Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Проекты / Футурология 2020

Какой вы видите русскую церковь в ХХI веке?

Какой вы видите русскую церковь в ХХI веке?

  • 18.07.2012
  • смотрели: 1799

Тэги:

На вопросы «Медведя» отвечает журналист и писатель Алексей Цветков

1. Считаете ли вы, что вопросы религии, теологии, личной веры и неверия можно обсуждать публично? Если можно не стыдясь говорить: «Я верую», то почему обратное суждение считается сейчас неприличным?

Можно обсуждать, но сложно. У меня, например, никогда не получалось быть атеистом в отличие от и к удивлению большинства моих товарищей по социалистическому и анархистскому движению. Несколько лет назад мне даже пришлось придумать для обозначения своих религиозных представлений термин «стереотеизм», потому что гностическая лексика или отдельные понятия из Майстера Экхарта сегодня большинством моих знакомых услышаны быть не могут. Сложность обсуждения личной веры в том, что она по определению обращается к внутреннему опыту, а вовсе не к доказанному знанию. Называйте это воображением, архетипами, сублимацией, визионерством или дверями восприятия — формальная логика вам тут не поможет, а обсуждение с другими предполагает как раз хоть какое-то соответствие логике. Личная вера делает каждого из нас лирическим поэтом, и никакой психоанализ или структурализм нам не помогут до конца понять лирическую поэзию своей жизни.

Что касается неприличности безбожия, то оно утвердилось отнюдь не на всех этажах общества. В книжный магазин «Циолковский», где я работаю, приходит немало образованных молодых людей, ученых или студентов, для которых сейчас неприлична и смешна как раз религия, для них это попса и конформизм, им важно подчеркивать свой атеизм в духе оптимистического позитивизма Докинза или неомарксизма Иглтона, отводящего христианскому наследию «место». Религия на их этаже считается признаком внутреннего и внешнего рабства и варварской неумытости. Дело в том, что наше общество за последние двадцать лет стало гораздо более этажным. На другом, более массовом этаже, наоборот, миллионы дружно ходят в правильную церковь по праздникам и опознают себя как «православные», но ничего другого там и не может происходить, учитывая рост экономического неравенства, политического бесправия, авторитаризма власти и полную победу иррационализма в массовых медиа. Чтобы согласиться со всем этим, признать право такой системы на существование, людям приходится становиться «правильно верующими». Религиозное объяснение жизни, а не только страх перед ОМОНом, удерживает миллионы от возмущения и восстания. 

2. Церковь сегодня очень близка к политике государства… Что вы об этом думаете?

РПЦ через своих официальных пропагандистов сделала в этом году несколько важнейших, исторических, заявлений. Первое: «мы против левацкого понимания христианства». Второе : «мы не поддерживаем идеи агрессивного либерализма». Третье: «Церковь не место для бесплатных услуг». Наполним эти отрицательные определения позитивным смыслом. Что получится? РПЦ — это правая политическая организация, которой не близки ни социалисты, ни либералы. РПЦ — это место для платных услуг, экономическая корпорация, торгующая незримой «благодатью» и лояльная нынешней власти, нечто вроде «Газпрома», только производит не газ, а идеологию, ложное сознание. Таким образом, было официально покончено с тем наивным «универсализмом», на который все предыдущие годы претендовала РПЦ, с риторикой, согласно которой «церковь открыта для всех». Эта риторика была порождена еще советской перестройкой, а теперь ее выбросили вон как устаревшую. Тактически это верно, потому что позволяет РПЦ как институту получить максимум от системы правого путинского госкапитализма. А вот стратегически… Но и стратегически, на следующем историческом этапе, они просто откажутся от своих слов, повесив их на конкретного патриарха и конкретных священников ушедшего дня. В конце концов за многие века существования их организации православный «бог» прощал им и не такое. 

3. Какой вы видите русскую церковь в XXI веке? Будет ли раскол? Возможны ли глубокие реформы? Или они не нужны?

Отвечая на такие вопросы, нужно постоянно держать в голове разницу между «church» и «the church», если вы меня понимаете… Истовый христианин Кьеркегор утверждал, что ни один верующий не переступит порога храма, да и Лев Толстой с его «иконы — это доски» был от такого мнения недалек. Сейчас это ощущение возвращается к очень многим. Думаю, для целого поколения мыслящих и неравнодушных молодых людей наступает время ссориться с попами. Они будут задавать вопросы: кому принадлежат храмы? Кому принадлежит Евангелие? Кому принадлежит власть в среде верующих и как эта власть используется? Что оправдывается и освящается вашим «христианством»? И узнав ответы, молодые люди будут все чаще соглашаться с Кьеркегором и Толстым. Для этого поколения «православное чудо» — это исчезновение буржуазных часов с руки патриарха, и более ничего. Типологически такие же пассионарии двадцать лет назад восстанавливали храмы и ездили по монастырям в поисках альтернативного слова и смысла жизни. И никакого противоречия в этом нет, потому что смысл жизни — это не клад, который нужно найти в особом месте, это не вознаграждение, которое можно получить за правильное поведение или службу. Смысл жизни создается нами вместе, это результат общего труда, и двадцать лет назад он вполне мог возникать на восстановлении храма, а сейчас он производится в каком-то совершенно ином месте и при иных обстоятельствах. Я, кстати, был одним из тех, кто тогда восстанавливал, ездил, беседовал и даже жил некоторое время в одном северном православном монастыре. Это было по-настоящему круто, примерно так же, как сейчас организовывать новые марксистские кружки. 

4. Что такое для вас Бог? Да и есть ли он?

Сейчас Бог для многих есть, но в будущем его может и не быть. Человек — это устройство. Уникальность этого устройства в том, что оно может до некоторой степени осознавать свою инструментальность, смотреть на себя из некоей «несуществующей» внешней точки. Эта внешняя точка и обозначается нами словом «Бог». Такая способность к умозрительному рассмотрению себя и своей истории извне позволяет устройству постоянно отлаживать себя, прибегать к саморегулированию и перезагрузке. Эта эволюция состоит в развертывании смысла и устранении искажений. Очередным важнейшим искажением, например, является поздний капитализм в его нынешнем виде. Могут ли люди обойтись без «Бога», без такого слова и понятия? Да, конечно, но не раньше, чем исчезнут классы, наемный отчужденный труд, капитал, эксплуатация, государственная власть и авторитарная семья. Тогда человеческий язык изменится до неузнаваемости и любое нынешнее слово будет рассматриваться людьми примерно так же, как сейчас мы любуемся на каменный топор. Так что «Бог» будет существовать отдельно от человека еще очень долго. Их совпадение по-разному предсказано и в «Апокалипсисе», и в «Коммунистическом манифесте». 

5. Является ли культура — театр, музыка, кино — религией современного человека? Или это ложное представление? Насколько эти вещи духовно близки религиозной нравственности? Или они противоположны?

Слово «религия» переводится как «связь». Культура является нашей связью с тем, что не может быть реализовано политически, чему запрещено существовать в повседневности. Культура, включая массовую, — всегда заповедник фантазмов, типизированных художниками не исполненных желаний, утопий, ожиданий, у которых нет никаких шансов. Культура — это вера в Деда Мороза, а точнее, в его волшебный мешок. Это место, в котором наше воображение может поупражняться, а воображение — это не репрессированная часть психики, ведь ни один человек не принадлежит господствующей системе полностью. До исторически недавнего появления светской культуры религия играла эту роль в обществе, как и роль массовой психиатрии через исповедь. Но с появлением буржуазного общества растет специализация и появляется отдельная от церкви культура, отдельная психиатрия, отдельное искусство. Между ними начинается конкуренция, борьба за власть над человеком, которая при капитализме выглядит как борьба за потребителя. Самым интересным для меня был проект авангардистской культуры, в котором пассивный потребитель эмоций вообще должен был исчезнуть, все должны были стать производителями нового и от этого получать главные эмоции. Возвращаясь к аналогии с религией, это как представить себе церковь, состоящую только из священников с равными полномочиями, церковь, в которой нет самого понятия «окормляемая паства». Этот проект потерпел поражение, потому что конкретные политические условия не позволяли возникнуть такому человеку. Такого человека приходилось изображать, и это приводило к тотальному советскому фарисейству и двоемыслию. Но этот проект будет возвращаться вновь и вновь, меняя названия, как призрак общества господ без рабов. 

6. Что бы вы спросили у патриархов РПЦ — от Тихона до Кирилла, если бы у вас была такая возможность?

Мне не нужна такая возможность. Я мог бы, наверное, компетентно обсудить иконоборчество, теорию «неподобных подобий» и вообще проблему мимесиса и эйдоса в символическом сакральном искусстве, с византийским патриархом Германом или патриархом Никифором, жившими двенадцать веков назад. Этих людей всерьез интересовало, можно ли, нужно ли и как изобразить бесплотное? Ответы, которые они давали, удивительным образом предвосхищают спор о новой пролетарской культуре коммунизма между большевистскими авангардистами и соцреалистами в конце двадцатых годов.

Если бы я случайно встретил протоиерея Чаплина, я спросил бы, как, по его мнению, сложилась посмертная судьба его однофамильца Чарли Чаплина? В раю он или в аду? Но времени, чтобы специально пойти на встречу с протоиереем и задать этот вопрос, у меня нет. А случайно мы тоже вряд ли столкнемся, в метро он не ездит. 

7. Почему возникло дело Pussy Riot, кто и зачем сделал юных девушек, воспитанных в традиции панк-культуры и вообще «актуального искусства», героями молодежи? В чем смысл события?

Ну, во-первых, их никто не «делал». Это я могу вполне уверенно утверждать, потому что арестованных девушек немного знаю лично. Быть героем в современной России очень просто — достаточно обладать хотя бы каплей гражданской смелости, жаль, что у большинства из нас этой капли в крови сейчас нет. Кроме того, у них весьма высокий уровень образования и политической ответственности. Панк-культура тут не то чтобы сильно причем, скорее нужно говорить о традиции феминистского акционизма, очень востребованной в Европе и США лет тридцать назад. Я думаю, мы все должны быть благодарны Pussy Riot за то, что они, нарушив право собственности на храм, стали химическим проявителем тех проблем, которые есть вокруг и внутри церкви. Открылось деление православных на «мягких» и «жестких». Правые требовали их сжечь во имя Христа. Левые писали с них альтернативные иконы для уличного протеста. Именно благодаря их скандалу и аресту стал везде обсуждаться, замечаться и столь многих возмущать абсолютный конформизм попов, их опасная попытка утащить нашу страну в бородато-самоварные времена Александра Третьего, в «русское Викторианство», когда везде царили обстоятельность, лояльность, общепринятая подлость холопов, купеческий расчет, имперский официоз и сладостный «русский стиль». Именно тогда государственное православие расцвело наиболее пышно и потому логично, что именно туда хочет сегодня всех вернуть РПЦ. Отныне благодаря Pussy Riot в глазах тысяч людей платок вокруг женской головы — это позорное бессилие, а цветная маска на женском лице — это революция. Им подражают по всему миру, их копируют рок-звезды из Faith No More прямо на сцене. Их акция еще не закончена, она продолжается каждый день, пока они сидят. И каждый день их акция становится все успешнее. По общественному значению это сравнимо с выходом диссидентов на Красную площадь в августе 1968-го. И по смыслу сигнала это очень точно — они обращались именно к Богородице, потому что они феминистки, они протестуют против своего заключения, подчеркивая, что у них маленькие дети. Они использовали тему женщины с ребенком на руках политически, противопоставив этот образ мужской, патриархальной, мачистской власти Путина. Скорее всего, их подвесят, как на крючок, на условный срок. Так поступают в современной России со всеми, кто выходит из дома не за покупками. 

8. Вы за запрет абортов? Как вы оцениваете позицию церкви в этом вопросе?

Чтобы было меньше абортов, нужно снизить градус нищеты и невежества, а не запрещать. У большинства абортов социальные причины, если разобраться. Ребенок слишком дорого обходится, для него не готово место, он помешает карьере. Аборты будут делать при запрете подпольно или за границей, вот и все. Тело человека принадлежит только ему, это важнейший антропологический момент. Запрет абортов — это заявление государством прав собственности на женское тело, это репрессивная биополитика, древний призрак великого отца, который контролирует репродукцию помимо воли своих жен и дочерей. Это животноводство для людей. 

9. Какой фрагмент из Библии вы посоветовали бы прочесть иерархам РПЦ и людям из Кремля, которые выступают с ними в одной команде?

Я не советчик иерархам, слава богу. Потому что я давно выбрал, по какую я сторону. Проблема ведь не в том, что написано в священных книгах, а в том, кто их читает, каковы интересы, положение и опыт этих людей, с кем они сидят за одним столом и кто этот стол обслуживает. Одно и то же Евангелие, в которое они тычут палец, чтобы во всем оправдать власть, превратилось в «теологию освобождения» в партизанской Латинской Америке, потому что там был другой социальный расклад. Но если бы я был идеалистом и считал, что дело только в текстах, то советовал бы всем хозяевам жизни открыть мое любимое место из Нового Завета — это послание апостола Павла к Ефесянам: «ибо наша брань против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века этого, против духов злобы поднебесной». Важно, что это пишет бывший сотрудник, выражаясь по-современному, «центра по борьбе с экстремизмом», которого Бог, вмешавшись, ослепил за его деятельность.

А еретических, не включенных в Новый Завет, текстов, «Сущность архонтов» или «Апокриф Иоанна», предлагать людям из Кремля, наверное, не буду. Они такого все равно не станут читать из страха пошатнуться в своей несложной вере, сводимой к простейшему классовому ощущению: «Все, что выгодно для нас, угодно Богу, а попы необходимы нам, чтобы это подтверждать».


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое