Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Интервью /Зона вылета

Алексей Козлов, Ольга Романова и прочая Русь сидящая

Тэги:

Мосгорсуд принял решение об освобождении Алексея Козлова. Поздравляем!
 

Это давнишнее интервью – я взял его в октябре 2011-го, через три дня после выхода Алексея на волю. На следующий день после его прилета в Москву (он еще в Перми провел какое-то время). Публиковать интервью не стал – оно быстро устарело; помните, как быстро все менялось в конце прошлого года?

Сегодня Алексей снова в неволе.

Текст смотрится иначе.

Как будто он про другого человека, про другую жизнь, про какую-то чужую, не нашу страну.

И видеосюжеты, которые мы тогда сняли, тоже какие-то киношные, как бы нереальные.

Все изменилось.

Это понимаешь особенно остро, когда по минутам рассматриваешь прошлую жизнь.

Непонятно, как раньше люди жили без диктофонов и видеокамер.

 

МЕТАМОРФОЗА

Мы налили и выпили. За встречу. А то ж три года не виделись. Встреча наша проходила в рамках заседания «Руси сидящей», которая собирается, как известно, по средам, – сегодня уж никому не надо объяснять, что это такое. А освободился Алексей в воскресенье.

Это был его четвертый день на воле.

 

А первый как прошел?

– Как только я освободился, мы с Олей из поселения поехали в Пермь и, конечно, отметили это дело в тот же вечер в ресторане «Живаго». Естественно, к нам там присоединились наши пермские друзья.

Коля Новичков, например?

– Нет, он на следующий день к нам присоединился. Мы с ним, кстати, ходили в театр, тогда в городе шел фестиваль «Текстура». 

Отношение к людям теперь другое. Теперь – никаких компромиссов. Я считаю, с нерукопожатными нельзя даже за одним столом сидеть

Мы выпивали и пытались поговорить о жизни, притом что к нам то и дело подходили люди с других столиков и поздравляли с чудесным освобождением, с возвращением к нам на волю, в Москву. 

Алексей! Ты недавно сказал, в разговоре, как-то походя, что не подал бы его руки самому себе пятилетней давности. И что-то я об этом задумался. Что в тебе изменилось? Так сильно?

– Ты знаешь, отношение к людям теперь другое. Теперь – никаких компромиссов. Я считаю, с нерукопожатными нельзя даже за одним столом сидеть (вот я не могу употреблять это слово и поэтому, думаю, меня нельзя отнести к интеллигенции. – И. С.). Не говоря о большем.

Сурово. Мне вспомнился один знакомый монах, который устроил скандал в московском ресторане. Он требовал, чтобы официант принес парочке геев за соседним столом дырявые ложки, – не то, говорит, прокляну. Там тонкость в том, что в прошлой жизни монах был реально блатным.

– Могу тебе сказать, что, пройдя этот этап (отсидку), я научился отделять геев от пидорасов.

Пидорасы – это геи, у которых нет денег, и они не ходят на гламурные тусовки?

– Не, пидорасы – это нерукопожатные люди. Которые занимаются беспределом. Кидают партнеров. Покупают судей. Сажают невиновных. Это люди, которые у нас называются нерукопожатными, а в зоне они называются пидорасами. Геи – это просто сексуальная ориентация, с природой не поспоришь. А пидорас – это образ жизни.

Ты связываешь подвижки в твоем деле с тем, что Слуцкер уже не сенатор?

– Конечно. Но это не единственная причина. Самая все-таки основная причина – резонанс, то, что вот как раз Ольга [Романова] и ее коллеги обращали на это дело очень большое внимание. Что не позволяло его замылить. Это, конечно, ключевой момент. Важно и то, что его убрали из СФ, и то, что убрали из МВД людей, которые руководили следствием, когда меня арестовывали, тех, кто был заинтересован в приговоре. В нашей системе это происходит так. Когда ты еще не арестован – значит, пока всего один заказчик. А когда ты уже сидишь, то заинтересовано уже больше людей: следователь, прокурор, судья. Потому в случае отмены приговора они должны нести ответственность. За это дело. Вот все это в комплексе, я считаю, и повлияло…

Кто-то написал, подводя итоги оттепели: вот, освободили ценой огромных усилий – одного человека! А остальные посаженные ни за что так и сидят.

– Там же, понимаешь, как? Ситуация этим не заканчивается. Мы же хотим привлечь к уголовной ответственности и судью, и следователя…

Ты думаешь, их отдадут?

Я знаю, что он еще с зоны передавал Ольге послания типа: «Первым делом займусь теми людьми, которые хотели посадить тебя. Людей надо наказывать за то, что они хотели тебя посадить. Дело надо довести до конца. Я все это терпел только потому, что думал: это не должно повториться, за это должны люди ответить». А еще ж есть и те, кто посадил его самого.

– Наша задача – сделать так, чтобы эти люди реально боялись. Чтоб они боялись сажать. Чтоб менялась психология, чтоб они понимали, что за нарушение закона они ответят. В этом я вижу ключевой момент. Возможно, не сразу, не завтра ситуация изменится, – но будет что-то постепенно меняться. Вот ввели штраф пять тысяч рублей за неправильную парковку – может, это не действует, но надо ж с чего-то начинать. Вот это первый шаг, и моя личная задача – дойти в этом деле до конца.

Я смотрю на тебя и понимаю: ты стал другой. У тебя появился жесткий блеск в глазах, и ты уже смотришь собеседнику в переносицу, неласково.

– Извини…

Да нет, ну что ты! Все нормально! Ты сам заметил, что стал более жестким?

– Да. Я изменился. Я теперь не склонен к компромиссам по принципиальным вещам.

А по ебалу ты можешь теперь дать? Раньше ты в этом не был замечен.

– Конечно. Могу. Более того – по правилам, которым меня обучили в зоне, надо бить первым. Сначала ударь, а потом разбирайся, ну потому что риски.

Тебе уже приходилось кого-то пиздить?

– Приходилось. На зоне.

А раньше, на гражданке, приходилось?

– Нет. Ну в школе, в первом классе и, может быть, во втором…

 

ВАЛИТЬ?

Вот Ольга говорила, что когда ты выйдешь, вы начнете судиться с РФ – поскольку тебя незаконно посадили. А ты как-то сказал, что зря не уехал. Так что, судиться – и потом уезжать, или как?

– Я зря не уехал, когда было возбуждено уголовное дело. Ситуация показала, что других способов защититься на тот момент не было. Тогда – да. А сейчас я не уеду. Я понимаю, что справедливости добиться можно. Я благодарен людям, которые меня поддерживали, и ты среди них. Когда ты видишь поддержку и понимаешь, что вокруг тебя не все сволочи, что есть порядочные, честные люди, то чувствуешь, что с такими людьми приятно жить в одной стране и объединяться с ними. Помогать им. Кто через это прошел, тот понимает… Кто-то, может, пойдет по этой дороге, кого-то занесет туда. Это социальная миссия, гражданская история, это тот самый смысл жизни. Мне интересно заниматься бизнесом, я получаю от этого удовольствие. Я понимаю, что я могу сделать гораздо больше. Я на сегодняшний момент не вижу себя вне России – с точки зрения жизни. А с точки зрения диверсификации бизнеса про это говорить пока рано. Поскольку мы потеряли здесь практически все, бизнес можно начинать только там, где есть друзья, которые готовы помочь. Я всегда работал в крупном бизнесе, а уехав на Запад, я что, буду в «Макдоналдсе» работать?

 

ДЕНЬГИ

Вот после всех этих злоключений и испытаний бабки у тебя остались какие-то?

– Карманные деньги. Которые у меня всегда были. А чтоб активно заниматься бизнесом – таких, естественно, нету. Раньше у меня были бабки, но, как любой бизнесмен, я привлекал кредиты, брал деньги под определенные залоги. А следствие – оно делает все для того, чтоб у человека не осталось ничего. В моем случае оно, к примеру, долго не выдавало Ольге разрешения на получение ею доверенности на распоряжение моим имуществом. Дало его уже после того, как рынок рухнул, в 2008-м. В результате я смог оформить нотариальную доверенность на имя жены только через год – в 2009-м, летом. Когда стоимость этих активов была не то что близкой к нулю – но хорошо, что мы вышли в ноль: продав практически все, мы рассчитались со всеми кредиторами, я щас никому не должен.

А еще же она занесла взятку в полтора миллиона! Я тут не разглашаю тайну, про это Ольга сама писала в СМИ…

– Это было, да.

Люди деньги взяли, а работу не сделали. А работа заключалась в том, чтобы…

– …чтобы выпустить меня под подписку о невыезде. И еще полтора миллиона они просили, чтоб прекратить дело. Мы подали заявление по этому факту.

Ну взял взятку, так сделай же дело! А то и деньги незаконно взять, и работу не сделать, обещание не сдержать – ну некрасиво же.

– Это все были разводки, так часто делается: с целью обезжирить бизнесмена, чтоб он не мог сопротивляться. Эффективно защищаться – понятно, адвокатские услуги квалифицированных юристов стоят больших денег. 

Наша задача – сделать так, чтобы эти люди реально боялись. Чтоб они боялись сажать. Чтоб менялась психология, чтоб они понимали, что за нарушение закона они ответят

Меж тем банкет, в ходе которого мы выпиваем, – весьма богатый: французское шампанское лилось рекой, под устриц, не говоря уж о прочем.

Богато!

– Ну а как иначе? Это нормальная ситуация, когда человек благодарит тех, кто его поддерживал и помогал, без помощи кого не могло бы ничего получиться…

«Русь сидящая» – это серьезная психологическая подпитка для Ольгиных подруг, у которых мужья сидят по твоей статье. Так бы люди сидели бухали на кухне и рыдали, а тут – настоящая светская жизнь!

 

ГОРЬКО!

К нам меж тем то и дело подходили люди. Самые разные. Я примечаю: с убитыми глазами – зэчки, а с неубитыми, с живыми – адвокатши. И все они поздравляли Алексея. Он отвечает им, кивает, улыбается, а после продолжает рассказывать мне:

– Лет через пятнадцать люди будут, знакомясь, спрашивать: «Ты где сидел? Ах не сидел? Ты брал? Значит, ты мент!» Вот Кох говорит: «Отменить ментовские зоны! Чтобы они сидели на общих основаниях». Тогда они будут рисковать, извини, в прямом смысле своей жопой. И в таком случае что-то может измениться к лучшему. Вот у нас в колонии-поселении сидел один человек, который (в прошлой жизни) стоял на вышке в зоне. А у нас он был электриком, и к нему не было никаких претензий. Поскольку он вел порядочный образ жизни. Ну что, у всех своя работа. Он специально отказался ехать на ментовскую зону, захотел с простыми людьми сидеть. 

Опять к нашему столу подходят люди, говорят с, кажется, неподдельным восторгом:

– Такой прорыв, такую брешь вы пробили! Вы молодцы, просто молодцы! Партию надо создавать! (Кто его знает, может, и надо. В октябре 2011-го жизнь была другая, после мы как будто переехали в новую какую-то страну, не хуже, не лучше, но уж точно более взрослую какую-то. – И. С.)

Короче, – говорю, – ты решил этим заняться на оставшиеся у тебя карманные деньги?

– Не, ну на оставшиеся – как? Уровень доходов щас нулевой… Вот вспомнил: у нас там был один генерал, который обманом получил тридцать квартир… 

Подходят новые люди. Их представляют тем, кто не знает:

– Это радио «Свобода», это НТВ (в смысле, Катя Гордеева). Кто еще не знаком? Ирина Ясина… Дмитрий Ицкович – «Полит.ру» и «Пироги». А вот Ольга Шорина – моя студентка бывшая. А вот люди из Перми – мы там открыли филиал «Руси сидящей».

Нас снова прерывают. Все орут «Горько! Го-о-рь-ко-о!!!» Молодые, делать нечего, целуются, почему нет.

 

«ТАМ ВАМПИРЫ!»

Нацеловавшись, к удовольствию и публики тоже, которая замолкает и возвращается к креветкам и бифштексам, Алексей опять за свое:

– Государство душит, там вампиры! А люди хотят жить по-людски. Власть же не дает. Вот что такое гражданское общество? В странах, где оно есть, оно незаметно, а где нету – там это звучит пафосно, фальшиво как-то. 

Подают наконец и десерт, какой-то невиданный, невероятный: малина, завернутая в сало. Если быть уж совсем точным – то в тончайшие слайсы (а как по-русски сказать одним словом? Скибка – это все же украинизм…) хамона.

К нам опять подходят люди, одни поздравляют и сразу уходят, другие подсаживаются и рассказывают свои истории, сбивчиво и торопливо.

– А я – волонтер! – говорит кто-то.

– Хорошее слово – «волонтер», – откликается Алексей. – Такого тяжело подвинуть.

И после добавляет, наверно, подумав про то, что с волонтерства маржи никакой:

– Не все в жизни определяется статусными вещами.

– Прекратите разрушать наш город! – восклицает некая гостья и дает мысль: – Нету прав отдельно зэков или, там, кого-то, а есть права вообще. И инвалидов, и памятников старины.

Я смотрел на Алексея и всё думал про русские тюрьмы: отчего в них такие жесткие условия? Помню, как-то я осматривал швейцарскую тюрьму, там условия были даже получше, чем в общежитии МГУ, какой аспект ни возьми: и потолки выше, и комнаты (их и камерами-то не назовешь), и тюремная тамошняя пища лучше обедов в нашей студенческой столовке… Хотя, надо сказать, в псковском СИЗО видал я камеры с душевой комнатой – мойся хоть дважды в день. И вот я спрашиваю Алексея:

А вот русского зэка пускают мыться раз в неделю – в чем тут смысл? Унижение?

– Одно из многих.

Может, они так экономят?

– Именно. Объясню. Дело в том, что физически количества мощностей, построенных для помывки, хватает на то, чтобы люди поочередно могли мыться только раз в неделю. То есть надо строить больше душевых, это очевидно. Экономия на зэках – это единственная причина. 

По правилам, которым меня обучили в зоне, надо бить первым. Сначала ударь, а потом разбирайся, ну потому что риски

«Русский дух, – промелькнуло у меня в голове, – русский дух чтоб был»… 

Значит, думаешь, не в том причина, что они решили издеваться?

– Ну если с какой-то другой точки зрения глянуть, то можно и так сказать. Я общался с людьми в погонах и спрашивал: «А почему у вас так хреново здесь?» Они говорят: «Слушай, если тут будут нормальные условия, то нас не будут бояться». Не будут бояться сюда попасть. Вот какая психология! «Подождите, – говорю им, – человек и так, когда попадает, уже ограничен в правах. Его никто не лишал права на человеческое отношение». «Не понимаем, – отвечали мне офицеры. – Если мы не будем бить, не будем унижать, то люди не будут бояться сюда попасть». Это – менталитет! Это не для ЕСПЧ – Европейского суда по правам человека, это на Гаагский трибунал тянет! Потому что… я не вижу тут разницы между философией Майданека и вот этой философией в принципе.

У нас Майданек, только без национального компонента.

– Да, и там убивали сразу, а тут – поэтапно.

А вот же еще курение. Раз мы говорим об условиях.

– У нас там или у дверей курили, или у окна. Как договоришься.

Значит, думаешь, главное все-таки экономия?

– Это как следствие. Одно из.

А теснота в камерах тоже из экономии?

– Это все пережитки советского. Реально система такова, нам все досталось оттуда. И количество камер тоже. Но можно и камеры разгрузить, и три-четыре душа построить – это небольшие деньги. Но эти люди ментально остались в той, гулаговской системе. Я специально перечитал, уже попав в зону, «Один день Ивана Денисовича».

Другими глазами.

– Семьдесят процентов того, что было – сохранилось!

Что именно?

– Да все. Прежде всего – отношение к людям. Как к какой-то сволочи. Бытовая неустроенность. Это долго можно перечислять… Скажу вот еще что: на прокорм одного осужденного государство тратит тысячу рублей в месяц. На трехразовое питание. Получается тридцать три рубля в день, то есть обед стоит одиннадцать рублей. А что можно на эти одиннадцать рублей приготовить здоровому мужику? Это каша, картошка, макароны. А мясо, рыба, витамины?

Зачем же мучают людей?

– Думаю, главное – психология всей этой системы. Все сделано так, чтоб создать условия, унижающие человеческое достоинство. Тогда, таково мнение этих людей, никто не захочет сюда попасть. А результат получается другой: человек видит, как к нему относится государство, – и выходит озлобленный. Он больше не верит в справедливость и в закон, и не поверит никогда. Если [против него совершат преступление и] будет опция, то он пойдет и убьет, он не будет писать заявление. Человек перестает верить в справедливость!

Если он верил в нее раньше.

– Не будем говорить, что все – закоренелые преступники. Но после того, как человек прошел через такое отношение, чего от него ожидать?

 

ШАНСОН?

Скажи, Алексей, а почему в стране так популярен шансон? Весь этот блатняк – о чем это? Откуда? Оттого что нация выросла в лагерях? В неволе по любому? Крепостной крестьянин – это же зэк на поселении. И колхозник тоже...

– Ты знаешь, попытка косить под блатного – это как на «Жигули» приклеить этикетку «Мерседес». Несоответствие. На самом деле, в зоне слушают в основном современную музыку. Смотрят клипы с красивыми девчонками, ТВ же почти везде есть. Телки, машины – свобода! Именно эта история. Шансон, конечно, слушают – но крайне редко. Под настроение, ну раз-другой в неделю, а вот клипы – постоянно. Конечно, на особом режиме, где нет ТВ, там слушают шансон. Но в общей массе это единицы. Вот в восьмидесятые, в девяностые, наверно, это было. Что касается самых продвинутых, блатных, так они тоже не слушают шансон, а смотрят по DVD-фильмы про мафию. Сейчас чуть-чуть другой мир, чуть-чуть другое настроение. Если раньше не было вообще ничего, а гитара – единственное, что было разрешено… А сейчас… Ну вот у нас в зоне в Тамбовской был ансамбль, самодеятельность, таланты себя показывали. Они сами выбирали репертуар. И знаешь, что они пели? Виктора Цоя! «Перемен требуют наши сердца» – да! «Вот почему?» – спросил я. Мне гитарист сказал, что просто ему нравится Цой. Есть люди, которым нравится Стас Михайлов, и я его слушал вместе с ними, потому что в бараке же не спрячешься. Но такое – редко. Чаще группа «Блестящие» по ТВ. Или «Крестный отец» на видео.

 

ХОДОРКОВСКИЙ

Как у тебя, кстати, переменилось отношение к Ходорковскому? Или никак?

– Я раньше считал, что его дело индивидуальное, специально сшитое для него в недрах кремлевской администрации. Для него одного, это исключение из правил!

У него же твоя статья.

– Первый его срок – моя статья, полностью. А потом я на своем опыте понял, что так система работает, это не индивидуально для Ходорковского. И не для Платона Лебедева. Зря предполагают, что эта система – только для двоих. Я знаю много людей, которые сидят по заказным делам, – у них происходит все точно так же. Перед УДО приезжают сотрудники МВД, ФСБ и лепят всем нарушения. И в итоге в УДО отказывают. Хотя у людей куча поощрений и так далее. Это – система. Это, к сожалению, происходит во многом из-за безнаказанности людей. Слишком они в тени. Это не вылезает наружу. Те ребята, кто сейчас рулит нами, мне кажется, должны быть этим озабочены. Система, она ж такая: в нее любой может попасть. Независимо от должности и звания. Поэтому мы, здравомыслящие члены общества, и министры, и обычные рядовые граждане, должны сделать все, чтобы это поменялось. Под этот каток может попасть любой… 

На прокорм одного осужденного государство тратит тысячу рублей в месяц. На трехразовое питание…

Ольга Романова подсела к нам, отвлекшись от утешения зэчек (так она называет жен сидельцев), и рассказала свою историю, о тамошних нравах и тоже связанную с Ходорковским – и тоже поучительную:

– В какой-то момент я привезла на зону маечки красные, с портретом МБХ. И вот вижу: выезжает из ворот «козел» начальника колонии, а за рулем – «авторитет», работающий водителем, в этой самой майке с МБХ. Причем он не один в машине – сзади сидит начальник!

Алексей поясняет:

– Поскольку я ему эту майку подарил. И шофер этот мне говорит: «Слушай, тут мне начальник колонии стал задавать вопросы о том, как ты относишься к МБХ, я сказал, что ты уважаешь…» Так что попыток снять крамольную майку не было. И шофер возил начальника по всему округу в этой маечке. Потом он попросил еще одну, ту у него механики забрали – ребята еще более авторитетные. Когда я после освобождения прибыл в Пермь, в первый же день ко мне подошел местный журналист, брать интервью. Первый вопрос, который он мне задал, звучал следующим образом: «А правда, что вы олигарх?» Я спросил: «А, собственно, информация у вас откуда?» – «Вы знаете, от начальника вашей колонии. Они там в этом уверены». – «А откуда у того эта уверенность?» – «Ну как, вы же в списке “Форбса”». – «Да что вы!» На самом деле, на сайте журнала «Форбс» есть мой блог, и, поскольку оперчасть колонии следит за моим творчеством, они посмотрели и поняли, что раз я в «Форбсе» – то, значит, в списке «Форбса». Таков, к сожалению, менталитет людей, которые принимают решения… Еще одна история. Тоже на олигархическую тему. Про МБХ. Когда я уезжал, ко мне подошли высокопоставленные сотрудники [колонии], мы обнялись, они впервые пожали мне руку, оставили все свои телефоны, включая мобильные. (Это в колонии. А все пермские попрятались, потому что там было НТВ и так далее.) И мне сказали: «Слушайте, мы так рады, что вы у нас сидели! Может быть, теперь, после вас, нам привезут Ходорковского!» Они сказали это с надеждой.

 

ТВОРЧЕСКИЕ ПЛАНЫ

Значит, вы собрали людей, у вас есть база данных, адвокатов вы нашли подходящих…

– Да. Только это все Оля. Я только вышел… Все, что ты тут видишь, все, что сделано, это все организовала Оля.

Ну она просто трактор. Точнее, танк.

– Я тоже подключусь. Буду создавать именно бизнес-солидарность, буду подтягивать людей бизнеса. Которые как сидели, так и не сидели, но должны объединяться – потому что мы можем только вместе противостоять тем коррупционерам, которые…

Значит, Оля подтянула их и прессу и правозащитников. Это – попытка влиять на ситуацию.

– Создавать общественное мнение, общественную поддержку, формировать гражданское общество.

Выражаясь высокими словами.

– Да.

Может, самый близкий аналог вашей ситуации и вашим попыткам – это скандал с Егором Бычковым.

– Да, да.

Ему после вмешательства Ройзмана и других людей вместо реального срока дали условный.

– Абсолютно верно. А дело Светы Бахминой? Которая ушла по УДО только когда подключилась масса людей?

Вот, три громких знаковых случая мы насчитали. И – все! А гражданского же общества у нас, кстати, нет в стране.

– Ну у нас есть отдельные элементы.

Есть какие-то люди, которые пытаются его создать. Но этих людей, сколько их, десять человек, можно убрать – и все кончено.

– Я тебе хочу сказать, что их уже тысячи. Могу точно сказать! Я был в ВШЭ, там шел семинар. В интернете велась прямая трансляция, и нас смотрело три с половиной тысяч человек. Тысячи! А не десять.

 

ГОЛОС ЗА ПУТИНА

Скажи, Алексей, я слышал, что ты раньше голосовал за Путина. Это правда?

– Я всегда голосовал за Путина.

Как же так? Просто не верю даже.

– Я как бизнесмен считал, что главное – стабильность. Сейчас я считаю, что главное для рыночной экономики – конкуренция.

 

СМЫСЛ ЖИЗНИ

А к гламуру у тебя изменилось отношение?

– Все это полная ерунда. Ерунда! Надо жить и получать кайф от жизни – а не от того, что у кого-то что-то есть. Надо научиться чувствовать себя комфортно. Дело не в деньгах, а в отношении к жизни. Все деньги с собой не заберешь.

Кармана, типа, нету в гробу.

– Нету. Смысл жизни в том, чтоб оставить что-то после себя. Вот о чем надо думать, а не о мелких вещах. На фоне этих проблем остальное меркнет.

А Москва изменилась?

– Появились новые здания. Новые рекламные щиты. А так особых изменений не вижу.

 

ЧУДО

Значит, жизнь удалась?

– Жизнь только начинается.

Алексей, у меня такое чувство, что случилось чудо. Я про твое освобождение.

– Да. Это, скорее, чудо. Я не раз уже говорил про эту схему. Пока человек на свободе, заинтересован в его деле только один человек – заказчик. А когда человек посажен – заинтересованы все: прокурор, судья, в моем случае – зам. главного прокурора, такой вот уровень. Таким образом, в случае отмены этой фигни они все понесут ответственность, – ты же прекрасно это понимаешь. Соответственно ты (это он про себя на самом деле. – И. С.) уже борешься не с одним человеком, а с группой лиц, – не буду говорить слова «система». Ты борешься с коррумпированными чиновниками, а не с государством, – я просто хочу, чтобы была понятна разница. Ты один, а их много, и это люди с большими связями. Вот поэтому, объективно оценивая ситуацию… скажу, что очень сложно выиграть. Но надо все равно бороться, давить. Ведь есть и нормальные люди, те, которые внутри [системы], – им вся эта канитель тоже надоела. Надо просто поймать правильный момент и достучаться. До правильных людей. Надо свой шанс искать.

Что касается самых продвинутых, блатных, так они тоже не слушают шансон, а смотрят по DVD-фильмы про мафию

Но это же чудо. То, что случилось с тобой.

– Ну вот когда ты выигрываешь джекпот – это же чудо. Это математическая закономерность. Но на сегодняшний день…

…выиграл ты, а не кто-то другой.

– Я. Но, думаю, что с каждым днем такое будет происходить все чаще и чаще. Мы будем прилагать к этому усилия, мы прошли этот путь, и мы знаем, что делать. Мы будем помогать другим, понимаешь? (Мы – это он про себя и про Ольгу, я так понял. – И. С.)

И все-таки это чудо. Что ты вернулся. Это чтоб люди поняли, что Бог есть. Ты избран для этого. Круто!


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое