Ваш отзыв

Комментарий


Закрыть


Тексты / Литература /Проза жизни

А оно ж интересно… Рассказ Марианны Гончаровой

А оно ж интересно… Рассказ Марианны Гончаровой

Тэги:

 

 

А знаете, Игнативна, я не ходок по женщинам, не подумайте. Я наоборот, можно сказать, робкий. Тем боле – сейчас. Тем боле, когда женщина – вы. Красива и до того ж доктор. Ну женщины бывают какие: у одних личко приятное, у других – фигурка ладненька, у третих – э-э-э…  другие части туловища. А вы, Игнативна, красива целиком и полностью. И личком, и пяточками в ваших шлёпках белых -– аккуратненьки таки, и зубчики в вас ровненьки, и внимательна, и разумная и добрая… И вот, рука в вас какая мягинька да тёпла… И сама нарядна, чистенька и красива как тополь канадский! А вы, а вы, Игнативна,  помните первый раз, когда я пришел до вас, вы мине приказали, чисто как старшина: «а ну, больной, смир-р-рна! и ноги отако рядышком одна до другой па-а-ставить! закрыть глаза! руки вытягнуть увперед себя!» Я вже напамять знаю то всё. Ахаха! «Да-атронуться вказатильным пальцем до кончика носа!» А помните, Игнативна,  я как растирявся первый раз и до вашего носа потягнувся? А вы ж ни сказали, до якого носа дотронуться. До вашого носика – воно ж интересно! А вы мине молоточком тюк! по руке… Ахаха!

О-о-от…

Ой, простите, Игнативна! Отвлекаюся и отвлекаюся на вас... Вы такая кудрявенька сьодни!

Так от. У их машины были – всё одно как танки. Только знаете, Игнативна,  такие… богатые. И лаковые. Как туфли для покойников. Откуда я знаю? Знаю. Оттуда. Тяжелые знания. Видел сам. Покупал сам… Э-эх! А ехали они так – один танк, следом другой, третий, а там дальше за трэтим танком -– лесовоз. Это такая машина, шо брёвна возит. Ну от. Приехали. Поставили свои эти лаковые танки отутаво, отаково рядком. Оказуется, в ихних машинах еще лесорубы ехали, как повылазило оттуда людей, чисто захватчики как в кино! И лесник Погребельник прикатил тоже на лаковом танке. Важный! Всё равно как маршал Советского Союзу усих войск… И дернуло ж меня тогда в лес пойти. Ну пришел. Увидел. Ну затаился и смотрю. Как это «зачем»? Воно ж, Игнативна, интересно!

 А лесник у нас… Не, я не потому что! Я не потому что говорю, шо я хочу быть лесником.  Раньше хотел – да. Хотел. Был молодой. Лес же ж мой дом! Я его люблю, он меня любит, это ж вроде как родина, колыханочка моя. Как грится, колыбеля. Я ж тут родился, вырос и от, уже постарел, Игнативна. Постарел… О-о-от… И знаете что? Кажнэ дерево в лесу знаю, кажну тропинку. Де ягоды, де муравейники, де молодые сосенки насеялися, де три каштана растут, шо их есть можно – как картошка, вкусные, если запечь или пожарить в костре. Игнативна, я вам один секрет открою, не поверите. Я вам могу показать один секрет! Тайну! Земляничну поляну. Глыбоко в лесу. Далеко-далеко. Те ягодки там… Ох, Игнативна, столько их! Душисты! Лечебны! Пахнут! Благодатна поляна, да… И благодарна… Кажный год всё больше ягод. А потому что я через одну-две срываю. А те, что побольше оставляю на кустах. Зверям оставить надо? Надо. Белкам, зайцам, птицам надо лечиться? Козочки лесные… Козлятки… Надо. Ну все ж кормятся оттуда. И медведи! Дааа! И медведи тоже!  Та! В лесу  -– того народу! Ооо! И волки. И кабаны. И олени… Всех знаю, Игнативна. В лицо знаю, в морду, в пятачок! Мой дед был первым тут лесником еще при румунах. Поняли, Игнативна? Так он же ж как. Он и жил в лесу. И к зиме ставил кормушки для лосей, оленей, зайцев, птиц. Как набегут ушастыйи-и-и! Ой, красота! Игнативна, вы слышали, как олень хрупает сеном? Слышали? А когда маленьки кабанята хрокают? То ж музыка народна, Игнативна! А как олень весной орёт? Ой так крычить, ну прям как будто: «Галя! Гааааля! Выхоооодть за меняааа, Гаааля!»  И другой тоже: «Нееет! За меня выходь, Гааааляааа!!!» Ой… Ага, извините, ага, я – тихше буду. Раскричався тут, как тот олень… Ахаха! Да, так хто кого переорёт. И поборет. Дерутся, да. А Галя така стоит, олениха молодая, красавица така… От как вы, Игнативна! Стоит, значить, наблюдает в стороночке. Ну от. Зимой, помню,  – мама мэнэ отпускають до деда в его хатку в лесу! Там сказка. Печки топим. Тэплэ-е-е-енько так. И я сижу, тулюся коло печки. Дед мне теплюшчи валянки справил. Зачем мне был дед Мороз, Игнативна! У меня мой дед еще какой был волшебник. Идём с ним в Новый год на лыжах… А лыжи тоже дед делал – коротеньки таки и широки, шоб знач, в снег не провалыться… Ну да. А у кормушки -– олениха. Хру-у-у-упает. Нас не боится совсем. О-о-от. И летом тоже… Я не мог каникул дождаться. Как двадцать шостэе мая, я на следующий день рюкзак собрал и в лес на всё лето. Раздолье. Дед говорил, работы много. Так рази ж то работа была? То счастье. Насолода! Дааа. Экх… Хотел я, конечно, лесником работать. Хотел. Как раз бывший лесник в начальство подался в Киев. А я на пенсию пошел, но крепкий же еще, работящий же. Пришел я в ихню контору, рубаху чисту застибнул спереди на все пугвицы, солидно. Мол,  а може  возьмёте меня лесником работать?

-– А ты… -– они мне «ты», Игнативна! Сидит така девучка как маленька собачка лохматенька з глазками кругленькими, бровка черные, и мне -– «ты»! Не так как вы, Игнативна: садитеся, на шо жалуетеся, Кузьма Володимирович… А они мне, пенсионеру – ты. Нормально? Хотянь бы поздоровкалася бы. А не! Она знач, спрашует: -– Ты, дед, от кого?

Ну я непонятливый был, ну дурной! Тем боле, что у входа в ту контору стоит танк лаковый. Надо ж было мне понять, что эта работа, ну лесником, вдруг стала сильно денежная. С двух сторон денежная: сначала ты за её плати, чтобы попасть, а потом тебе будут платить. И считай, ты связанный теми деньгами. За лес. И за молчание. И за соучастие. И слухайтэ, Игнативна, леса всё меньше, а лесник всё богаче. И уже не в лесу живёт в хате, а деревянный двухэтажный сруб в центре города с двором. И у детей его каменный, и у тёщи… Хотянь бы людей постеснялись. А не! И машины у всех большие лаковыи. И он уже в Киеве. А вместо себя – еще одного своего на лаковом броневике… Так что мне уже никак лесником не стать. И Катерина моя, покойница, мне говорила тогда, зачем да зачем. Ты ж бухгалтер, итилигентный человек! А лес любишь, та й люби себе. Вон олени к нам в двор приходят зимой. Лоси истоптали огород. В окна заглядуют… Ахаха, Игнативна! Зачем-зачем… Они ж соседи с нами. И как любые соседи приходят, соли просют. Хлебушка. Одолжить. По-сосецки. И зайцы в будке живут собачьей, уже сколько семей было. Им тут безопасно маленьких рОстить. Я туда им сена, листьев.  Будка на заднем дворе, у закуточку. Потом они -– в лес. Оттуда снова зайчиху ведут на сносях. А-ха-ха! Как вроде в роддом. Карточки надо им заводить. Медицинские. Да-а… Волчонка подобрали как-то. Не знаю, что с матерью стало. Но волки ж, они своих детей не кидают. Они ж не люди. Да. Сирота был, по всему был сирота. Иначе мать нашла бы его. Мы даже несколько ночей ждали. Что придёт и уведёт. Не. Не пришла. Так Катерина моя того волчонка Сироту вынянчила как щенка. Из бутылки молоком тёплым кормила. Вырос большой, высокий, красивый.  Бока круглые, лапы крупные, сильные. Хороший такой… Яблоки, помню, любил есть. За раз четыре яблока мог сожрать. Сладкие любил, хитрый. Вкусно ел – чавкал, чмокал, сок яблочный из пасти стекал в уголку. Сладко ему было. Ну и куриц, конечно, у нас задирал. Было дело. Катя его ругала-ругала. А он морду прятал в лапы, вроде больше не буду. Слушался Катерину и очень любил. Если она в доме, он на пороге ее караулил. Если выходит, тащится за ней повсюду, не отстает. А люди ворчали. Мол, завели волка, он овец будет задирать. Он еще не задирал, а те говорили – будет задирать. От же ж народ. Когда заболела Катя, Сирота выть сильно стал… А его ж никто не держал, иди себе в лес, если тебе здесь плохо. О-от… Ну  и потом, когда Катерина… Он тоже. Катерину любил. Они, волки…  Ой, шош такэ, от и плакаю, Игнативна… А вы говорите, шо я не нервный совсем.

Так, ну ладно.

Ну от.  Приехали тогда эти в лес. Понавключалы свои пилы, шум стоит такой, как вроде на стройке. А я подглядую и думаю, что ж мне делать – надо милицию. Горько мне… Деревья падают! И тут вдруг опа! по просеке з мигалками, одна за другой машины милицейски белы с синими полосками… Я думаю, ну всё, лаковыи, приехали за вами, ворюги такие! Сижу, смотрю вовсю! Воно ж интересно! Эти, которые резали лес, как попрыгали в свои лаковые танки и ходу. Там така мощность у танков тех, шо кто ж их догонит вообще. Ну от… А полиции как с пустыми руками вертаться. Нельзя. А тут я из кустов.  Они меня и взяли. Я з ими добровольно пошел. Думал, всё им расскажу – как лес резали и про дома, и машины, и как свалку сделали мусорну, и как в ручей сливали с завода пену желтую… В  машину меня садили, умора. Как в американском кино – за голову держали. Шоб я не вдарился головой значить об машину.  Воно ж интересно, скажите, Игнативна? О-о-от… Думал, щас мы приедем, отведу душу, расскажу хлопцам и про Сироту волчонка, про Катерину, про лосей, шо за солью к нам… Они ж не знают ничо, городские, молодые. Ну и заодно спрошу – как так, шо леса меньше и меньше, а лесник богаче и богаче. И еще эти люди с пилами… А те пилы мощные – как вертолёты! А эти полицейски знаете, шо, Игнативна? Они и слухать не схотели – сказали, пидпысуй отэтаво, и закрыли меня, заарештували. От прямо в настоящу камеру. А я им:

-– Хлопцы, а чо меня? Мне ж домой надо. В меня дома котыки. И собачка Маленька. Она ж маленька, Игнативна и назвал я её Маленька. Её щенком коты мои подобрали и привели во двор. Та я и оставил её. Хлопци,  -– кажу тем полициянтам, -– в меня така собачка! Ну такая звонкая! А хвостик, а хвостик, туды-сюды… Так их же покормить надо. И зайчиха вот-вот рОдит.

Ну один говорит, телефон нате вам дедушка, позвоните кому-то. Кому, собачке?! Звоню другу своему. Тоже лес любит. Я токо обижаюся на его всегда – он на мою Катю глаз положил и так всю жизнь на её глядел. А один раз волчонок Катин Сирота ему погрыз капцы, он простить не мог… А, ну вот… Звоню, говорю:

-– Микола! А угадай, де я! А ну?!

Он и так, и так, не угадал совсем.

А я ему:

-– Я в кпз! Понял?!

А Коля мине:
-– Та ты шо?!

А я ему:

-– Да! Ага!

-– И шо, -– Коля спрашуит, -– шо ты там робышь?

-– Сидю, -– говорю ему, -– за злостное преступление.

-– Какое?! – мне

Он жеж знает, я и мухи не тово.

-– Пока не знаю, -– отвечаю, -– Ты котиков покорми и собачку Маленьку. И завтра покорми.

-– Ну покормлю, да… -– чо-то так Коля огорчился, чуть не плакал.

А я ему:

-– Та ты не волнуйся, Коля. Воно ж интересно! Потом расскажу тебе всё.

Ну о-о-от… Я ж без очков. Я ж думал, шо пидпысую про тых, на лаковых машинах, а они, Игнативна, там напысалы, шо то я лес пилил. И продавал! Это я потом узнал, когда мине адвоката дали. Это уже меня домой отпустили. И потом стали в суд вызывать.

А я й пошел. Чо-чо… А воно ж интересно! Всё своё похоронное надел.  От этот костюм в полоску серый. Нраицца вам, Игнативна? Туфли еще начищал. Брился, аж щеки были синие. И погнал соседскую косую Машку, чтоб деколону из сильпо принесла, надушиться. И Машка принесла. Половину только выпила. А так принесла.

Ну и жизнь у меня тогда началась, ну и жизнь… Они что, меня не видят, какой я? Они что в меня дома всё не перерыли, что зайчиха перепуганная сбежала в лес? Они что, не видели, что у меня никакой пилы, кроме ручной маленькой нету? И что, я этой маленькой пилой напилил леса на два вагона, как в той бумаге было напечатано?!

И сидит в суде эта, такая здоррровая, мордатая, и в рясе как у батюшки… Судья. Не, ну так интересно, Игнативна, она мне в лицо не смотрит и дыр-дыр-дыр, дыр-дыр-дыр, читает моё дело! Дело, Игнативна, на меня!  Спрашует: «Скажите, гражданин … Вы в лесу были?» А мине чего отказуваться, я ей говорю: Був. А когда полиция вас в лесу споймала, -– эта толстая говорит, -– ёлки были вже порезани? А как же, отвечаю её,  все были порезани… Только то сосны были! Сосны! «Вам не жалко?» – она спрашует меня. А где ж – говорю, -– не жалко… Конечно, жалко мне сосенки… Слухайте, и она мне: так признавайте мине тут, вы их порезали? И в зале все, кто там сидел, хохочут, всем так интересно, нихто ж не верит, шо то я…

Оооот… Ну возили возили меня туда-сюда на машине в суд. Ну и адвокат той, шо мне дали его от государства значить… От спасибо, хоть где-то государство позаботилося, хоть адвоката мне дали… Если бы он еще умел борща зварыть, картошку копать в огороде и полы помыть, я б этому государству бы поклонился в ножки его государственны. А нет. Хлопчик бойкий такой, глаза бегают, попа большая… Не, воно ж интересно – ты ж молодой, шо ж у тебя голова маленькая, а попа толста как в барсука! Аж жакет сзади как хвост у ласточки расходится. Такой парень ну никуда не годный. О-от… И уже совсем последнее заседание, а этот… Он мине говорит, мол, признай вину, дед, дадут тебе чуть-чуть… Ты ж подписал! И судья кивает и подмигивает! Мол, признай и пидпысуй. И давай последнее твоё слово.

– Ах, ты ж сволочь! Ах, ты… – я ей говорю! Судье, значить. И еще обзывал её, шо вам нельзя эти слова слушать, Игнативна. И так я не вовремя вспомнил, что мине еще в селе у нас косой Машки сожитель один совет дал, а ты, дядь Кузьма, говори там судье «Ваша честь». Так в кино все говорят. Ну я и разорался на неё. Какая тут у тебя «ваша честь»?! Где у тебя «ваша честь»?! Какая у тебя, мать её, ваша честь?!

Слухайте, Игнативна, а в перерыве сижу себе на колидоре, а из-за угла – гляжу – манит кто-то рукой. Иди сюда – рукой мне -– иди сюда! А то, знаете, хто был за углом? Прокурор! Ну той, шо обвинитель. Его прям прорвало, мужика. Кидает себе в рот таблетку за таблеткой, головой мотает, одной рукой за сердце, другой за печень держится, ахает…По всему видно, что денег взял, а совесть заела…Он же думал, дело легкое – халам-балам и мужик на нарах. А тут увидел, что дело разлезается как мокра газета… Что люди в зале смеются, журналисты какие-то или кто… Говорит мине, дедушка, говорит, дорогой дедушка, ну что это за безобразие, дедушка! Ты еще и за оскорбление суда можешь срок получить! Я – говорит, -– тебя сейчас на… пошлю на… как её… на… а, да-да, на психичну икспиртизу пошлю, так ты – говорит он, -– не сопротивляйся, очень тебя прошу. Или сопротивляйся. Только тогда кричи погромче. Пусть тебя признают…, ну…  нивминя… невминя… что у тебя проблемы с головой, а то я ж тут свалюся от сердца, что ж это такое делается, совсем с ума все посходили – и судья, и адвокат твой, и следователи, и полиция… Кого взяли?! Ну совсем берегов не видят! А я ему, Игнативна, говорю, слухай, а знаешь шо, прокурор! так может, говорю, давай, неподкупленный такой прокурор, ты их всех посылай на икспирнтизу?! Особенно судью, а? Ну так она мине не наравится. Слухай, прокурор -– говорю ему – слухай, ваша честь, у нас медведица в лесу была… Ну с таким дурным характером! Корову задрала в селе председателеву. Ну подстрелили её. Кого-кого… Медведицу. Корову-то она в лес уволокла и прикопала в яме. У её ж маленький был, рос, кушать хотел. Вот она корову и… Так она, та медведица, хромая и ходила на трёх ногах. Две передние и одна задняя. В село больше не лезла, но по краю леса с той стороны, где  горы, бродила и бормотала-бормотала, ворчала, ну точно как эта судья вашачесть! В своей рясе! Только без хреста!

Ну ладно, согласился я на икспиртизу. А воно ж, Игнативна, оказалося интересно! Когда б я всё такое увидел, как из людей дураков делают: сначала полиция, потом суд… Сколько народу у нас живёт вокруг, все мне сочувствовали. Полициянты меня под ручку держат, уважительно так. Везут, значить. На икспиртизу. Коля прибежал, друг, кричит им вслед, хлопцы, а, хлопцы! и не стыдно вам? А шо с их взять? Люди подневольны. Служба государева.

Я когда стал рассказувать врачам про лося, шо ко мне за солью ходит, про зайчих, шо ко мне рожать приводят, про медведицу в три лапы, которая на судью в рясе похожа, так меня и закрыли. В том заведении… А воно ж как интересно, Игнативна! Я думал, скучно будет – пациенты ходют сонные, вялые…На балкон нельзя. На улицу самому нельзя.  Только по группам, как в садику всё равно. Думал, ну всё, тут мне и конец. Как я, вольный лесной мужик, смогу в помещении казёном жить… Приуныл. Стал искать работу – то там поднести, то тут почистить, то замок заело, то больного надо положить на носилки… А потом, Игнативна! Интересно оказалося!

А как, значить… Там была военна часть рядом, шефская называлася, ну навроде они помогают психической больнице. От они приехали проведать нас, сумашечих… хворых невинных... Ну привезли картошку, яблоки и заодно списанные гимнастёрки, брюки, потом портки такие, поддевать под брюки, всё старого образца, уже в армии не нужное. Ботинки стареньки, но всё латаное, ремонтированное. И образцово чистое. Они же как – я пошёл интересоваться у солдатиков – часть одёжи списанной, что покрасивше, в тиятр отдали городской, а часть – в больницу. Люди у нас были скорбные, дети божии, родычами брошенные, им одёжа сгодилася любая…  Ну, раздали больным, кому что. Кому портки. Кому гимнастёрки. Сильно фуражку все хотели. Такие навроде кепки. Военного колеру. Они, эти кепки, конечно, были без надобности, но хворые всё равно хотели. Нарядилися болезные. Присмотрелися. Понравилися друг другу и в зеркале. И давай щелкать друг перед другом тапочками да кланятся. Чисто белогвардейцы в кино про ваше превосходительство.  Склоняли головы перед врачами. Просили вежливо  друг друга перед зеркалом не толпиться, чтобы все смогли на себя полюбоваться. Потом, конечно, не выдержали. Что там в их головах щелкнуло?! Как навроде эпидемия началась -–  они давай сначала воспоминания про войну рассказывать, а следом и воевать каждый на своём фронте и каждый на своей войне. От беда была, от же беда, Игнативна… Тех же солдат, что одежду привезли, позвали срочно помогать, сломить значить сопротивление и подавить военный переворот, санитары не справлялися. О-о-о-от…

Ну потом отпустили меня. Доктор мне сразу все бумаги выдал и сказал, иди дедушка дорогой. Только теперь смотри внимательно, что ты подписуешь… И, главное, после этой больницы тебе надо ходить раз в месяц, проверяться и отмечаться у психиаторши.  А то ж вы, Игнативна -– психиаторша! А я й рад отмечаться хоть кажный день. Я когда летом пришел, а вместо вас какой-то молодой хлопчик, так испугался! Думал, ну всёооо, и куда вы делися! И стыдался спросить. Еще квиточку принёс в горщику… А он  -– той молодой доктор -–  решил, что ему. Раскричался… А сёдня пришел, а вы есть и улыбаетеся мине… В отпуску были? Ааа… А где были? Дома? Аааа… И шо делали? С внучкой? Аааа… Вот я вам, Игнативна, земляники привёз душистой. А это можжевеловые листики и веточки, чай заваривать. А вот черника, шоб значить, ваши глазки… И вот, цветочки вам. Вы ж одна живёте, Игнативна? Однааа… Ну и я один живу… Нет, собачка Маленька, котыки, то не в счет. И лоси не в счет… Да. Так може… Игнативна, може вы в гости заглянете, Игнативна? Заглянете? Да?! А побожитеся! О-о-о-о, Игнативна, дайте якусь таблеточку, а то от радости сердце в меня разстукалося…  Ничо, ничо… От радости. Приходите, Игнативна! В лес прогуляемся. Не подумайте чего – с внучкой приходите. Как я деточек маленьких люблю! Я вам покажу, сколько я деревьев посадил вместо тех, что бандюки порезали… И все принялись, принялись, принялись… Оттаки уже, мине по пояс. Красивеньки, як маленьки детки!  

 

 

 

 


Присоединяйтесь к нам

КОММЕНТАРИИ

Рубрики

Новое