Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Интервью /Зона вылета

Алексей Балабанов. Я никогда не делал в жизни того, что мимо

Алексей Балабанов. Я никогда не делал в жизни того, что мимо

Тэги:

Интервью и очерк 2004 года

Однажды его спросили: «Мало вам обвинений в национализме из-за фразы в «Брате»: «Я тебе, чурка, не брат»? Балабанов тогда поправил собеседника, дал точную цитату: «Не брат я тебе, гнида черножопая!» Ну, называют так в народе людей с Кавказа. Почему я должен в фильме этого не показывать, если это правда? Как может кино развить национальную рознь? Она либо есть, либо ее нет. Фильм отражает жизнь, а не создает ее. Я делаю то, что мне кажется правильным. Как люди думают, так я и снимаю».

 

ЦИТАТЫ

На вопрос о том, зачем и почему в Чечне воюют наши солдаты, он дал такой простой ответ: «Воюют, потому что их туда послали».

Еще цитаты из Балабанова.

«Мы с идеями не снимаем. Потому что с идеями кино плохое. Я снимаю фильмы, а как их воспримут – это уже не ко мне. Сами разбирайтесь, кто есть кто. Я не хочу объяснять свои фильмы. Я их делаю. Я не для интеллигентной среды снимаю кино (интеллигенция в нашей стране составляет очень маленький слой), а для людей, поэтому им и нравится мое кино».

«Никакой любви ко мне со стороны властей нет. Я никого из властей не знаю. Ни с кем не общаюсь. Живу в Петербурге, нигде не тусуюсь. Я делаю свое кино и делаю. А если нравится там, наверху, то тоже хорошо. Чем плохо?» (Это касательно показа его фильмов по госканалам.)

«Люди, которые живут для денег, – неправильные люди. Лучше водку пить, чем деньги зарабатывать».

«На фестивали не люблю ездить. Скучно там».

ВЕХИ

80-е. Диплом переводчика в Горьком. Служба в армии (поставка оружия в Африку, на Ближний Восток). Ассистент режиссера на Свердловской киностудии.

90-е. Высшие курсы сценаристов и режиссеров. Первый фильм: «Счастливые дни» (по мотивам ранних произведений Сэмюэла Беккета. Сценарий свой). «Ника» за картину «Замок» по роману Франца Кафки. Grand prix «Кинотавра» за ленту «Брат». Международные призы. «Золотой Овен» и «Ника» за фильм «Уродов и Людей».

XXI век. «Брат-2» стал самым кассовым российским фильмом. Отказ от съемок «Олигарха». «Золотая роза» на «Кинотавре» за «Войну». Приз за лучшую мужскую роь в Монреале. Приглашение на работу в Голливуд – и отказ.

 

АРМИЯ. ТОРГОВЛЯ ОРУЖИЕМ

– Алексей! Про тебя рассказывают, что до кино ты часто ездил на войну, торговал оружием – продавал его в страны советского блока.

– Было такое. Это 81-83-й годы. Ангола, Эфиопия, Экваториальная Гвинея, Йемен, – ну, все те страны. В одной только Сирии я, например, 46 раз был. Знаешь, красиво, когда летишь над Средиземным морем, и видишь: подлетает F-15 – и зависает рядом; это было напряженно… Я в первый раз понял, что такое война, когда в Эфиопии мы садились в машину и мне сказали – садись за водителем. Чтоб прикрыться. Понял, да? С одной стороны цинично, а с другой – рационально. Такое было первое ощущение войны – что здесь могут убить. Я это понял… За то время, что я летал, два наших самолета транспортных сбили. Там мои товарищи погибли…

Я часто вылетал из Сещи, это в Брянской области – там «Антеи» стояли, самые большие самолеты. А еще – из Витебска – у нас была дивизия ИЛ-76.

– Знаю. Я на их самолетах летал в Грузию, когда там стреляли. А как это все у тебя происходило? Как ты это оружие продавал? «Налетай, подешевело?»

– Сам я не продавал. Я был бортовым переводчиком. Это радиообмен. Все переговоры в эфире – на английском. Там интересные истории с нами случались. Однажды в Сирию мы везли партию НУРСов и 24 генерала. Как раз тогда конфликт был с евреями. Мы сели… Пять часов разрузка-погрузка, и нас генералы

пригласили с собой в Дамаск. Я в первый раз в жизни ехал со скоростью 200 км в час – там дорога от аэродрома до города абсолютно прямая, можно разогнаться. Приехали, нас ждут, стол накрыт, разносолы… Командир говорит: «Экипаж не пьет». А главный генерал отвечает: «Здесь пища отравлена. Надо выпить». Начали пить араку, водку виноградную. А жара жуткая. Потом принесли пиво холодное. И все. Нас доставили на аэродром… А надо взлетать. Мы когда выруливали, то фонарь там снесли на взлетной полосе. Неадекватно себя вели, в общем… А все от меня зависело! Летчики – ни слова никто на иностранном, а радиообмен весь – на английском. Ошибусь – и все! Пил я вместе со всеми, но чувствовал ответственность. Это сейчас я могу потерять контроль! А тогда – нет, не мог.

А потом меня выгнали из армии. Меня сильно все не любили, я всегда контрапунктом таким проходил, знаешь… И кроме того, я еще в Будапеште от самолета отстал, без документов – а у нас там часто пересадка была, в Венгрии же два аэродрома было русских военных, под Будапештом. И еще я письмо написал другу своему, а там анекдот про Брежнева…

– Как выгнали – понятно. А как ты попал на такую экзотическую службу?

– Я по первой профессии – переводчик. Нас после института призвали. Распределение было простое, на выбор: либо в Эфиопию, либо на самолеты. Сидеть в Африке на одном месте – эта идея мне не нравилась. Да и не хотелось мне из России уезжать. А поскольку на самолет слепых не берут, я выучил таблицу наизусть: МНК, ЫМБШ… И так полтора года летал.

 

СВЕРДЛОВСК – ГОРЬКИЙ – МАНЧЕСТЕР

А ты знаешь, что я еще в Англии учился? Я поступил в институт в Нижнем, Горький тогда был, и оттуда по обмену ездил в Манчестер. Три месяца, даже больше – семестр я там проучился. В 80-м году я приехал в Англию – представляешь, что это было такое? Тогда, в советское время? Мне там просто голову снесло. В Лондоне я прожил две недели… Жил там у Гарри Глиттора, – помнишь, был такой рок-н-ролльный певец? Ну, Элвис Пресли и Гарри Глиттор… Еще я там со скинхедами задружился. Время панков было тогда. Это настоящие такие крутые парни были. И вот мы с ними там рассекали…

Ты знаешь, я там понял, что такое эмиграция. Я в Манчестере видел учебник русского языка, и там такое: «Ваня проснулся утром в избе и спустился к завтраку». Понял, да, идею?

А самое было приятное, что мы существовали в Англии абсолютно автономно.

– А чего ты вообще пошел в этот институт?

– Меня туда мама отправила. Может, она хотела, чтоб я языки знал? Перспективно это было в то время, наверно, – она так думала. Я один сын, у меня дворовое воспитание, родителям некогда было меня воспитывать: мама – в институте физиотерапии, папа – главный редактор Свердловской киностудии. Я на самом деле маме благодарен: так пинком под жопу, в 17 лет, взяла и выгнала в другой город, в общагу… Это очень правильно.

– Постой, так у тебя папаша – из кино? Тебе туда прямая дорога была сразу!

– Папа у меня не из кино, он из комсомола вышел – номенклатурный работник. Родился он в селе Падуль Тюменской области, физкультурой занимался, потом пошел на Верхне-Исетский завод, комсоргом. Ну и потом постепенно стал делать карьеру... Он одно время был зам. главного редактора Свердловской газеты «На смену!», а дядя Юра Мелентьев был главным редактором. Он потом был министром культуры, помнишь? У него была дача под Москвой, мы к нему ездили с папой, я учился в 8-м классе и думал, что вот это – круто. Я тогда даже решил – наверно, женюсь на его дочке…

Алексей Балабанов

 

СВОЕ КИНО

– И вдруг ты пошел в кино. Как так?

– Я кино очень любил всегда. И на третьем курсе первого института своего лингвистического – я понял, что буду работать в кино. Неважно кем, мне было все равно. Любой ценой – но в кино. Я очень это любил, я все время ходил смотрел фильмы… Так же, как Сельянов, между прочим.

– И сейчас любишь?

– И сейчас люблю. Люблю!

– А как ты сценарии пишешь?

– Я вот хожу, думаю все время, примечаю, что и как… А потом сажусь – и очень быстро пишу. Вот некоторые люди, они головой думают. Для них важно – что, почему, кто что хотел сказать. А для меня это – последняя вещь. Для меня важно другое: хорошо – плохо, понравилось – не понравилось. Мне в этом смысле – легче. Интересно, что вот у буржуев, у этих мудаков (он имеет в виду иностранных кинематографистов), автор диалогов – это отдельно. Специального человека на это берут. А я всегда сам пишу.

– А снимаешь ты как?

– Вот буржуи, они все говорят артисту, когда дубль надо переснять: «Очень хорошо и гениально, но надо просто еще чуть лучше». А я когда «Войну» снимал, то сказал англичанину: «Это очень х…ево! Absolutely!» Я всегда так говорю, если дубль говно. (А больше, наверно, никто.) Так он сидел, молчал, у него крышу снесло… А я с ним как обычно, как со всеми! Англичанин был потрясен совершенно. Дапкунайте его долго успокаивала, типа русские – они другие, у них все иначе…

 

ЧУЖОЕ КИНО

– А как ты к Михалкову относишься?

– Это очень хороший режиссер. «Неоконченная пьеса для пианино» – это здорово. Когда я в Горьком учился, я раз шесть на него ходил.

– А чем тебе не нравится сериал «Менты»? Народ же любит. А для тебя это вроде критерий…

– Я вообще не люблю все, что снято на видео.

– А в чем, объясни, пожалуйста, принципиальное отличие видео от кино?

– Кино снимается на пленку. Пленка сделана из коров – из желатина. Это живая субстанция. Она сохраняет энергию, которую ты отдаешь. А цифра энергии не передает. «Кодак» специальных коров выращивает, особый сорт, из которого потом делают пленку. Вот я на ней и снимаю.

– Ты говорил, что Достоевского нельзя экранизировать, невозможно. А вот сняли же «Идиота». А?

– «Идиот» – это очень хорошо. «Идиота» я очень люблю, но я бы не смог это кино сделать. Надо быть отмороженным абсолютно, чтоб «Идиота» снять. Это – Бортко. Очень талантливый человек, без тормозов. Это лучшая роль Жени Миронова. Я позвонил и сказал ему это.

 

ГДЕ РОДИЛСЯ, ТАМ И ПРИГОДИЛСЯ

На меня Герман сильно обиделся. Алексей Юрьевич совсем другим стал… Он талантливый режиссер, хороший, классный, я его очень люблю. Он меня в Петербург пригласил, я тут первый фильм снял в его компании – «Счастливые дни». А сейчас он меня говном поливает. Я в одном интервью сказал, что есть такая русская поговорка, – где родился, там и пригодился. Каждый человек должен жить там, где родился, где дом его… К примеру, если ты чеченец, живи в Чечне.

– Так он на что обиделся?

– Да он евреем себя считает, а меня считает антисемитом. Хотя про евреев я там ни слова не сказал...

– А он тебе не сказал, чтоб ты валил тогда к себе в Свердловск?

– Нет… Я вообще не против евреев! Я против жидов. Это Достоевский в «Карамазовых» написал, что есть евреи, жиды и поджидки. В любой нации есть достойные люди и есть уроды. В России говна много – и у вас, хохлов, тоже полно.

Это у меня самая любимая поговорка русская – где родился, там и пригодился. Живи себе в своей стране со своими людьми, и будет нормально, будет хорошо, и все. Самая страшная проблема – это миграция. Мне не нравится, что люди перемещаются по миру. Вот суринамцы приехали в Голландию – ну и что хорошего? Они ничего не умеют делать, они не работают, а им дали статус граждан. Теперь они заведуют там наркотиками и проститутками. И у нас… Придешь на русский рынок – у бабушек чеснок хороший и дешевый, в два раза дешевле, чем у других. Но у них ма-а-ленький прилавочек. А остальные на рынке все, как говорится, нерусские. Мне это не нравится…

– Что тебе нравится в России?

– Страна моя, люди, которые любят ее.

– «Давайте любить родину за то что она наша», – твоя фраза?

– Неверно, Сережкина

– А ты мог бы подписаться под этими словами?

– Мог бы.

– Ты помнишь слова Астафьева про то, что русской нации больше нет? В газетах это цитировали…

– Не читал газет никогда и не собираюсь.

 

ЛЮДСКИЕ ПОТЕРИ

А на машине как мы разбились, знаешь? Мы быстро ехали, и нас выкинуло на обочину. Надька, Петька (жена и сын), оператор Сережа Астахов за рулем, Маринка и Туйара Свинобоева. Машина была Land Cruiser. Она рамная, и только благодаря этому мы все не погибли. Там пять метров мы летели вниз, там камни. Я ребра поломал. Ничего, в общем. Меня Астахов из багажника вынул, – нас разболтало, раскидало, а он за руль держался. Я сразу Петьку начал искать. Мечусь по снегу – темно же… Я вышел на дорогу и руку поднял. А там едут как раз каскадеры наши. Нашли мы Туйару, я помню, она лежала и говорила: «А, а, а…» Страшно, ужасная ситуация, чудовищная… Вот. Надьку сразу в больницу увезли, у нее шрам, видел? Она головой стукнулась, сильно. У нее ушиб головного мозга, это круче, чем сотрясение. Она

просто в коматозном состоянии в больнице лежала, в Мурманске; мы ж снимали в Кандалакше, Мурманская область. Природа там такая же, как в Якутии. А мы с Петькой потом вдвоем в гостинице жили. Я его не сдал в больницу! Его хотели забрать, а он прижался ко мне и говорит – «Папа, я хочу с тобой!»

Слушай, у меня произошло две истории сразу. Перед этим я с другом ехал по Подмосковью с его дачи. Ехали быстро, и разбились, сильно. Потом вот эта авария… А с Туйарой самое страшное – что позвонили родители ее и сказали спасибо.

– За что?

– Мы квартиру им в Якутске купили. Это Астахов и СТВ. Мы вину свою чувствовали.

А потом, осенью, Сережка Бодров умер. Бодров – это мой друг был, самый близкий…

 

ДЕНЬГИ

– Я про деньги никогда в жизни не думал вообще. Я тебе честно говорю: я никогда про них не думал. Я тебе что, врать буду, что ли? Ну, дурак – значит, дурак. Это на Западе все деньги решают…

– А здесь? Разве не бабки?

– Да ты ничего не знаешь про страну!

– Я не знаю? Это ты оглянись вокруг!

– Не знаю… Вот у меня был бы миллион, так мне бы до конца жизни хватило – и мне, и детям, и родителям. Понимаешь? А мне один мой товарищ, миллионер, говорит, что миллион – если его попробовать в кармане – это мало. Надо хотя бы $10 000 000 иметь. Я этого на самом деле боюсь – денег. Я не хочу, чтоб у меня было много денег. Я в деньгах просто ничего не понимаю. Я вообще не люблю разговоры про деньги. Никогда в жизни своей я не требовал денег. Я на рынке не умею торговаться, с таксистами… Я все время, во всех своих фильмах пытаюсь показать, что деньги – это пыль.

– Типа – не в деньгах сила, да?

– Конечно! Не в деньгах счастье. Я вообще считаю самой гениальной сентенцией такую: чем хуже, тем лучше.

– Ты говорил, что не любишь людей с деньгами.

– Не-не. Почему? Люблю. Савва Мамонтов – один из лучших людей прошлого века.

– Это я твое старое интервью цитирую.

– А, ну просто я раньше не знал и не видел этих новых людей, а потом посмотрел – нормальные люди… Просто они неправильно жизнь понимают. Не так, как Савва Иванович.

Алексей Балабанов   Алексей Балабанов

 

РАЗНОЕ

– Алексей, а правда, что Березовский предлагал тебе снимать «Олигарха»? И даже давал тебе на это $70 000 000?

– Предлагал. Но про деньги мы с ним не говорили. Он мне подарил книжку Дубова. Мы с ним про это говорили у него в офисе возле вокзала Павелецкого. Березовскому «Брат-2» очень нравится.

– А чем?

– Откуда я знаю? Нравится, и нравится. Он меня еще в свою партию звал. Звал, звал, а я не пошел. Я вообще никогда ни в какую партию не вступлю. А Сережку Бодрова он развел.

– Младшего?

– Да. Звонил ему, звонил… Сережка говорил – он так меня достал, – только из-за этого. А денег там не было. Я знаю точно. Абсолютно. Он просто устал от звонков Березовского. Тот все время звонил. Березовский – мужчина активный.

– Так что ты «Олигарха» не стал снимать?

– А Березовский уехал в Англию, спрыгнул как бы.

– А то бы ты сделал?

– Я бы сделал. Я уже начал думать об этом. Я книжку прочитал, «Большая пайка», и она мне очень понравилась. Понимаешь, книжка про то, как друзья друга сдают из-за денег. Понимаешь, да? Вот мне это интересно. А кино «Олигарх» – про другое совершенно.

– А кого б ты взял на главные роли?

– Не знаю. Совсем других людей… Не тех, которые сыграли.

– А Машков хорошо справился?

– Для этого фильма – хорошо, а мой бы был другой. Тогда бы я одного человека взял, если б сейчас снимал – то другого. Время же изменилось. Женю бы Миронова я сейчас взял на главную роль.

– Интересно…

– А ты замечал сходство русских с неграми? И русских городов – с африканскими? Такая же запущенность, обветшалость…

– Нет, я не замечаю никакого сходства. Тут все зависит от того, сколько денег. Вот губернатору Яковлеву дали каких-то денег, он фасады подкрасил... Пройдет пару лет, а может, и меньше, и все упадет. Город как был искусственным, так и остался таким. Он же стоит на трупах людей. На болотах город построен, на гиблом месте, где городов вообще строить нельзя. Он стоит еле-еле... Тут очень много людей погибло. А энергетика все равно хорошая – здесь очень много всего было, тут была столица Российского государства. А великих людей сколько…

– «Молодежь ищет достижимого героизма вместо недостижимого благополучия». Эту фразу Лимонова иногда цитируют в связи с твоим творчеством.

– Правильно сказал. Он человек неглупый. Нравится мне. Его книжка «Это я, Эдичка» в свое время произвела на меня глубокое впечатление.

– А слово кердык правда ты придумал?

– Кердык – это татарское слово. А вот еще новое есть: карачун. Означает неожиданную, преждевременную смерть. Это уже русское. Я у Федора Сологуба вычитал.

– Вот ты, как известно, любишь самурайство. Зачем тебе оно? И что в России аналог самурайства?

– Вообще Япония – это специальная страна. Я никогда там не был, но я их, японцев, очень сильно уважаю. Из-за того, что они совсем другие барьеры ставят и преодолевают. Обычная ситуация – самурай из-за того, что неправильно поступил, разрезает себе живот и умирает. Причем не как-то быстро, а мучительно умирает. Вот есть такой японский триллер, называется «Брат», Такеши Китано снял, – но у нас из-за моего фильма он называется иначе – «Брат якудзы». Там тоже герой приехал в Штаты и завалил американскую мафию. В этом фильме человек отрезает себе палец, сам. Чувствуя свою вину, ответственность. Это совсем непонятно нам. У нас совсем другое… Русский такого не сделает. Тут у нас достоинства как бы гораздо меньше. Но все равно мы к японскому ближе, чем к западному, к европейскому. Я говорю о проявлениях достоинства – оно на Западе вообще на нуле. Там – только бабки…

– Как тебе слава, которая на тебя обрушилась?

– Я очень боюсь, что меня узнают в магазине где-нибудь…

– Не было еще такого?

– Нет. Правда, вот ехал я как-то на машине, и тут… Это была очень хорошая сцена – киношная! Слева от меня – 600-й. Первый светофор проехали. Второй светофор: ж-ж-ж, они стекло опускают. Переднее. Оттуда – абсолютно такой традиционный такой бандюган, лысый, с такой рожей, и спрашивает: «Вы Алексей Балабанов?» Ну, так уж получилось… Следующий светофор. Заднее стекло открывается, там приличный мужик сидит такой и говорит: «Мы поспорили просто, он оказался прав». – Стекло поднимается.

– А на что они спорили?

– Откуда я знаю.

– Ну, вот видишь, ты боялся что тебя узнают, а вот узнали – и ничего страшного… Кстати, а ты почему пальцы кидаешь, тебя кто научил?

– Да я просто эмоциональный человек и энергичный.

– Это не бандитская стилистика?

– Нет. Когда я это начал, тогда такого не было. Когда я был хулиганом, такого не было.

– Ты постоянно противопоставляешь нормальных людей интеллигентам. Так, стало быть, ты не интеллигент?

– Нет.

– А что тебя отличает от интеллигента?

– Не знаю… Не знаю.

– Интеллигент – это, по-твоему, совсем плохо?

– Нет, почему… Вот тесть у меня интеллигент, он членкор академии наук, у меня жена из интеллигентов, скажем так. У нее прадедушка был управляющий имениями графа Шереметьева, – на всякий случай, не хер собачий. Они коренные питерцы. Я к ним очень хорошо отношусь – но сам я не такой. Я тебе говорю, у меня папа из сибирской деревни…

– То есть ты сам и есть тот народ, для которого ты делаешь свои фильмы.

– Да! Да. Я считаю, что я народ.

– Скажи, пожалуйста, а почему ты говоришь, что Акунин – козел? Очень интересно…

– По-моему, это Бродский сказал, что Пикуль был любимым писателем советского мещанства. Так вот сегодня Акунин – писатель новорусского мещанства. Он был бы хорошим сценаристом. А писатели – Лесков, Достоевский, Толстой.

– Что, слова у Акунина плохо сложены?

– Да, плохо сложены. Эта новая русская литература – не литература…

– А Пелевина ты же вроде любишь…

– Хорошая у него книга – «Жизнь насекомых».

– А ты бы мог это снять?

– На мой взгляд, это абсолютно некинематографично. Хотя кто-то б, может, и смог это снять – люди ж разные.

– Ты где-то, Алексей, сказал, что чем зарабатывать бабки, так лучше пить водку.

– Теперь я так не думаю.

Алексей Балабанов

 

ТВОРЧЕСКИЕ ПЛАНЫ

– У меня есть идей пять или шесть. Самая первая – по Набокову, «Камера обскура».

– А, там девушка изменяет слепому, а он ничего не видит.

– Ну да. И там одна ванная на две комнаты гостиничных. Это самое киношное произведение русской литературы!

Есть у меня есть такая история по мотивам произведения Алексея Толстого «Гиперболоид инженера Гарина». Там есть одна такая струя про Манцева – помнишь? Оливиновый пояс…

– А, как он там в тайге козу е…ал, она от него сбежала, и это была трагедия почище Ромео и Джульетты. И еще Манцев был без зубов. И зубы мечтал вставить. Такие две мечты – вставить зубы и вые…ать козу.

– Там немножко про другое… Я примерно придумал уже все… Вот Якутия, летишь – а там лес, лес, лес… И есть там такой поселок – Полярный. Это совершенно удивительное место, я там впервые увидел ледник. Ударение на «е». Что такое ледник? Это такая гора ледяная, которая и летом не тает, мерзлота же. Местные там рыбу хранят. Туда, в гору, заходишь – красиво! Лед, все сверкает, и ты во льду идешь. Там, в Полярном, в магазинах только спирт, шампанское и консервы. А милиции вообще нет! Это рядом с Русским устьем, – помнишь, такое место, там нашли людей, и они сохранили язык и культуру XVII века. Они, как как староверы. От мира ушли. Теперь уж Русского устья нет…

Еще идея. Фолкнер однажды подумал: «Надо что-то для денег сделать». И написал книгу Sanctuary – про prohibition, сухой закон. А когда ему прислали гранки, он сказал – это такое говно, что надо все либо порвать, либо переписать. И переписал. Книжка издана была в 1932 году, это самое скандальное произведение Уильяма Фолкнера. Оно никогда в России не издавалось, вот только сейчас вышло, очень маленьким тиражом, Вова Григорьев нашел. Я Фолкнера люблю. Он очень хороший писатель. У него такие диалоги удивительные: «У тебя что в кармане, пистолет?» – «Нет, книжка». – «Ты книжки читаешь?» Это классно. Фолкнер эту книжку написал на южном акценте. У него dog – знаешь dog, собака, да? Он ее пишет вот так: dauwg. И поди пойми, что это собака! И там полно таких вещей абсолютно безграмотных. Он специально это делает. У нас нет такого в русском языке. Так хочется фильм сделать!

Мне очень нравится роман Лескова «Соборяне». Это моя любимая книжка. Там сильный сюжет, там все мощно, там новые русские приходят… Но я, наверно, не смогу это снять.

Недавно закончил сценарий. Фильм будет называться «Американец». Там действие происходит в Сибири. У нас – специальная страна. Я про это хочу сделать фильм. Что вроде у нас и так же как везде, а немножко и по-другому. Немножко – против Америки и Европы; в Японии и Китае – там все другое.

 

HOLLYWOOD – ДЕШЕВКА?

– Вот – в Голливуд меня звали. Кино снимать.

– Вот это да! Поедешь?

– Нет, конечно.

– Они дешевого режиссера ищут. Посмотрели «Войну» и меня зовут. Не знаю… Не хочу я! Это же будут их идеи. Вот если они захотят, чтоб я свои идеи реализовал… Если они Sanctuary потянут – то да, соглашусь. Это очень киношная книжка! Но компания, которая мыльные оперы делает, она Sanctuary не возьмется делать…

 

ПОД ЗАНАВЕС

– Я никогда в жизни не делал того, что мимо, – сказал Балабанов.

– Мимо чего?

– Мимо меня.

 

Фото: компания СТБ, из архива Алексея Балабанова

Интервью «Алексей Балабанов. Я знаю, что недолго проживу» читайте здесь 


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое