа: в середине XVII века большинство населения огромной страны на востоке Европы стало (не было, а стало!) рабами. Это беспрецедентно! Не негры, завезенные из Африки для работы на плантациях, а свои собственные соотечественники, люди той же веры и языка, вместе, плечом к плечу веками создававшие это государство, стали рабами, рабочим скотом. Т.е. настолько отверженными париями, что через столетие их хозяева из брезгливости, чувствуя себя людьми совершенно другой породы, начали переходить на французский.      

                                                       

Заметка 7 

В российской исторической науке огромное внимание уделяется различиям между вотчинным и поместным землевладениями, между государственными крестьянами, т.е. сидящими на земле, принадлежащей непосредственно царю, и остальными. Много выделяется тонкостей в особом положении монастырских крестьян. Я пытался разобраться во всех этих хитросплетениях. И вот что я вам скажу. Ерунда все это! С интересующей нас точки зрения, т.е. в технологии порабощения крестьян практически нет никаких различий.

Также много внимания уделяется фискальной теории возникновения крепостного рабства. Мол, не только помещики, вотчинники и монастыри в рамках простого гражданского оборота постепенно загрузили крестьянина невозвратным долгом, но была еще и целенаправленная государственная политика закрепления крестьянина на земле с тем, чтобы он не убежал, а исправно платил подати в казну.

Мне кажется это сомнительным. Еще раз напомню, что многие столетия эффективность сельского хозяйства была настольно низкая, что крестьянин почти не производил прибавочного продукта. Деревня веками жила впроголодь, и с этой драной овцы нельзя было взять и клока шерсти. Заперев крестьянина в Нечерноземье, вынужденно отдав неподатному казачеству самые плодородные земли (не буди лихо, пока оно тихо), казна обрекла себя на поиск иных источников доходов. Значение крестьянской подати, т.н. «тягла», было минимальным. Именно поэтому все «нововведения» 1649 года были сделаны по дворянским челобитным, а не по собственной инициативе государства.

Однако в начале XVIIIвека ситуация меняется. Петр I проводит реформу армии и начинает рекрутский набор. До Петра I вся русская армия была наемная. Она состояла из «служилых людей по отечеству» – бояр, детей боярских и дворян, которым платили за службу землей. И «служилых людей по прибору» – стрельцов, которым платили деньгами. Однако Петру этого показалось мало. Не имея денег сформировать большую наемную армию, он решил создать т.н. регулярную армию, т.е. армию, в которой служат бесплатно, силком. Ну, в общем, то, что сейчас стыдливо называется «священным долгом».

Начался набор рекрутов. То есть простых крестьянских и посадских парней забривали в солдаты на 25 лет. Фактически – навсегда. Редко какой инвалид возвращался обратно. Большинство – нет. Кто погибал в бою, кто от ран. Некоторые – на великих стройках сумасшедшего прожектера, а кто и от болезней, старости, несчастного случая, по пьянке... А ведь зачастую дома их ждали жены-солдатки с детьми, от которых их оторвали царские офицеры и которых солдатики не видели целую вечность... Отчий дом, простой крестьянский труд, милые, родные сердцу люди...

Но нет! За Русь, за царя, за веру православную... Эх, орлы! Чудо-богатыри! И по Альпам, по Дунаю... Аустерлицы там разные... Какого черта их туда понесло?

Я хочу, чтобы было понятно это тектоническое изменение взаимоотношений между податным населением и государством. До этого момента государство говорило примерно следующее: я вас охраняю, а вы за это платите мне налоги. И в этом была своя логика. Да, дворяне налогов не платили, но зато всякий раз должны были идти воевать. Налогоплательщик же, будь то посадский или крестьянин, налоги платил и спал спокойно. Война, не война, его это не касалось. Это не его ума дело(15). Если этот царь войну проиграет, значит, какой-то другой – выиграет. Ну, так и будем подать новому царю платить. Нам-то какая разница? Все они одинаковы, все они одним миром мазаны и ничего хорошего от этих царей не дождешься.  

Теперь государство говорило иначе. Оно говорило, что налоги платить – это хорошо, а вот еще и в армию нужно отдавать своих сыновей. Народ воспринял это очень плохо. Ну, то есть совсем не воспринял. Опять начались бунты. Нужно было что-то придумать. В прежней терминологии такой фортель со стороны государства описать было невозможно. Действительно, если мы платим налоги, да еще и бесплатно служим в армии, то куда, спрашивается, идут эти налоги и зачем тогда все эти бояре с дворянами, зачем их одарили землей и нами, раз они не справляются с военными задачами государства?

Тогда появилась фантастическая конструкция, которая до сих пор вызывает у меня изумление своим бесстыдством. В народе начали будить гражданские чувства. Как будто это были не бессловесные рабы, которых можно было пытать, продать, изнасиловать, а свободные и равноправные граждане, мечтающие жизнь отдать за любимую отчизну, за ее славу и величие. Именно тогда народу начали подсовывать подмену, и слово «Родина» объявили синонимом слова «государство».

Непатриотичный народ не понял этого призыва. Ежегодный рекрутский набор превратился в нескончаемую душераздирающую трагедию. Новобранцы бежали, их ловили, царских офицеров убивали... Короче, кошмар. Государство стало кровно заинтересованным в том, чтобы крестьяне были «крепко прикреплены» к земле и к ее владельцу, не бегали туда-сюда и вообще – сидели смирно. Иначе невозможно было сформировать армию.

Наконец-то интересы государства и землевладельцев совпали полностью, и государственный аппарат всей своей мощью навалился на работу по окончательному порабощению крестьянина. Вся система полицейского сыска, армия, фискальные органы, жандармерия и прокуратура стали работать на одну задачу – поиск беглых крестьян, возврат их на прежнее место, а наиболее упорных (чтобы народ не баламутили) – на каторгу, в Сибирь, в острог.

Реформатор, полководец, инженер, работник-плотник... Типа, великий государственный деятель, первый европеец на троне...

А народ решил, что Петр I – Антихрист. И никогда не переставал думать иначе. Вот и рассудите, кто прав.

И наконец, финиш: если при Петре Iдворяне обязаны были служить пожизненно, то потом эти требования стали мягче. Первое облегчение было сделано Анной Иоанновной, установившей, что дворяне должны служить от 20- до 45-летнего возраста, после чего могли оставлять службу; одному дворянину из каждого семейства дозволялось вовсе не являться на службу, а заниматься хозяйством в имении. Петр III18 февраля 1762 года освободил дворян от обязательной службы.(16) Екатерина IIподтвердила это право «Жалованной грамотой дворянству» 1785 г.

Ура! Теперь дворяне могли не служить. Ни в армии, ни по статской линии. Мол, служба – дело добровольное. А налогов по-прежнему не платите. И земли, что вашим предкам государь дал за службу и для кормления, можете себе оставить. Вот так!

Ну что, господа патриоты, вы по-прежнему настаиваете, что здание российской государственности было построено на прочном фундаменте? Что все это безобразие могло продолжаться бесконечно долго?

крепостное право

 

Заметка 8 

Нельзя сказать, что какие-то разновидности крепостной зависимости не существовали в других странах Европы(17). В одних странах эта зависимость существовала с самого начала средних веков (Англия, Франция), в других появилась, также как и в России, гораздо позже, в XVI– XVII веках (северо-восточная Германия, Дания, восточные области Австрии). И лишь в Швеции и Норвегии никогда не было никаких следов крепостной зависимости. В этих странах крестьяне всегда были свободны и их права (прежде всего – право перехода) никак не ограничивались.

Исчезает крепостная зависимость также в разных странах по-разному. В Англии она исчезает в связи с обезземеливанием крестьян. Просто по мере развития ткацкой промышленности в Англии возникает большая потребность в шерсти – с одной стороны, и в рабочих руках в промышленности – с другой. Для овцеводства нужно много земли и мало рабочих рук. Вот лендлорды и вытолкали крестьян в города, на ткацкие фабрики, а землю отдали в аренду под пастбища. Фабрикантам же нужны были свободные рабочие, а не чьи-то рабы. Не ровен час, случится с работником что-нибудь, отвечай за него потом перед его хозяином. А со свободными хорошо: задавило его на работе, так и черт с ним. Он свободен, никто за него не спросит.

Во Франции освобождение крестьян началось еще при Людовике VII в XIII веке, который на смертном одре освободил своих рабов в Орлеане. После этого стало хорошим тоном перед смертью освобождать лично зависимых слуг и крестьян. Так в 1298 году последовало освобождение несвободных людей в Лангедоке, в 1315-1318 годах были освобождены все крестьяне королевских доменов, правда, за уплату определенной суммы.

Так этот процесс проистекал из года в год, из столетия в столетие. Параллельно происходил процесс закредитовывания крестьян, опять появлялись несвободные крестьяне, и так это варево варилось вплоть до Великой Французской революции. Своим декретом Конвент от 17 июля 1793 года отменил без вознаграждения все феодальные права и предписал сожжение всех долговых обязательств.

Наполеон продолжил это дело в масштабах всей Европы. Везде, где ступала его армия, все феодальные прибамбасы отменялись полностью, раз и навсегда. В Италии, в Германии, в Польше. Аристократы его ненавидели, простые крестьяне и горожане встречали овацией. Поляки и итальянцы его просто обожествляли.

И вот представьте себе этого пресыщенного победами корсиканца перед походом в Россию. Что, по его мнению, было главной угрозой? Конечно же, война на коммуникациях. Россия – большая страна. От снабжения его армии не только продовольствием, но и боеприпасами и обмундированием существенным образом зависит успех похода. А русской армии он не боялся. В конце концов, он уже встречался с ней в Европе и всякий раз брал верх.

Что же случилось на самом деле? Главную битву у русской армии он выиграл при Бородино, и она отступила. Москву взял. Но коммуникаций не защитил и войну проиграл. Добрый русский народ, в отличие от других, овацией его не встретил, а развернул у него в тылу партизанскую войну, что фактически обрекло Наполеона на поражение(18). А ведь он шел в Россию, в том числе и для того, чтобы дать русским крестьянам свободу. Как это он сделал везде, где был. Раз и навсегда и без всякого выкупа. С сожжением долговых книг. Русским мужикам это особенно должно было понравиться. Запустить «красного петуха» они любили...

Вольно или невольно, но русский крестьянин еще на пятьдесят лет обрек себя на рабство. Собственными руками. Помните по учебнику истории – «кавалерствующая дама» Василиса Кожина и еще какие-то герои в армяках, но с крестами на груди. Это в галерее героев 1812 года в Зимнем дворце.

Кстати, умные пруссаки, после освобождения от Наполеона, крепостного права не восстановили, а вот австрияки, как держава-победительница, его не тронули и отменили даже на год позже, чем русские, в 1862 году. Так до конца и были они самыми отсталыми странами Европы – Россия, да Австро-Венгрия.

Победа – опасная вещь. Она служит победителю плохую службу. Через сто лет русский мужик одержит еще одну победу – в Гражданской войне. Результатом этой победы будет колхозное рабство и, в конечном итоге, полное уничтожение русского крестьянства.

 

Вместо заключения 

Фактически с середины XVI века до середины XXвека длилось рабство в России. Оно началось с закабаления крестьян и установления ограничительных правил перехода, а закончилось хрущевской выдачей колхозникам паспортов. 400 лет с перерывом в 68 лет. Как говорится, между первой и второй перерывчик небольшой. Глоток свободы начался с великой реформы 1861 года, а закончился «головокружением от успехов» 1929–1930 годов. Ну, так еще крестьяне платили выкупные платежи вплоть до начала XXвека. Значит всего – тридцать лет. Негусто. Выросло лишь одно поколение свободных землепашцев. Но и его хватило, чтобы размазать всех этих бывших «хозяев жизни» в лепешку. Вместе с казаками.

Правда, новые хозяева оказались посноровистее. Пригнали латышей с китайцами, наняли царских офицеров да унтеров ими командовать и опять надели ярмо на шею крестьянину. Только теперь они решили уничтожить мужика полностью.

Оставшихся казаков отправили на Соловки. Дворян – кого убили, а кого вытолкали взашей, за границу. Разночинцев там, профессоров разных – кого расстреляли, а кого в шарашки отправили, бомбу делать. Крестьян же, которые не хотели горбатиться «за палочки», тех погнали на великие стройки коммунизма, в лагеря, в ссылку. А тех, кто согласился, прикрепили к колхозу, отобрали все добро, и семь дней в неделю – барщина. Такого даже при помещиках не было. Уже и жениться нужно было разрешение председателя, если невеста или жених из другого колхоза. А уехать на заработки – даже думать не моги. Поймают – и в лагерь. На двадцать пять лет.

Слава Богу, последний заход в рабство был недолго, тридцать лет. Но народу побили больше, чем за предыдущие триста...

Теперь давайте прикинем. За четыреста лет сменилось примерно двенадцать поколений. Сформировался национальный характер. Какой уж есть. Привычки, рефлексы. То, что теперь называется модным словом ментальность. Большинство населения нашей страны – это потомки тех самых крепостных крестьян. Это очевидно. Ну, посудите сами. Они и так были большинством нации, а тут еще большевики остальных приморили. И аристократию, и разночинцев, и казаков. Кто остался? Крепостные рабы, вернее – их потомки. Как говорится, рабочий класс и колхозное крестьянство.

И вот представьте себе, как формировался этот характер. Невыносимо огромные пространства, утыканные тут и там маленькими селами по 100–200 душ. Ни дорог, ни  городов. Только деревни с черными, покосившимися пятистенками. Еще лес, речка, пашня, церковь, погост. Вдалеке, на пригорке – барская усадьба. Тоже ничего хорошего. Просто большая изба.

Весна – лето – осень – зима. Весна – лето – осень – зима. От весны до осени вкалываешь день и ночь. Все отбирают подчистую. Помещик да царь. А зимой сидишь на печке и воешь с голоду. И так из года в год, из года в год. Появится иногда царский посланец, забреет часть молодых парней в рекруты и все, сгинули ребята, как и не бывало.

Связи между деревнями почти нет. Ходить друг к другу в гости далеко, а верхом – коня жалко. Так, иногда барин к соседу съездит, так что он расскажет? Не нашего, мол, ума дело... Краем уха слыхали, что где-то война. Турка бьем или шведа? Черт его разберет.

Поборы, поборы, поборы...           

Ничего не происходит. Изо дня в день. Из года в год. Из столетия в столетие. Полная и окончательная беспросветность. Как цемент. Ничего не может измениться. Никогда. Все. Буквально все против тебя. И помещик, и государство. Ничего хорошего от них не жди. Работать надо плохо. Спустя рукава. Все равно – отберут. Всегда надо врать. Всегда. Без исключения. На всякий случай – всегда врать. Прятать. То же самое – все прятать. Эх!

Где-то там, но не в нашем районе, идут какие-то балы... Кто-то кого-то убил на дуэли... Какой-то чудак написал великую книгу... Войны опять же... Это далеко, далеко... едва слышен крик наших рекрутов. Но – не разобрать. Кто? Кого? Говорят, убили? Когда? Батюшки! А про моего не слышал? Не слышал... Эх...

Все эти Полтавы и Измаилы, Сенатская площадь и журнал «Современник», Петербург и муки Раскольникова – это все не про нас. Где-то отдельно жили двести – триста тысяч других людей. Это их жизнь, их история, их Россия. А десятки миллионов жили другой жизнью.

Если мы хотим понять наш народ, то чтение школьного учебника по истории не дает ровно ничего. Это учебник по истории русского государства(19) и его недальновидной, склочной «элиты». Эта история ничего нам про нас не объясняет. А история русского народа еще не написана. И если мы хотим понять, кто мы, откуда и как мы такие появились, то ее нужно написать. Обязательно.

Быть может, наконец, эта книга объяснит, почему русские люди не верят своему государству. Почему оно всегда воспринимается как враг. Быть может, потому, что русский человек никогда от государства ничего хорошего не видел? Может, после написания такой книги наши государственные мужи перестанут трещать про державу и укрепление государственности?

Может быть, они, глядя на искалеченный строительством великой державы народ, скажут, перефразируя Кеннеди: «Не спрашивай, что ты сделал для государства, а спроси, что государство сделало для тебя».                            

  

РАБСТВО MADE IN USA

Текст: Игорь Свинаренко 

В Америке рабство, или, даже шире, негры и их отношения с белыми – весьма скользкая тема. Особенно в свете политкорректности, которая, войдя в моду лет этак 40 назад, заметно утомила местное общество, и оно терпит, похоже, из последних сил.

Подумать только! Еще в 60-е годы ХХ века белые в южных Штатах выкидывали негров (надеюсь, что употребление этого слова не примут за проявление расизма, так у нас, русскоязычных, называют африканские народы с черным цветом кожи) из автобусов с надписью White only или вовсе вываливали их в смоле и перьях и даже, бывало, пристреливали за неуважение, а после оправданные белыми присяжными убийцы прекрасно себя чувствовали. (Забавно, что сегодня эти люди и их дети запрещают нам ковыряться в носу.) Как все изменилось!

Понятно, что неграм было очень некомфортно в роли рабов, – в те времена, когда их секли, насиловали, продавали, разрушая семьи, жгли живьем и прочее. Сегодня им неприятно другое – то, что где-то кое-кто у нас (и у них) порой считает их вторым сортом, держит за бездельников и пьянь. И пытается от них дистанцироваться и отгородиться: в  кварталах американских городов, куда начинают вселяться негры, резко падает цена на недвижимость... Впрочем, это все – их проблемы. Может, расовый мир крепок, и все проблемы рассосались, черный с белым – братья навек, и им будет счастье и мир. А может, правы те, кто считает, что Америка проклята несчастными рабами и ее ждет страшное возмездие, и что неправедное, то есть от рабского труда, нажитое богатство не пойдет впрок, и черные отомстят за все... Пусть американцы сами с этим разбираются. Нам же сегодня интересно окинуть взглядом самые живописные моменты истории рабства в Америке – на фоне юбилея отмены нашего отечественного рабства.

 

Происхождение рабов

Считается, что первые черные рабы попали в Виржинию, тогда еще британскую колонию, в 1619 году. В Новом Свете не было другой возможности поднять экономику. Сахарный тростник, табак, хлопок, рис – все это требовало рабочих рук. Белых для этих целей катастрофически не хватало, индейцы работали плохо или были перебиты. Логичней всего было завозить рабочие руки из Африки. Во-первых, потому, что там народ привычный к жаре, а во-вторых, черных рабов ценили еще древние римляне за хорошие физические данные.

В те годы начался новый бизнес: поставка рабов. Казалось бы, никаких проблем: приплыл, наловил, погрузил, привез и продал, всего-то делов. Со стороны бизнес выглядел очень простым, деньги вроде как сами капали, – каждый рейс давал 100-150 процентов прибыли. Но не все так просто. Будущие рабы не дожидались ведь на пляже, пока приплывут белые и их повяжут. Чтоб наловить рабов, надо было зайти куда-то вглубь континента. А там малярия, желтая лихорадка и прочая зараза, при полном отсутствии прививок. Из каждой группы приехавших белых через полгода выживала в лучшем случае половина. В итоге белые перепоручили всю черную работу по отлову будущих рабов в джунглях местным африканским царькам, которые, наловив земляков, после на берегу перепродавали их белым работорговцам. Негритянские борцы за свободу совершенно напрасно замалчивают этот факт: негры сами себя ловили и продавали в рабство. Без них белые не справились бы. (По этой же схеме, добавим мы, русские сами себя сажали и расстреливали, иностранные агрессоры не идут ни в какое сравнение, – об этом немало писал Альфред Кох.)

Надо сказать, что само по себе рабство негров не пугало, этот институт и до прихода белых был в Африке развит. Но вот европейцев они боялись. Пойманные негры полагали, что белые их ловят, чтоб съесть. С чего они это взяли? Ход мыслей черных был такой. Их пугало, что пойманные негры не возвращаются. Но их могил что-то не видать. Что касается каннибализма, то дикари, видать, и сами им баловались, и сейчас есть племена с широкими взглядами на диету... Причем белые смотрелись не просто людоедами, но еще и упырями. Они выбирали молоденьких негритянок (которые, как известно, вкусней старух) и прямо-таки впивались в них зубастыми ртами. Только потом негры познакомились с такой вещью как поцелуй – а первое время этот обычай приводил их в ужас. Чтоб успокоить негров, им специально привозили с плантаций несъеденных старых рабов и предъявляли в пропагандистских целях. Типа вас ждет светлое будущее.

Но наловить негров – это только полдела. Их надо было морем доставить на плантации, да так, чтоб потери не превысили критической отметки. Несчастных рабов, скованных цепями, иногда укладывали в трюмах пластами, многие задыхались, – что было не только негуманно, но и прямым убытком для работорговцев. Иные начинали голодовку, – таким жгли губы раскаленными угольями. Негры, когда их выводили на палубу для кормления и прогулки (два раза в день), так и норовили выпрыгнуть за борт и утопиться.

Меню в пути, само собой, было небогатое: бобы, рис, изредка кусок солонины. Что у рабов, что у команды, которая обычно состояла из зэков, которым каторгу заменили морской службой. Мало того, что матросы с рабами питались из одного котла, – точно так же от болезней и бунтов страдали обе стороны. По смертности белые пассажиры не сильно отставали от черных. Доставалось и капитанам, немало их было порвано на части взбунтовавшимися рабами.

По прибытии на плантации Нового Света негров, само собой, ожидал принудительный труд, телесные наказания и прочие неприятные вещи. Самым ужасным, как утверждают сегодня афроамериканские правозащитники, для рабов было то, что в любой момент семью могли распродать по частям, – и такое происходило часто.

Отдельная тема – радости вольного межрасового секса. Особенно в те далекие времена, когда уговорить свободную белую девушку, измученную воспитанием, было очень непросто. Понятно, что плантатор имел счастливую возможность уделять внимание своим рабыням на законном основании, нравилось им это или нет, – что он, как правило, и делал. Как же отказать себе в таком удовольствии. Доподлинно известно, что даже такой достойный джентльмен и знаменитый поборник свободы как Томас Джефферсон сожительствовал как минимум с одной своей рабыней – история донесла до нас имя счастливицы, ее звали Салли Хеммингс – и имел от нее детей. Думаю, когда плантаторы шли воевать за свои идеалы, их волновала не только прибыль с хлопка. Они подставляли башку под пулю также и за веселую и разнообразную личную жизнь. Именно это первое, что приходит в голову, когда наталкиваешься на выражение типа «непреходящие ценности Юга». Чтоб это осознать, давайте глянем, в какое униженное положение попала американская элита после поражения этого самого Юга! Будь у Клинтона свой гарем из молоденьких мулаток наподобие Наоми Кэмпбелл, разве стал бы он пыхтеть в Овальном кабинете над унылой стажеркой? Да и братья Кеннеди не делали б истории из-за крашеной толстушки с короткими ногами, имей они возможности, какими располагали плантаторы... Но кроме удовольствий, межрасовый секс обещал плантаторам и серьезные проблемы, он мог иметь сокрушительные для общества последствия! Согласно британским законам, статус передавался детям по отцовской линии. Толпы мулатов, рожденных от белых хозяев, могли претендовать на часть имущества папы-плантатора, – и это вынудило власти Виржинии принять в 1662 году новый закон, по которому статус детей определялся по матери. Дети плантатора и рабыни признавались рабами – и прав на имущество иметь не могли. Черные правозащитники немало над этим поиздевались — это ж надо, белые собственных детей отдавали в рабство! Из экономии причем! Вопрос со статусом мулатов вообще стоял очень остро, и законодатели тратили немало усилий на то, чтоб как-то его урегулировать. В 1664 году в Мэриленде приняли закон, по которому белой, вышедшей за черного раба, предписывалось работать на плантатора вплоть до смерти мужа. В развитие этой темы в Пенсильвании был принят закон, по которому все свободные черные, вступившие в брак с белыми, продавались в рабство. А если черный и так уже раб, и на белой не женился, а просто развлекался с ней? Тогда его перепродавали за пределы колонии. Ну и так далее в том же духе.

Ничего, что я в таком порядке излагаю? Значит, мучения несчастных рабов, далее секс, следующий пункт – это, конечно, бунт.

Рабство

Фото: Library Of Congress

 

Черный бунт

Понятно, что у подневольных негров, которым было нечего терять кроме своих цепей, всегда был сильный соблазн восстать и зарезать плантатора. И это все прекрасно понимали. Слухов было больше чем восстаний, то тут, то там среди белых начиналась паника. Стоило сбежать паре-тройке негров, сжечь амбар и прирезать надсмотрщика, как белым начинало мерещиться всеобщее восстание. Реальная история: в самом Нью-Йорке в 1712 году зверствовала межрасовая банда негров и индейцев. Они убили 9 белых и сожгли сколько-то домов, после чего были пойманы и казнены разными способами: одни сожжены живьем, другие заморены голодом, третьи колесованы. Чтоб хоть как-то подстраховаться и задобрить потенциальных революционеров, власти занялись профилактикой социального взрыва. К примеру, был введен специальный штраф для рабовладельцев, которые плохо кормили своих негров и не пускали их в увольнения по воскресеньям. Восстания негров, которые то и дело где-то вспыхивали, были локальными, их скорей следует называть волнениями. Участие в них принимало максимум 400-500 человек. Обыкновенно повстанцы успевали разграбить оружейный магазин, пару лавок и сжечь полдюжины домов, а затем силовые структуры громили эти отряды. Зачинщиков казнили разными ужасными способами. Отрубленные головы казненных выставляли на шестах для устрашения возможных последователей. Ната Тернера, одного из самых знаменитых негритянских полевых командиров, в 1831 году повесили, а после с трупа содрали кожу и наделали из нее кошельков, которые хорошо разошлись в качестве сувениров. Из его костей наделали каких-то побрякушек, которые долго еще хранились в приличных домах.

Тем не менее восстания были настолько волнующей темой, что на Юге почти повсеместно ввели некое подобие паспортной системы: черный мог ходить по улице только в сопровождении белого или с его письменного разрешения. Чем не колхозный строй?

 

Войны за независимость

Пока в Европе шла 7-летняя война, британцы именно ей уделяли основное внимание. Контроль над колониями они несколько ослабили. И расслабившимся жителям Нового Света стало казаться, что они перешли на самоуправление. Но, закончив эту войну в 1763 году своей победой над Францией, англичане вновь обратили на свои заморские колонии пристальное внимание и решили навести там порядок. Колонистам это не понравилось, и они подняли тему свободы, – подразумевая, что достойны ее только белые. Но тут – внимание! – в дискуссию включились квакеры и потребовали освободить от рабства негров, справедливо заметив, что Бог создал человека свободным. Так что, по убеждению квакеров, христианин должен немедленно предоставить свободу всем своим рабам, если таковые есть. Негры, подпав под действие этой риторики, завалили губернаторские канцелярии петициями с требованием дать им свободу за-ради Христа. А тут как раз и война. Рабы запросились на фронт, чтоб там свободу добыть кровью. (Слегка напоминает ситуацию с нашими штрафбатами.) И было бы очень логично разрешить им это. Тем более что имелись же прецеденты! В нарушение закона начиная с 1690 года черным иногда-таки позволяли сражаться на колониальных войнах. И Джордж Вашингтон, на тот момент видный военачальник, готов был продолжить эту практику; всегда ж приятно командовать пафосными добровольцами, которые так и рвутся в бой, а не равнодушными корыстолюбивыми наемниками. Его не пугало даже то, что по этой схеме он мог лишиться и своих собственных законных рабов, каких у него было ни много ни мало 200 душ. Широкий человек! В отличие от многих других рабовладельцев, – которые подняли шум и в итоге зарубили патриотическую инициативу. Воевать за независимость разрешили только свободным неграм. Несколько позже другому выдающемуся рабовладельцу – Томасу Джефферсону, который получил от отца в наследство 50 негров – точно так же не дали сделать красивый жест. Сочиняя Декларации Независимости, он, наивный человек, вписал туда пункт о священном праве на жизнь и свободу, – для негров в том числе. Однако же друзья-рабовладельцы упросили автора текста вычеркнуть этот абзац.

Англичане, известные разводчики и крупные специалисты по национальному вопросу, грамотно использовали ситуацию. Лорд Данмор, британский губернатор Виржинии, в 1775 году пообещал свободу всем неграм, которые перейдут на его сторону, – вероятно, он воспользовался испанским опытом. (Тут достойны упоминания и индейцы чероки, которые в составе этих черных британских отрядов с удовольствием зверствовали на землях Штатов, – что прекрасно сеяло панику среди населения.) Негров вскорости прибежало столько, что исключительно из них был сформирован особый полк, названный Эфиопским. Всего, говорят, до 100 000 беглых рабов перешло к британцам, в том числе, вот ведь забавно, и 30 персональных негров Джефферсона.

Не в последнюю очередь благодаря черным солдатам британцы достигли замечательных успехов. Когда они зашли глубоко на юг, Джефферсон предложил платить плантаторам по 1000 за каждого отпущенного в армию раба, – те отказались. Они боялись вооруженных негров больше чем британцев, и в этом, пожалуй, был свой резон. Разве только плантаторы Виржинии согласились отпускать на войну рабов – при условии, что те будут состоять при хозяине как Савельич.

Но как бы то ни было, с известным итогом война закончилась в 1783 году Парижским договором.

Воевавшие за англичан негры убежали с королевскими войсками в Канаду. Примечательно, что англичане проявили удивительную и трогательную принципиальность. Свободу, как было обещано, получили только реальные участники боевых действий. А примазавшиеся негры, которые тоже сбежали, чтоб наврать про геройство и в суматохе на халяву вступить во владение ценным ворованным имуществом, то есть своим телом – были вычислены британским СМЕРШем и отправлены на ямайские плантации в качестве рабов. И тут невозможно избавиться от мысли о том, что, может, нету, да и не должно быть иного пути получить свободу, как завоевать ее с оружием в руках... А дадут ее даром (тут еще важно слово ДАДУТ), так по новому капризу и заберут с той же легкостью, – что у нас и произошло соответственно в 1861 и 1917 гг. Мудрый все-таки народ – англичане. Поучиться бы у них, – да только, боюсь, поздно уже.

Вопреки надеждам негров, что Британия увлечется освобождением рабов из любви к искусству, страна еще 10 лет после этой войны спокойно занималась работорговлей. Ну а что, это был неплохой бизнес, за это время было продано 300 000 рабов на 15 млн. фунтов.

В 1812 году – надо же, вот совпадение! – в Штатах началась вторая война за независимость. Как обычно, негры запросились в армию. Ясно, что не бескорыстно, а за освобождение. Их не брали, давая фактически бронь. Экономические интересы были поставлены выше политических. Вместо того чтоб привлечь черных ополченцев, американцы предпочли сдать Вашингтон англичанам. Те вошли в покоренную столицу в том же году, что и мы в Париж – в 1814-м. И сожгли его (как Наполеон Москву парой лет раньше). В этот драматический момент 2 500 черных добровольцев вызвались оборонять Филадельфию, но та от помощи отказалась. Единственное, что тогда позволялось неграм на войне, было рытье окопов. Однако после того как на сторону британской короны перешло 4 000 негров и 3 000 индейцев, которых англичане охотно вооружали и слали на фронт, американцы перестали упорствовать и объявили набор черных в армию. Те кинулись на фронт и особо отличились в бою под Новым Орлеаном – правда, через две недели после того, как война официально закончилась. Но никто ж про это не знал!

Рабство

Фото: Library Of Congress

 

Только бизес, ничего личного

Если откинуть в сторону эмоции и трезво глянуть на ту ситуацию, мы увидим простую картину: рабы были в то время серьезным товаром, занимали свое место на рынке, и с этим приходилось считаться даже радикальным либералам. Такой пример. Некий капитан судна выкинул за борт 133 раба. Что так? А рабы в пути заболели, не жильцы, чего им зря мучиться, — а так он хоть страховку получил, которая покрывала смерть от утопления, но не от болезни. То есть негр был в первую очередь товаром, а не живым человеком, и страховался именно как товар. Это был голый бизнес, ничего личного.

Но подвижки были, и весьма заметные. Всеобщее и полное освобождение рабов даже либералам казалось не очень желательным. Джордж Вашингтон, на что уж продвинутый человек, и тот был за постепенность. К статусу гражданина неграм позволяли двигаться мелкими шажками. Они даже частично получили право голоса! Частично – это значит, что взрослому рабу-мужчине давалось 3/5 голоса свободного человека. А распоряжался этой дробью хозяин негра. Это, конечно, несколько укрепило позиции рабовладельцев. И повлияло на законотворчество. Знаменателен закон, принятый в 1793-м, во Франции как раз шла революция, о 500-долларовом (ого!) штрафе за помощь беглому рабу.

В том же году в Америке было сделано принципиально важное изобретение, которое в 50 раз подняло производительность рабского труда – и, разумеется, сильно замедлило процесс их освобождения. Некто Эли Уитни, выпускник Йельского университета, приехавший на Юг учить негров грамоте, из любви к человечеству, с удивлением заметил, что за световой день один негр очищает от семян всего лишь фунт хлопка. И тогда этот парень из какого-то хлама сколотил простенькую машинку под названием джин – деревянный ящик, а в нем вращающиеся цилиндры с гвоздями – которая позволяла за день очищать уже 50 фунтов вместо одного. Негры обрадовались. А зря: кому ж после этого была охота выпускать их на волю.

Второй удар по делу освобождения рабов нанесла Франция. В 1803 она продала Штатам Луизиану – огромную территорию от Миссисипи до Скалистых гор, от Канадской границы до Мексиканского залива. Площадь США выросла вдвое, причем южная часть новых земель как нельзя лучше годилась для возделывания хлопка. В таких условиях освобождение негров было настолько бредовым проектом, как, к примеру, раздача нефтяных качалок хантам, а газовых скважин – ненцам. Спрос на негров пошел вверх, начался бум, небывало расцвел челночный бизнес: негров покупали дешево на северо-востоке – и продавали втридорога (500 долларов против 1600) на эти новые территории, которые стали называть Хлопковым королевством. Множество людей залезали в долги, закладывали дома, – чтоб накупить дешевых рабов и выгодно перепродать их на глубоком Юге. Жуть – рабов тогда стали разводить как скотину, со всеми приемами, которые известны собачникам: вязки, случки, взятие взаймы самцов, чтоб покрыть самку.

Не удивительно, что хлопок быстро стал основным товаром в стране и главным двигателем развития экономики, а рабовладельцы – самой влиятельной политической силой. После изобретения джина и освоения новых земель экспорт хлопка в считанные годы вырос с 140 000 фунтов до 17 000 000, что сделало тему расового равенства очень несвоевременной и непатриотичной. Рабы же на Севере жили в постоянном страхе, что их продадут на ужасные южные плантации, где негры мерли как мухи; сверхприбыль же.

В конце 50-х – начале 60-х годов XIXвека рабовладельцы и Юг были сильны как никогда. Хлопок был самой богатой отраслью. Стоимость рабов была выше, чем стоимость банков, мануфактур и железных дорог вместе взятых. Это конвертировалось, понятно, и в политическую власть. В 1860 году рабовладельцы и их сторонники контролировали большинство комитетов конгресса, Верховный суд и даже президента Джеймса Бьюкенена.

 

Война Севера и Юга

И вот на фоне такого экономического роста и ввиду блестящих перспектив на президентских выборах 1860 года к удивлению плантаторов вдруг побеждает Авраам Линкольн, человек для них посторонний. Принято считать, что Линкольн был противником рабства и сторонником расового равноправия. Однако самое радикальное его заявление на эту тему сразу после выборов было такое: «Я считаю, что право на рабовладение в Конституции прописано довольно нечетко». Но и этого «непатриотического» (в самом деле, на что человек поднял руку? На процветание родины?) заявления хватило Югу для того, что счесть избрание Линкольна угрозой для себя. Под лозунгом «Если ценности Юга не могут быть сохранены в рамках Штатов, нам ничего не остается, как стать суверенным государством» первой вышла из состава Штатов Южная Каролина, за ней Миссисипи, Флорида, Алабама, Джорджия, Луизиана и Техас, которые провозгласили Конфедеративные Штаты Америки. Линкольн сдрейфил и в своей инаугурационной речи поспешил объявить, что он и думать не думал отменять рабство, что это вообще вне его компетенции. Ему казалось, что так можно остановить войну! Но единственное, что ему удалось – это разочаровать негров и белых аболиционистов. На плантаторов же это заявление не подействовало, и 1 апреля 1861-го Юг начал войну: его батареи открыли огонь по федеральному Форту Самтер, что в Чарльстонской гавани. Линкольн назвал это мятежом и, чтоб его подавить, объявил о наборе 75 000 добровольцев. Как на всех американских войнах, в армию запросились негры. Как обычно, их поначалу не брали. Даже несмотря на то, что потери вооруженных сил Севера в первый год достигли 200 000. Людей на фронте не хватало, Конгресс требовал от президента брать черных, но он сомневался. Он боялся, что если он это сделает, то некоторые северяне – количество их оценивал в 50 000 – обидятся и перейдут на сторону Юга. Страхи эти были не пустые: в архивах лежит немало писем с фронта, в которых белые солдаты писали о категорическом неприятии черных как боевых товарищей, тьфу. (Один боец написал своей матери, что не подписывался воевать за страну ниггеров, он недостаточно любит свою родину, чтоб воевать рядом с черными.) Но черные все просились на фронт – и на втором году войны их таки согласились брать в армию. Но теперь уже негры не торопились идти в войска, после всех проволочек и разговоров о расовом превосходстве белых и заведомой тупости и трусости черных, – даже Линкольн, и тот публично выражал сомнения в смелости негров.Как бы отвечая на это, в 1863-м моряк-негр Роберт Смоллс угнал у южан колесный пароход, команда которого состояла из черных, и после воевал на нем против южан – и даже дослужился до капитана. Негры десятками тысяч записывались в армию – даже несмотря на то, что при попадании в плен конфедераты их продавали в рабство, а то и вовсе расстреливали. В 1864 году один генерал из южан, Форрест, осадил северный форт Пиллоу. Взял он его с огромным трудом, поскольку осажденные упорно оборонялись. Генерал был в бешенстве, узнав, что половина защитников – негры. Их всех, а это 300 человек, по его приказу казнили: людей сжигали живьем или распинали на воротах. (Позже  Форрест прославился как основатель Ку-клукс-клана, самой серьезной из всех боевых организаций белых расистов.) К 1864 году случаев негритянского героизма накопилось столько, что Конгресс решил уравнять негров с белыми в плате, амуниции и медобслуживании (так-то у них все было по остаточному принципу).

Примечательно, что всю войну в конгрессе конфедератов тоже шли дебаты насчет негров в армии. Генерал Ли, к примеру, считал, что надо их брать на войну – и после освобождать. Соответствующий закон таки приняли – правда, с непростительным опозданием: за три недели до конца войны. Ничего уже нельзя было сделать.

Война закончилась падением столицы южан – Ричмонда. Символично, что первыми к городу прорвались черные отряды (5000 пехотинцев и 1800 кавалерии). Еще интересней и красноречивей тот факт, что им не дали триумфально войти в город и завершить войну такой красивой яркой картинкой. Негров оттянули, и вместо них первыми в город вошли белые. Все всё в принципе поняли...

Рабство

Фото: Library Of Congress

 

Итого

За четыре года войны Юг потерял 250 000 убитыми, а Север – 360 000, в том числе 37 000 негров. Последнее число вызывает уважение: вон, люди жизнь отдавали в борьбе за свободу, в отличие от некоторых.

Печальным итогом войны стало разрушение Южной экономики в ходе боевых действий. Ее лишили главной производительной силы, фундамента: бесплатных рабов. Которые, не надо забывать, кроме всего прочего были и ценным имуществом: общая стоимость 4 000 000 рабов достигла суммы в два миллиарда долларов (теми еще, старыми деньгами!), которая превратилась в ничто одним прекрасным декабрьским днем 1865 года, когда Конгресс принял 13-ю поправку  к Конституции, отменяющую рабство. В итоге производство хлопка, основной экспортной культуры, упало вдвое и достигло довоенного уровня только спустя много лет – в 1879 году.

В общем, то, что Линкольна убили, не удивительно.

Распространенная привычка делить все на черное и белое, игнорируя полутона, сработала и при создании в общественном сознании, особенно не-американском, мифа о войне Севера и Юга. Вот, типа, победили, и сразу настало царство свободы и справедливости, равенства и братства, и всего такого прочего. Ан нет. В жизни же все по-другому. Вот куда, к примеру, делись плантаторы, тем более воевавшие против Севера? Может, их перестреляли, сгноили в лагерях, или они поехали в Париж и Стамбул работать таксистами, как русские белые генералы? Нет, никуда они не делись. Остались на своей земле, только без рабов. Правда, некоторые лишились какой-то части земель. Дело в том, что еще в ходе войны по приказу генерала Шермана неграм начали выдавать по 40 акров заброшенной земли и даже по одному армейскому мулу. А вот чего побежденных ветеранов-южан лишили, так это права голоса. Но недолго они побыли лишенцами: не прошло и полугода, как южанам объявили амнистию! Им надо было только заявить о лояльности к новой власти – и признать 13-ю поправку к Конституции об отмене рабства. За это им восстанавливали гражданские права и возвращали всю собственность (кроме рабов, разумеется). Плантаторы, не будь дураки, пошли каяться, таких было процентов 80-90. Негры, которые успели позанимать трофейные земли, пошли наниматься на плантации к бывшим хозяевам, работать за копейки, влезать в долги и прочее, обычная схема. И только через пять лет, в 1870-м, вслед за бывшими рабовладельцами право голоса было дано и вчерашним рабам. Видите, это было сделано тогда, когда страсти подостыли, – а то б негры таких бы законодателей навыбирали, таких бы законов напринимали, столько б белых офицеров перевешали и храмов взорвали! Это я так, к слову... В целом же случаи, когда черные линчевали белых за расизм, оставались единичными. Схема была обычно такая: ветеран войны, конфедерат, бьет обнаглевшего негра по морде – а проходящие мимо черные солдаты пристреливают обидчика...

 

100 лет спустя

Шли годы. Как ни обидно это было для негров, в начале ХХ века в общественном белом американском сознании рабство было чем-то симпатичным. Старый добрый Юг, патернализм, верность негра хозяевам и прочее. В 1906 году в Америке стала бестселлером книга TheClansman(куклукcклановец). Там по сюжету симпатичный белый парень после гражданской мочил черных для общего блага, восстанавливая порядок и попранную честь южан. В 1915 году по этой книжке сняли кино «Рождение нации», которое тоже оказалось вполне успешным и даже культовым. Более того! В 1936-м вышла знаменитая лирическая книга Маргарет Митчелл «Унесенные ветром», которую экранизировали в 1939-м — так и там тоже положительные плантаторы заботились о бестолковых неграх. К некоторой досаде южан эта тема угасла в 40-е, когда по понятным причинам южное рабство стали сравнивать с бытом концлагерей Второй мировой. По окончании которой Гарри Трумэн под впечатлением Холокоста отменил расовую сегрегацию в армии. Как, а до этого что же? До этого, напомним, белые и черные служили по отдельности, и называлось это расовой сегрегацией. Ну ладно, в войсках с этим решили довольно быстро, всего лишь через 80 лет после отмены рабства. А вот на гражданке негры долго еще утирались. Их не пускали в автобусы, школы, прачечные и бары для белых. А если они заходили, их вышвыривали оттуда со скандалом. Немало американцев тоскует по тем временам... Особенно на Юге. Только им про это приходится молчать с некоторых пор – после того как была изобретена политкорректность.

Ситуация изменилась только в 1964 году, когда после черного марша на Вашингтон, который прошел годом раньше, в США была наконец отменена расовая дискриминация в общественных местах. Смотрите-ка, не торопились они с правами для потомков рабов, всего-то годик не дотянули до 100-летнего юбилея отмены рабства. А могли б сразу пустить черные отряды в Ричмонд, отдать им вражескую столицу на три дня, вот бы они там громили винные погреба, отрезали яйца юнкерам и насиловали б гимназисток не хуже балтийских красных матросов!

Что касается Мартина Лютера Кинга, Анжелы Дэвис, черных пантер и т.д., про это вы и так все знаете. Кто прав, кто виноват в разборках афроамериканцев с европоамериканцами, и надо ли неграм благодарить судьбу и предков за то, что сегодня над ними реет звездно-полосатый флаг, а не африканское знамя с нарисованным на нем «калашниковым» – не нам судить. Нет смысла и рассуждать о сходстве американских рабов с русскими крепостными, – после того как эту тему измусолил модный черный писатель PeterKolchin.

Всю эту тяжелую мутную тему хочется закрыть цитатками из все того же Джефферсона. Первая такая: «Решать проблему рабства – это как держать волка за уши; и удержать не удержишь, и выпускать боязно». И вторая, по тому же поводу: «На одной чаше весов справедливость, а на другой – наше выживание». И тут всякий выбрал – или думал, что выбирает – свое, на что у кого ума хватило... 

 

Рабство

Фото: Library Of Congress

 

Опубликовано в журнале «Медведь» №96, 2005

 

      

    

 

    

      

         



(1) Грустно констатировать, но соха сохранилась вплоть до второй половины XIXвека. В этом отношении никакого прогресса за тысячу лет в России не было. Повсеместно железный плуг начал использоваться в России только уже в XXвеке. Примерно на двести лет позже всей Европы.

(2) Действительно для государства крестьянин был в тот момент мало интересен, а вот для землевладельца – более чем, поскольку в обмен за право пользования землей крестьянский «мир» обрабатывал помещичью землю. То есть от того, сколько крестьян жило на земле помещика, зависело количество труда, который «мир» тратил на барщину. 

(3) А по прошествии 5–10 лет кто-то другой заново распахивал брошенный этим крестьянином «отдохнувший» под паром надел.

(4) Слово «кабала» явно имеет еврейские корни. Историки предполагают, что и сам способ «закабаления» крестьян посредством невозвратных кредитов был заимствован русскими помещиками из практики евреев-арендаторов, распространенной к тому времени в соседней Речи Посполитой. Так или иначе, но наши помещики в этом «бизнесе» явно преуспели и оставили далеко позади своих учителей. Не исключено, что крестьянские бунты со сжиганием помещичьих усадеб, а главное – долговых книг, имеют ту же природу, что и еврейские погромы, с неумолимой периодичностью начавшиеся тогда же на юго-востоке Речи Посполитой.

Не могу не удержаться от сарказма: наши горе-патриоты, восхищающиеся славными российскими порядками и трепещущие перед величием русского дворянства, одновременно являются и «немножечко» антисемитами. Причем их антисемитизм как раз основан на возмущении фактом закабаления евреями-кабатчиками и арендаторами простого мужика. Хочется их спросить: а не сделала ли то же самое «великая» русская аристократия, только в таких масштабах, по сравнению с которыми еврейские упражнения кажутся банальной «фарцовкой».  

Не удивительно, что, боясь конкуренции, русские помещики всегда были главными противниками проникновения евреев на Русь и даже позже -  идеологами «черты оседлости». По-видимому, они действовали по принципу Остапа Бендера: «Нам хамов не надо, мы сами – хамы».

(5) Соборное Уложение, принятое Земским собором 1649 года, было разработано комиссией князя Н.И.Одоевского. Этот документ был основным сводом законов России вплоть до 1830 года. Ну и где ваш «великий законодатель» Петр I, господа петрофилы?

(6) Например, сакраментальное «с Дону выдачи нет».

(7) Вот он, результат банкротства помещиков, вызванный невозвратом крестьянских ссуд. Сами помещики попадали в кабалу к более богатым «коллегам»!

(8) Что в принципе одно и то же: не вернувший в срок долг и ударившийся в бега заемщик – преступник. Даже по нашему, современному закону. Хотя среди казаков, конечно же, были и разбойники, и воры, и убийцы.

(9) В отличие от почти всей тогдашней Руси, находившейся в печально знаменитом Нечерноземье.

(10) Пусть даже казаки (всегда – православные люди, говорившие на русском языке) были не в том числе, а плюсом к 10 000 поляков, как считают некоторые исследователи. Все равно, с учетом замечания Сапеги, «польское» нашествие больше чем наполовину состояло из русских людей. Да, не подвластных московскому царю. Но так что, от этого они стали меньше русскими, что ли? Или «русскость» – это обязательная принадлежность Москве?

(11) Посудите сами. Вот только то, что приходит на память. Крестьянская война в Смутное время (т.н. восстание Болотникова). Крестьянская и казацкая война во времена Алексея Михайловича (т.н. восстание Степана Разина). Переход запорожских казаков на сторону султана и шведов во времена Петра I (т.н. предательство гетмана Мазепы). Еще одна крестьянская война во времена Петра I (т.н. восстание Кондратия Булавина). Крестьянская и казацкая война во времена Екатерины II (т.н. восстание Емельяна Пугачева). Крестьянские бунты в течение всего XIX и в начале XXвеков (как до реформы, так и после). И, наконец, финал – махновщина и антоновщина.

(12) Вот она – главная зацепка!

(13) А ведь многие из них были в лагере у «тушинского вора» - Лжедмитрия II.

(14) Мы помним, что это были вожди восстания.

(15) Нет, конечно, иногда народ собирался в ополчение. Но так ведь это по собственному почину и добровольно. А тут – из-под палки и как обязанность. 

(16) Через 99 лет, день в день, император Александр IIподписал манифест об освобождении крестьян.

(17) Важно сказать, что зависимость крестьян от феодала в разных странах была разной силы. Где-то крестьяне были посвободнее, где-то их права были ущемлены сильнее. Но нигде, даже в самые тяжелые времена темного средневековья, положение крестьян не совпадало с рабским настолько, насколько это было в России вплоть до 1861 года.

(18) Существует мнение, что основной силой партизанского движения в войне1812 года были летучие отряды казаков. Если это так, то тогда все логично. Казакам незачем были наполеоновские свободы. Они их давно получили, да еще и с землей. Казаки стали опорой престола. Казацкий и крестьянский пути к тому времени окончательно разошлись. Это был очень умный ход со стороны царской власти: дать наиболее сильным, смелым и предприимчивым убежать в казаки, наделить их землей и заманить на службу, отменив для них подати, а более смирных и отягченных семьями – окончательно поработить. Великий принцип Рима: «разделяй и властвуй». А Москва – есть третий Рим!

(19) Именно так и назвал Карамзин первую (и, пожалуй, лучшую) книгу по российской истории – «История государства российского».


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое